Читаем Морриган онлайн бесплатно
Человек уподобляется тому, на что глядит достаточно долго. Соответственно — это же относится и к уму в башке; чем ты глупее, тем меньше времени тебе нужно — вот о чем размышлял стражник Павел, зыркая на стоящего рядом и опиравшегося на алебарду другого стражника, Якоба. Тот же, в свою очередь, долгое время пялился на морду тягового вола. Павел открыл подобие, когда те оба одновременно облизали громадными язычищами поросшие рыжеватым волосом морды. В жаркое летнее утро эта мысль показалась стражнику забавной, она помогала как–то вынести стояние на солнце в полном вооружении. Совсем недавно они перетрясали возы под аккомпанемент визгов и певучих проклятий купца с юга, который предусмотрительно ругал стражу на собственном языке — Якуб был крупным, глупым, медлительным, зато и сильным словно вол, и при том ужасно раздражительным.
В то время, как стоящий в городских воротах Якуб все больше становился похожим на вола, Павел наслаждался своими наблюдениями, начальник городских таможенников, мастер Винсент начислял пошлину, а купец пытался ругаться на непонятном языке, на самом конце длинной очереди ожидающих что–то зашевелилось. Павел первым заметил огромного рыцаря на боевом коне, который рваным галопом выехал из–за череды повозок, таща за собой навьюченную сменную лошадь. Рыцарь держал прямо длинное копье с развевающимся вымпелом, в седле же он сидел словно броневая башня. На нем был остроконечный шлем с султаном, на плече был повешен щит — черт знает для чего, видимо, ради красоты. Длинная (наверняка шелковая) покрывающая доспехи накидка мерцала в прямых солнечных лучах, свисавший с конского зада дорогой плащ волновался.
Секретом рыцаря оставалось то, каким чудом все его одежки развевались, потому что даже про самый легонький ветерок все могли только мечтать. Но, наверняка все это делал он ради эффекта, потому что ехал сам, без свиты или, хотя бы, оруженосца, как самый последний солдафон. Явно, что был он меньшим господином, чем желал выглядеть, посему приходилось пускать пыль в глаза. Зато эффектно — наверняка он представлял здесь самое замечательное зрелище.
Для Павла это было неплохой оказией и самому показать себя с лучшей стороны. Он покричал на возчиков, приказав им, чтобы дали проезд благородному господину, после чего с воинственной миной сам встал посреди дороги. С рыцарями бывает по–всякому, но этот ехал в город, так что наверняка не начнет свое здесь пребывание с того, что раздавить стражника. И действительно, рыцарь остановился как вкопанный. Зеваки затаили дыхание в надежде, что вот сейчас он подымет коня на дыбы и задавит Павла. Глаза вечно недовольного мастера Винсента, Якуба и ожидающих под воротами возниц на мгновение перенеслись с одного рыцаря на обоих.
— А не пожелает ли благородный господин сообщить, кого будет принимать в гостях наш город! — Павел подслушал эту формулу у бургомистра и лет пять ожидал, чтобы ею воспользоваться. И вот это мгновение наступило.
— УБЕРЗКЗИМОК — громко прогудел из глубин своего железного горшка рыцарь. Стражник с умным видом притворился, будто все понял; расспросы бы лишь все испортили.
— Павел, пропусти благородного господина, — властным голосом включился в сцену мастер Винсент.
Павел отодвинулся в сторону и отдал салют алебардой. Свой момент он уже пережил.
Рыцарь проехал сквозь ворота и теперь медленно продвигался по улице. Видели его еще довольно долго — султан шлема достигал чуть ли не второго этажа домов, а вымпел на копье — еще выше.
Все в городских воротах вернулись к своим занятиям.
Тем временем, рыцарь положил копье на плечо, передвинул щит за спину и снял свой огромный шлем.
Под ним была небольшая мягкая шапочка. Заботиться о внешнем виде было достаточно мучительно, зато и выгодно — во вьюках он вез на продажу немного вещей, которые рыцарю иметь вроде и не пристало, и было ему лет семнадцать, может и восемнадцать. Городской таможенник мог привязаться к желторотому одиночке, не смотря на то: дворянин тот или не дворянин.
Парень увидал грязного пацана, который сосредоточенно писал в подворотне, чтобы попасть струйкой прямо в средину дома. Молодой рыцарь позвал его.
— Эй, малой! Где тут Дом под Конем купца Бернарда?
— Проводить?
— Нет, в носу поколупаться… Веди.
Какое–то время они пропихивались по не слишком и забитой, но чертовски узкой улочке. Въезд через малые ворота оказался ошибкой: на главном тракте рыцарь без особого труда мог вести обеих лошадей рядом друг с другом, в то время как тут приходилось буквально пропихиваться. Проводник был слишком мал, чтобы вести подъездную, а оставить нагруженного коня сзади означало искушать воров. Нескольких потенциальных охотников на его добро, чужак уже краем глаза заметил. Впрочем, показывавший дорогу сопляк тоже с охотой свистнул бы чего–нибудь, если бы только пронюхал оказию. Шут старого короля, с которым рыцарь как–то беседовал, говорил, что в этом мире хватает лишь воров да врачей.
