Читаем Морской охотник онлайн бесплатно

Автор этой книги Николай Корнеевич Чуковский родился в 1904 году.

С самых ранних лет он обладал сильным и ярким воображением. В Финляндии, где прошло его детство, семи-восьмилетним мальчиком он убегал на берег залива и там, прыгая с валуна на валун, громко рассказывал самому себе разные фантастические истории. Любимым другом его был в то время глобус, с которым он почти никогда не расставался. Ещё в юном возрасте он мог по памяти нарисовать карту мира.

Читатель он был редкостный. Он никогда не «глотал» книгу, а медленно и внимательно вникал в содержание, вдумчиво следил за ходом сложного развития мысли.

Все знавшие Николая Корнеевича отмечали его разностороннюю образованность. Никогда он не щеголял ею. Но с пчеловодом он мог говорить о пчёлах, с геологом — о геологии, с ботаником — о растениях.

Как вспоминал В. Каверин, «Н. Чуковский вырос в литературной среде и с отроческих лет был в кругу известных деятелей русского искусства. В доме его отца, знаменитого критика, историка литературы и поэта, бывали Маяковский, Бунин, Куприн, Репин. Музыка в этом доме была рядом с живописью, а поэзия рядом с историей литературы. Ещё юношей Н. Чуковский прошёл прекрасную литературную школу.

Как все профессиональные, серьезные писатели, он провел большую часть своей жизни в своем кабинете, за письменным столом. Однако, если заглянуть в глубину его работы, сразу становится ясно, что он был человеком необычайно подвижным. Больше всего его интересовали поиски нового в науке, в жизни, в литературе. Недаром лучшие страницы его многочисленных книг отданы людям, находящимся в движении, в пути. Именно эта сторона его деятельности очень близка детской литературе. Он был писателем разносторонним, переводил стихи и прозу, печатал статьи и воспоминания».

В Великую Отечественную войну Николай Корнеевич в осаждённом Ленинграде жил бок о бок с морскими лётчиками, деля с ними трудности и радости, поражения и победы. Их мужество, чувство ответственности за жизнь товарищей неизменно вызывали его восхищение.

С любовью изображает он полную опасностей повседневную работу лётчиков в романе «Балтийское небо», в «Аэродромных рассказах». Трагическим месяцам блокады Ленинграда посвятил он рассказ «Девочка-жизнь», воспоминание «В осаде», значительную часть романа «Балтийское небо»… Эти мудрые, добрые книги пользуются большим спросом читателей.

Николай Корнеевич Чуковский скончался в 1965 году.

Книга «Морской охотник» написана для детей. Может быть, и тебя, дорогой читатель, так же манят к себе тайны, их разгадки, как манили они девочку Катю, о которой рассказано в этой книжке? Прочти эту книгу, и ты узнаешь, как смелая и находчивая Катя узнала важную тайну, как сумела сохранить её, как совершила героический поступок во время Великой Отечественной войны.

Жила-была девочка Катя.

Но прежде нужно рассказать о девочке Лиде, её лучшей подруге. Лида жила вместе со своей мамой Марьей Васильевной и маленьким братом Петей. Жили они в городе на берегу моря.

Описать этот город очень трудно, потому что была ночь, а южной летней ночью ничего не видно. В полной тьме раздавался однообразный грохот — это тяжёлые морские волны били в береговые утёсы. Ни одно окно не светилось: шла война, и враг вот уж пять месяцев стоял под самым городом, и на всех окнах были плотно закрыты ставни. Только изредка на северо-западе, где пролегал фронт, небо озарялось внезапной вспышкой артиллерийского выстрела, и при свете её на мгновение выступали из тьмы пустые улички, круто сбегавшие к морю.

По одной из этих уличек шёл человек.

Он шёл очень медленно, придерживаясь рукой за каменные ограды садов, за стены домов. Каждый шаг был ему мучительно труден, дыхание с хрипом и свистом вырывалось из его горла. Он был тяжело ранен в грудь, но помнил, что ему надо идти, и упорно шёл всё вниз да вниз, туда, где невидимый во мраке мол врезался в море.

Боли он почти не чувствовал, ему только хотелось пить. Ему нестерпимо хотелось пить, и он думал, что, если сейчас не напьётся, он никогда не дойдёт до мола. Рука его нечаянно коснулась деревянной калитки. И он решил войти в калитку, отыскать дверь, постучать и попросить воды. Он шагнул за калитку и вдруг упал. Он упал на спину. Над ним были большие, яркие звёзды южной ночи. Но он не видел этих звёзд, потому что потерял сознание.

А звёзды медленно двигались. Потом взошла луна, ущербная — узенький серп. Потом побледнела луна и побледнели звёзды. Солнечный свет вспыхнул на вершинах гор. И при свете утра стало видно, что раненый лежит на дворе перед маленьким домиком.

В маленьком домике первым проснулся Петя. В комнате было темно, но сквозь узенькие щёлки ставен уже лился малиновый солнечный свет. Лида и Марья Васильевна ещё спали. Петя зашевелился у себя на сундучке и прежде всего нащупал рядом на стуле свою рогатку — здесь ли она. Потом, с рогаткой в руке, сел и осмотрел комнату.

Пол комнаты был уставлен корзинами, тюками, чемоданами, и Петя сразу вспомнил, что сегодня они уезжают. Марья Васильевна боялась оставаться с детьми в городе под обстрелом и боялась ехать неизвестно куда, в чужие края, и долго плакала, решившись на отъезд. Но Петя ждал отъезда с нетерпением — не потому, что боялся снарядов, а потому, что они поедут до станции на машине.

Вспомнив, что сегодня за ними заедет машина, он слез с сундучка и надел штаны. Может быть, машина уже стоит во дворе? С рогаткой в руке Петя открыл дверь и вышел на двор.

Машины на дворе не было. Были одни только заросли чертополоха, казавшиеся Пете высокими, как лес. Петя пошёл по тропинке — посмотреть, нет ли машины за калиткой. И вдруг увидел человека, который лежал на спине, подмяв под себя поломанные стебли чертополоха. Он лежал на спине, и ноги его в чёрных широких брюках были странно раскинуты… Матрос… Петя сразу заметил его сбившийся в сторону голубой воротник. Матрос лежал неподвижно. Петя остановился и долго смотрел на него. Потом подошёл к матросу, склонился над ним и заглянул ему в лицо.

Лицо было молодое, смуглое, крепкое; брови — густые и чёрные; бледные губы сжаты, глаза закрыты. Петя подумал, что человек этот спит. Он подождал немного, не откроются ли глаза. Но глаза не открылись. Тогда Петя присел на корточки и осторожно ткнул его рогаткой в щёку.

Матрос не двинулся, глаза по-прежнему были закрыты. Пете вдруг стало страшно. С громким криком вбежал он в дом.

Лида уже встала и одевалась. Марья Васильевна вскочила с постели. Сначала они обе подумали, что с Петей что-то случилось. Но, видя, что он цел, выскочили во двор.

— Ох! — сказала Марья Васильевна.

Она была полная пугливая женщина и всегда охала, когда что-нибудь поражало её. Она сразу опустилась рядом с раненым на колени и взяла его за руку.

— Что с вами? — спросила она. — Встаньте, пожалуйста, попробуйте встать…

Но матрос не шевельнулся.

Тогда она осторожно взяла его за плечи, чтобы посадить, но пальцы её попали во что-то липкое, и она сразу отдёрнула руки.

— Ох, — проговорила она испуганно, — кровь!

И вдруг закричала на Лиду:

— Что же ты стоишь? Его отнести надо!

Лида взяла матроса за ноги, Марья Васильевна — за плечи. Они подняли его и понесли в дом. Голова его повисла. Он показался Лиде ужасно тяжёлым: у неё подгибались колени, когда она несла его. Петя подобрал бескозырку, валявшуюся в чертополохе, и понёс её, осторожно держа за край.

Когда раненого положили на кровать Марьи Васильевны, он вдруг застонал и открыл глаза. Губы его слегка шевельнулись. Марья Васильевна нагнулась к его лицу и услышала:

— Воды…

Раненый пил долго, медленно. Потом вдруг посмотрел внимательно на Марью Васильевну и сказал:

— Передайте Королькову: когда свет горит, она в бухте…

— Что? Что?

Но он уже закрыл глаза.

— Что это он говорит, мама? — спросила Лида.

— Это он так… бредит… — сказала Марья Васильевна. — Подай мне бинт, я сделаю ему перевязку.

В этом городе жила-была девочка Катя.

Удивительная девочка. Конечно, все думали, что она самая обыкновенная девочка, и одна только Лида знала, что она удивительная.

До войны Катя с отцом и матерью жила на другом берегу, у самого моря — там, где теперь были немцы. Когда началась война, отец её ушёл на фронт, а она с матерью переехала сюда, в город. Мать её поступила на службу в военную прачечную, стирала бельё бойцам и была весь день занята, а Катя стала учиться в той школе, где училась Лида.

И они подружились.

Особенно много времени стали они проводить вместе, когда занятия в школе кончились. Они бродили вдвоём по опустевшему, полуразрушенному городу. Катя рассказывала, а Лида слушала. Чаще всего рассказывала Катя про море и корабли. И всегда в её рассказе была какая-нибудь тайна, потому что больше всего на свете Кате нравились рассказы с тайнами.

Лида очень любила Катю и не хотела уезжать, пока Катя оставалась в городе. Она даже говорила об этом вчера со своей мамой, Марьей Васильевной, но Марья Васильевна только рассердилась и сказала:

— Не пропадать же нам всем из-за твоей Кати!

Когда у себя на дворе они нашли раненого матроса, Лида захотела сразу же рассказать о нём Кате. Но только после обеда ей удалось уйти из дому.

Марья Васильевна не любила отпускать Лиду. Она говорила, что при каждом выстреле умирает от страха за детей, если они не с нею. Кроме того, Лида обязана была смотреть за Петей.

Но после обеда Петя, к счастью, уснул у себя на сундучке, и обстрела не было. Сказав матери: «Я сейчас», Лида торопливо выскочила за калитку, чтобы Марья Васильевна не успела передумать и задержать её. Быстро побежала она по улице, поглядывая на море, блестевшее за стволами тополей и каштанов.

В этом городе море было видно отовсюду — из всех окон, из всех садов, со всех балконов, крылечек, мостовых. Весь город был расположен на крутом склоне, спускавшемся к морю. Морской ветер, лёгкий, солёный и тёплый, шевелил пыльные листья деревьев и кустов, шуршал жёлтой, выжженной солнцем травой. По извилистым улицам, бегущим вверх и вниз, с бешеной скоростью неслись к фронту зелёные военные грузовики. Многие из домов были разрушены снарядами — они стояли с пустыми впадинами окон, вырванными дверями, без крыш, и склон, покрытый этими развалинами, был издали похож на соты.

Особенно сильно разрушена была нижняя часть города, у берега, возле мола. Этот мол тоже был виден отовсюду — светлой узкой полоской далеко врезался он в море. Об него разбивались волны, и белая пена кипела вокруг. Когда-то под защитой этого мола стояло много судов, больших и маленьких. Но теперь там было пусто. И всё море, насколько мог видеть глаз, было пустынно, вплоть до далёких синих гор противоположного берега залива, еле видных и похожих на облака. Там, на том берегу, теперь были немцы.

Лида обыкновенно встречалась с Катей в большом саду за домом сапожника Дракондиди. Белый домик сапожника Дракондиди стоял на главной улице и был известен всем в городе по большому жестяному сапогу, висевшему над дверью вместо вывески. Теперь сам Дракондиди был на фронте, жена его с детьми — давно в отъезде, домик разбит снарядом, и только сапог висел по-прежнему над вышибленной дверью. А сад за домом, всеми забытый и заброшенный, разросся густо и дико.

Под жестяным сапогом Лида остановилась и осторожно оглянулась… Этого требовала Катя: так входить в дом Дракондиди, чтобы никто не видел. Конечно, никто не стал бы им мешать ходить сюда, и никому не было дела, куда они ходят. Но Кате нравились тайны. Такая уж она была девочка. Она всё вокруг себя превращала в тайны. Сад Дракондиди тоже был её тайной, и входить в него можно было только тогда, когда никто не видит.

Главная улица была пуста, и Лида нырнула в дверь. Крыша с домика была сорвана, и вверху голубело высокое небо. Птичка, вспугнутая Лидой, метнулась, вылетела через пролом крыши и исчезла в вышине. Пройдя сквозь домик, Лида нырнула в сад, и он охватил её со всех сторон тенистой, густой листвой.

Все тропинки успели зарасти. Лида шла осторожно, раздвигая руками колючие ветки. Море виднелось в просветах между листвой.

Лида нашла Катю на большом камне, вывалившемся из разбитой стены. С камня было видно всё море, от края до края. Катя, чёрненькая, худенькая, стояла на камне и смотрела в море не отрываясь, не шевелясь. Когда Лида подошла к ней, она даже не повернула головы.

— Это ты? — спросила она спокойно. — А я думала, ты уехала.

И Лида, задыхаясь от волнения, рассказала, как утром у себя на дворе они нашли раненого матроса, как он только на мгновение пришёл в себя, а потом опять впал в беспамятство и как он лежит сейчас на кровати у Марьи Васильевны.

— Ему плохо, очень плохо, так плохо, что доктор даже не позволил его нести в госпиталь. Понимаешь, его нельзя шевелить, нельзя трогать. За нами заехала машина, чтобы везти нас на станцию, но как же оставить его одного в пустом доме? Мама сказала, что мы не поедем.

Катя молчала, не проявляя ни любопытства, ни удивления. Она по-прежнему смотрела в море. Казалось, она даже не слушала. Но Лида знала, что Катя не любит ничему удивляться. Такое уж было у Кати правило — никогда не показывать, что она взволнована или удивлена. Она только равнодушно спросила:

— Он с вами разговаривал?

— Нет. Он бредил.

— Бредил?

— Бормотал что-то совсем бессвязно. Я ничего не могла разобрать.

— Ну хоть что-нибудь ты запомнила?

— Несколько слов.

— Несколько слов? Что же он сказал?

— «Передайте Королькову: когда свет горит, она в бухте». Видишь, это тоже сказано в бреду и тоже непонятно.

— Ага.

И Катя замолчала, внимательно глядя в море.

Лида поняла, что нужно заговорить о другом. Тогда Катя сама начнёт расспрашивать о раненом матросе. И спросила:

— Что ты там видишь?

— Катер.

Лида напряжённо вглядывалась в морскую даль, туда, куда смотрела Катя, но ничего там не видела, кроме узкой белой полосочки, быстро передвигавшейся. И только сейчас она поняла, что эта полосочка — пенистый след крохотного судёнышка, которое стремительно мчится там, вдалеке.

— Ну и глаза у тебя! — сказала Лида.

— Обыкновенные глаза, — ответила Катя. — Я просто приучила их смотреть на море. Если приучить свои глаза, будешь видеть на море всё.

— Когда же ты приучила свои глаза?

— Когда командовала крейсером «Победитель».

— Ты командовала крейсером «Победитель»?

— Да. Когда я жила там, на том берегу.

И Катя показала на далёкие горы противоположного берега, словно висевшие в воздухе. Всё самое необычайное, что Катя рассказывала Лиде, происходило с ней, по её словам, когда она жила на том берегу.

— Этот крейсер был ненастоящий? — спросила Лида робко.

— Конечно, ненастоящий, — сказала Катя. — Это было одно такое место, которое я называла крейсером «Победитель». Про это место никто не знал, кроме меня.