Маленький грязнуля шел, гордясь собой, как будто бы это он сам сидел в седле. Каждую секунду он с восхищением поглядывал на своего временного начальника, а этот последний все питал надежду, что вши от мальчишки пока что не перескочили на него самого. Потом он посчитал, что стоило бы пацана разговорить.
Здесь он был впервые, глядел на богатые, хотя и чрезвычайно узенькие каменные дома, поглядывал на боевого жеребца, который без исключения кусал все, что попадало в зону поражения его зубов, да еще и следил за вьючной лошадкой, что само по себе могло привести к косоглазию. Так что, если этот уличный мальчишка займется сообщением сплетен, так может не сразу и придумает, что бы тут такого свистнуть.
— Почему это у вас строят так тесно?
Мальчишка остановился и чуть не попал под копыта.
— А это как город сгорел, так совет придумал, что налоги будут насчитывать от ширины дома. Ну тут же все купцы и отстроились на пару окон в ширину да на четыре этажа в высоту.
— Мудрые у вас тут люди живут…
Похвала вызвала намеренное впечатление: пацан разговорился, рыцарь в одно ухо слушал свежеиспеченного члена общества мудрецов, а с неба лился все тот же жар. Окно, окно, новый дом, окно, окно, следующий дом, окно, окно…
Неожиданно рыцарь начал смеяться.
— А вот этот платить не любит!
На перекрестке стоял домик словно из сказки: в фасаде помещались ворота настолько узенькие, что телега бы не прошла, над ними всего один ряд окон, зато очень высоких. Рыцарский конь наверняка мог бы выглянуть из–за угла, одновременно выставляя хвост с другой стороны. Как и все остальные, этот дом тоже был выстроен из светлого камня, укрепленного темными балками — но разница была видна с первого же взгляда: горшки с красными цветами на окнах и на концах выступавших из стен просмоленных балок. Остальные горожане не придумывали украшений, которые требовали ежедневного подъема, чтобы подлить растения. Проживающий здесь чудак должен был спать вдоль собственного дома. Да еще и тесно прижав руки к телу, прибавил про себя рыцарь, оценив ширину фасада. Но достаточно было добраться до угла улицы, чтобы дополнить наблюдение: жилец должен был спать стоя, домик был одинаково узким со всех сторон.
— И что это за чудак?
— А… это дом ведьмы, господин рыцарь. Полгода назад приехала, купила старый колодец, который опустошили на пожаре, и построилась на его месте.
— Ведьма в городе? Они же все по селам сидят, по лесам…
— Ну да, ведьма! Самая настоящая! Сидит сама, чары готовит и наверняка еще и золото варит, потому что страх зайти. Когда Кривой Ясек захотел увидать, что там в средине, так никак войти не мог. В ворота заходит и тут же назад.
— И как она тут чарует?
— Да она вообще странная какая–то. Купцам замки на двери поделала, чтобы вор не прошел, так воры вообще попропадали. Вот смеху было когда ростовщик Щука такой вот замок против воров поставил и три дня на улице жил! Сам через свои двери пройти не мог! А горбатую Магду так совсем выпрямила.
— И вправду, странная… А как выглядит?
— Ну, такая худая, молодая и с волосами.
— Даа… редкость… с волосами, говоришь? Ну, тогда постучи в ворота, обязательно следует такое чудо увидать.
— А это, господин, замок зачарованный, сам впускает, кого пожелает.
Рыцарь еще с седла бросил мальчишке медяк. Пока что он мог себе позволить такую щедрость, а на улице имелись зеваки. Впрочем, он надеялся на то, что пацан останется у ворот, надеясь получить еще монетку.
Если «ведьма» не будет чудесно обнаруженной знакомой, проводник ему еще пригодится.
А потом он сошел с коня, пяткой копья пихнул волшебные, якобы, ворота (которые гостеприимно распахнулись, возбуждая удивление у случайных прохожих) и, хлопнув ладонью по крупу, направил вьючную лошадь в средину. При этом он инстинктивно уклонился, когда боевой жеребец, как обычно, попытался его укусить, после чего в ворота они прошли вместе.
Внутри ждало следующее изумление. Рыцарь ожидал того, что придется искать свободного пространства меж двух лошадей, стенами и лестницей наверх. Когда же глаза привыкли к полутьме, он заметил обширное сводчатое помещение и широкую каменную лестницу с резным порталом, в стенах несколько дверей по–меньше. Одна из них, открытая, наверняка вела в конюшню. Все это никак не имело права уместиться в вытянутом домике.
— Чары, — пробормотал рыцарь. Судя по их масштабу, здесь проживала не та ведьма.
А после этого он услышал милый голосок, доносящийся, казалось, отовсюду:
— Добро пожаловать, благородный господин! Что привело тебя из столь далеких мест?
Тот ответил:
— Привет, Алютка! Чертовски рад слышать, что это, все же, ты!
— Губерт! — взвизгнула хозяйка. Лестница загудела. По–видимому, там, выше, они были сделаны из дерева. А потом она, словно сумасшедшая, бросилась ему на шею, цепляясь за кольчугу вышивками дорогого платья из фиолетового бархата. Рыцарь пытался не задеть ее железом перчаток, но с кем–то столь стихийным справиться было просто невозможно. Описание уличного мальчишки соответствовало ей на все сто: девушка была даже более худой, чем это предписывала новейшая придворная мода, ну а прическа… Алисия двигалась в русом облаке своих экстравагантно уложенных волос. Да, даже если не замечать остального в волшебнице, то волосы бросались, если не лезли, в глаза сами — а вместе с тем в рот, под шлем, они цеплялись за плечи и во–обще везде. В отличие от всех иных женщин, волшебница носила волосы распущенными, как будто готовилась ко сну или к купанию, что должно было необыкновенно возбуждать всех мужчин.
— Ну… ну… такое приветствие… Если бы я поцеловал тебя еще год назад, ты бы дала мне в рожу!
Алисия отступила на шаг, щелкнула пальцами. В воздухе замаячил силуэт громадного негра с дубинкой.
— Если тебе не хватает этого, то всегда можно устроить.
Какое–то время они глядели друг на друга. Хозяйка отстегнула гостю кольчугу под подбородком и сняла шапку–наличник.
— Ты изменился. Борода растет.
— А, три волосины. — Губерт задумчиво поскреб по ним. — Ты тоже изменилась.
— Поправилась? — неожиданно обеспокоилась та.
— Ага… Толстая, как свой дом. Две ладошки в поясе и пять этажей росту.
— Вай… нет, тебя обязательно нужно стукнуть…
Оба рассмеялись.
— Ой, ты же прямо с дороги, ничего не ел.
— А вот и ошиблась, моя ты чародейка! Поспал на постоялом дворе под самым городом, там же и поел.
Но на завтрак с тобой всегда готов.
— Тогда пошли наверх. Сейчас что–нибудь наколдую!
Она потянула его за левую руку. Пустая латная рукавица осталась у нее в пальцах. Ничего не понимая, она поглядела на культю запястья.
Даже если бы сейчас в доме ударила молния, она бы вела себя не так. Губерт видел, как Алисия по–бледнела словно бумажный лист.
— Что… что с тобой…
Чего–то тот не понимал, хотя к впечатлению, которое вызывает его искалеченная рука, за последние месяцы даже успел привыкнуть. Поэтому спокойно объяснил:
— Не повезло в бою, так что теперь меняю профессию.
Неожиданно девушка расплакалась. Жеребец снова потянулся зубами к плечу рыцаря, но не попал. Губерт как раз обнял Алю.
— Ну… ну… успокойся… Не стоит так расклеиваться… Или я расквашусь, и кольчуга заржавеет… Вот тогда и вправду будут хлопоты.
Хозяйка покраснела и вдруг заорала:
— Что, ничего тебя не трогает, да?! Тоже мне, рыцарь великий! Храбрейший Губерт из Козиямок! Ну как можно быть таким дураком?! Почему ты вечно влезаешь в какие–то драки? Или тебе так сильно по башке дали, что такой дурной, а?
Со злостью она ударила его в плечо, попала в стальной наплечник, зашипела, ударила еще раз. Тот молниеносно прикрылся рукой. Левой. Удар пришелся прямо в культю, так что Алисия снова разрыдалась.
— Вредина… Выматывайся отсюда, не могу на тебя глядеть…
Тот молчал. Алисия глядела на юношу, вытирая глаза.
— Понятное дело, что хотелось бы иметь собственную руку. Только я знаю многих других, которых порубили еще хуже и совершенно даром. Так что я еще рад. В принципе, все закончилось для меня даже с прибытком. Так что не понимаю, чего ты так безумствуешь.
— Понятно. Зачем мне жалеть, что кто–то ее отрубил. У тебя столько этих рук…
Алисия замолчала, как–то странно глядя гостю прямо в глаза.
— Губерт, ты меня специально разыскивал?
— Я искал тебя осенью, только не знал как и где. Ну и завербовался. А зимой случилась та неудача. Я и не знал, что ты здесь живешь. Сюда я приехал к знакомому банкиру. Но как только мне сказали, что тут проживает городская волшебница, так мне сразу же вспомнилось, что ты планировала, вот и проверил, нет ли тебя тут. А ты как раз и здесь.
Он замолчал, поскольку до него неожиданно дошло, о чем она спрашивала на самом деле. Губерт покраснел. Со своими рыжими волосами выглядел сейчас так, будто его подожгли.
— Ты еще плохо меня знаешь. Я не прошу милостей, и просить ни о чем не собираюсь. К этой своей руке уже привык. Ну а теперь уже пойду. Банкир ждет.
Он поднял шапку–наличник с земли, надел ее, отвернулся и старательно натянул рукавицу на культю.
Жеребец вновь потянулся к нему зубами и так получил латной перчаткой по ноздрям, что голова мотнулась в сторону. Протискиваясь между лошадями на выход, юноша услышал голос Али:
