Читаем Морок над Архемом (СИ) онлайн бесплатно

У него действительно было дерьмовое предчувствие. И даже не потому, что новый напарник оказался его младше лет эдак на десять и говорил с сильным славянским акцентом. Дело было в Монике, женщине весьма преклонного возраста, его первом трупе.

Моника жила в мансарде старого дома в западной части Архема. Там, где из окна открывается чудесный вид на сверкающий в лучах закатного солнца Мискатоник, а в густых палисадниках высятся старые платаны.

Леонард был стопроцентно уверен, что старушка любила свой дом и вид из окна. Поэтому в знойный полдень четырнадцатого августа, — кстати, ровно через четыре часа после того, как Маккой занял должность детектива полиции в третьем отделении Архема и уже предвкушал уютный вечер с мужем — Моника нашла трехметровую пеньковую веревку, обмотала один конец вокруг собственной шеи, второй привязала к батарее и смело шагнула в окно.

Дерьмовое предчувствие Маккоя только усилилось, когда Чехов — Чехов ведь? Из-за акцента не разобрать! — несся через весь город на сверхсветовой скорости, едва не выбивая страйки прохожими. Леонард молился, вцепившись в ручку двери, и просил лишь об одном — чтобы древняя баржа, явно по ошибке именуемая «автомобилем», а на деле являющая собой красную Плимут «Фурию», не развалилась на части. Серьезно, не было ни одной детали в этом четырехколесном внебрачном детище американского автопрома и нечистой силы, которая не издавала бы звуков при движении.

Уголовщиной на мансарде не пахло. Пахло пылью, старыми книгами, масляными красками, старостью и трупом, проболтавшимся на солнышке пару часов. И корицей. Совсем немного.

Чехов курсировал из комнаты в ванную и обратно, то и дело касаясь отошедшего листа обоев, некогда белого, в мелкий синий цветочек. Маккой брезгливо осматривал труп, стараниями патрульных затянутый в дом. Три иссохшие лилии в веселенькой, синей — прямо в тон цветочкам на обоях — вазе, грустно покачивались на сквозняке.

— Старушка монахиней не жила, — не к месту весело сообщил Чехов. — В ванной полный набор любителя плотских утех. И пять презервативов. Использованных, — пояснил мальчишка, демонстрируя пакет с уликами. — Также имеется смазка в ассортименте, вибраторы и дилдо разных калибров, наручники, плеть, стек, розги, ну и так, по мелочи. Ты ее осмотрел? Что-то интересное?

Леонард словно взглянул на Монику по-другому. Его собственная бабуля, доживши до таких лет, имела в арсенале покойного супруга и ручную кошку.

— Да. На языке татуировка, старая, не могу определить, что это. Похоже на знак…

— Это культ Ктулху, — спокойно отозвался Чехов. — А, ты не местный, — Маккой придержал язык на тему язвительного «русский гений». — В этом дурном городе культистов больше, чем во всех Штатах, вместе взятых.

— Много знаешь про культистов? — внимательно разглядывая парня, отмечая его нездоровый ажиотаж, спросил Леонард. — Может, что-то интересное расскажешь? И часто они «так» развлекаются?

Павел поманил его к выходу.

Лестница безбожно скрипела древними досками, рассохшимися чёрт знает от чего: от сырости или от жары, да так, что, казалось, вот-вот развалится. На улице Чехов прислонился спиной к старому стволу платана, закатывая рукава белой рубашки, словно это могло спасти от жары, и закурил, показушно, красиво и как-то немного по-детски, как те, кто совсем недавно начал курить и получал больше удовольствия от осознания действия, чем от никотина.

— И?.. — поторопил его Маккой.

— И. Здесь нехорошее место, нехороший город. Море рядом. Океан. Особенно жутко здесь осенью в шторма. И наибольшее количество жути и висяков именно в это время.

— Ага, — усмехнулся Маккой. — И в море русалки. Я жил в Провиденсе, на берегу Атлантики, наслушался дерьма всякого.

Павел фыркнул, стряхивая пепел, направляя взгляд вверх, в крону, где среди ветвей вдруг запел козодой.

— Дурной знак, — заметил парень. — Нужно прошерстить архивы. Заедем в библиотеку.

Маккой согласно кивнул, признавая правоту мальчишки и вслушиваясь в мелодичный плач птички.

— Странно, они же на рассвете поют?

— Они гнездятся на кладбищах, — бросил Чехов. — Я вызову труповозку.

Леонард остался под платаном в одиночестве, в полной растерянности. Он бросил взгляд на часы, отметив, что время перевалило за три пополудни. Значит, домой вовремя он не попадёт. Дерьмовое предчувствие повисло над ним тяжёлым камнем.

Хреновый день. Один из тех, что длятся бесконечно долго и наполнены таким количеством разнообразных событий, что разум не успевает осознать их все. И что-то обязательно упускает.

***

— Культисты, масоны, алхимики и ведьмы разного калибра. Я, когда сюда переехал, честно, охреневал. В России много про что говорили, но там так, сказки-присказки, лешие, избушки на курьих ножках, бабы на помеле, — фыркнул Павел. — Здесь то туристы тонут там, где утке по колено, то в лугах кострища с трупами обнаружатся, то вниз по реке, ближе к океану, черт-те что творится, и везде сплошь слухи ходят, вроде как сезон штормов близится, задабривают Спящего, — Чехов все же прикурил. — И вот тебе загадка — из городских вроде как все на месте, приезжих не видят с собаками, трупы — сплошь неопознанные, левые, никто их знать не знает, требовать не требует.

— Херня, — отозвался Маккой, листая подшивку пыльных газет хрен-его-знает какого года.

В библиотеке Мискатонского университета было сумрачно и туманно, то ли от самокруток Чехова, то ли от тусклой лампы, то ли от того, что Леонард действительно устал. Газеты радовали глаз фотографиями мест преступления, в девяти случаях из десяти как-то связанных с оккультными ритуалами, будь то висельник в ветвях платана или залитый кровью жертвенный камень.

— Что за Спящий? — негромко поинтересовался Маккой. — Местная легенда?

— Не шибко местная. Подожди, — парень встал и направился к тёмным стеллажам, оставляя за собой облачка синего дыма.

Леонард поежился и выудил из кармана телефон, с раздражением отметив отсутствие связи и пропущенное сообщение от Джима, со столь любимым им вопросом о том, что готовить на ужин. «Охрененно, — подумал Маккой. — Изведётся ведь!»

— Ознакомься, — Павел появился из сумрака и положил на стол книгу в кожаном переплете. — Один из пяти экземпляров. Тебе повезло, она на английском. Видимо, так и не отправили в Инсмут…

— Инсмаут, — привычно исправил Маккой и притянул к себе книгу.

Чехов пожал плечами:

— А как правильно? На самом-то деле? И так, и так произносят…

— Не знаю. С твоим акцентом как не произнеси — все не так, — пробормотал Маккой. — Ты спешишь домой?

— Да нет, — гиперактивность парня начинала угнетать. — Я совершенно свободен.

— Вот и займись, найди мне эту секту или хотя бы кого-то из ее представителей. Просто для «поговорить».

— Легко. Моя девушка трется в тех кругах, — Павел взглянул на часы. — О, чёрт… Никакого мне ужина. И секса.

— Сочувствую, — Леонард хлопнул его по плечу и ушел, его, если он еще успевал вернуться, ужин ждал.

Уже садясь в машину, Маккой снова услышал тихий и протяжный плач козодоя. Поискав глазами не в меру певчую птичку, он увидел, что она сидит под стрехой. И, Боунс мог поклясться, птица смотрит на него.

— Чертовщина, — пробормотал он, радуясь, наконец, своей машине.

Мерзкое дело, передернул он плечами, размышляя, будет ли злиться Джим. Точнее, то, что будет — сомнений не вызывало, главным вопросом было то, настолько сильно будет он злиться.

И как долго.

Леонард припарковался у дома, глубоко вдыхая, вылез из машины и прислушался. Тишина его не пугала, но после сегодняшнего дня все казалось странным и неправильным. Поэтому он поспешил зайти в дом.

— Джим! — позвал он мужа, устало прислонившись к стене.

Тишина, навалившая на него, стала казаться угрожающей. Он испугано бросился в комнаты и увидел лежащего на диване мужчину: глаза закрыты, рука безвольно свисает и грудная клетка не двигается.

— Джим! — он бросился к дивану, падая на колени, пытаясь проверить пульс супруга.

— Боунс, ну ты чего? — сонно отозвался вдруг тот.

— Напугал, — выдохнул Леонард, целуя не соображающего и сонного Джима.

— М-м-м… — Джим закинул руки на его шею. — Где тебя носило? Фу-у-у… — скривился он. — Чем это от тебя несет?

— Полагаю, что трупом.

— И корицей, — уточнил Джим, отпуская его. — Вали в душ. И не приближайся к нашей кровати, пока от тебя воняет.

— Ладно, — Маккой вздохнул. И встал, разглядывая оставшегося лежать Джима.

— Купайся, а я пока накрою. Ужин. Все то, что ты любишь, Боунс.

— А ты на десерт? — усмехнулся Маккой. — Я весь день хотел пообжиматься.

— Пообжимаешься, только не смей мне ничего рассказывать про свою работу! Ни слова!

— Ну разумеется, детка, — Леонард кивнул и направился в ванную.

Их новый дом ему нравился: большой, высокий и просторный, и двор со старыми раскидистыми платанами. А на заднем дворе Джим уже собирался разбить небольшой огород. В следующем году. После штормов и прочего… Маккой вздохнул. И на него впервые накатило осознание того, что этот город хоть и замечательный, как нарисованная яркая картинка, все-таки с какой-то сильной внутренней гнилью. И он слышит, может ощутить этот странный вкус, но не видит ничего необычного.

Кроме чудного напарника и старушки-оккультистки.

Леонард обернул полотенце вокруг бедер и вышел из ванной. Еда ждала на столе, Джим разливал вино и красноречиво скользнул взглядом по его почти обнаженному телу.

— Первый день, и так… — улыбнулся он. — Я уже люблю этот город. Тут странно, — красиво склонил голову Джим, вино завораживающе медленно наполняло бокалы.

Маккой подошёл к нему ближе, обнимая со спины.

— Да.

— Но мне нравится, разве что птицы немного раздражают.

— Птицы? — Боунс коснулся губами шеи Джима.

— Да. Они целый день верещали, и… кажется, в подвале что-то сдохло. Мне туда идти страшно. Боунс, я серьезно. Может, там дохлый енот? Надо найти и выкинуть…

— Все потом, даже рассказы про мертвых зверей не могут отвлечь меня от того, что ты такой красивый и весь мой.

Джим повернулся лицом к нему и ласково потерся носом о щеку.

— Да? То есть ты рад, что женился на мне?

— О, я дико счастлив, что ты согласился быть моим мужем.

Джим провокационно подергал его за полотенце и усмехнулся:

— Так мы будем ужинать?

— Я голоден в несколько ином плане, — Маккой прижал супруга к себе. — И ты тоже.

— Да-да-да… Можешь трахнуть меня прямо на столе, но я бы предпочел кровать, Боунс. Или хотя бы диван?..

— Но на столе… — прошептал Леонард и подхватил Джима, усаживая на стол.

— Но ужин! — пискнул тот.

— Мы аккуратненько, — простонал ему в шею Маккой, Джим покорно выгнулся, позволяя Боунсу стащить с него джинсы. Леонард огладил член любовника, вырывая глухой стон.

— Можешь не нежничать, — прошептал Джим. — Я без тебя развлекался, так что ты можешь отыметь меня грубо и без прелюдии…

— Ах ты развратник, — выдохнул Маккой, опрокидывая Джима на стол, тот сильнее сжал его бока ногами, без лишних слов намекая, чего именно он хочет.

Боунс сбросил полотенце, потираясь о любовника:

— Негодный мальчишка…

— Да, — простонал Джим и сильно укусил его за шею. — Я думал о том, как мы с тобой будем заниматься сексом прямо в нашем саду и размышлять, видят ли нас новые соседи?..

— Только я могу тебя видеть без одежды, — прорычал Маккой, толкаясь.

Кирк выгнулся, практически становясь на лопатки и совершенно теряясь в ощущениях. Боунс огладил его бедра и, набрав средний темп, дотянулся до бокала с вином. Рывком осушил его и, жадно прижавшись к губам Джима, принялся делиться вином. Кирк обхватил его руками за шею, жадно глотая, лаская его язык своим. Наслаждаясь тем, как они синхронно двигаются, тем, как Маккой имеет его, так сильно и правильно.

Маккой был всегда жаден до его тела, но сегодня, сейчас, после чертовски хренового дня, он почти слетел с катушек. К тому же Джим любил пожестче, и у него в общем-то не было никаких ограничений. Именно поэтому Кирк жарко дышал, стонал, хрипел, просил еще, совершенно потерявшись в ощущениях, зная только то, что с ним Боунс и что ему охренительно хорошо.

Пустой бокал печально звякнул о нетронутую тарелку, и Маккой вжался в мужа до упора, сотрясаясь в глухом удовольствии. Джим лениво скользнул по его спине руками, отпуская его, раскинувшись на столе, словно готовый к употреблению ужин.

— Ох, Джимми… — выдохнул Маккой, со странным чувством удовлетворения глядя на супруга, лениво водящего пальцами по животу, размазывающего по коже собственную сперму, зрелище нелогично завораживало, Джим всегда был прекрасен.

— Боюсь, мне не до ужина… — выдохнул Кирк и мягко улыбнулся. — Ты будешь есть, м-м-м?

— Я бы тебя съел…

— Это звучит немного неправильно, — разулыбался Джим.

— Зато честно, — усмехнулся Маккой. — И это все от большой любви.

— Ага, — фыркнул Джим, легко отпихивая Боунса и вставая со стола. — А нормально мы есть будем?

— Да, — улыбнулся Леонард. — И спать, и есть, и обжиматься.

***

Маккой проснулся среди ночи, чувствуя, что чертовски замёрз. Он сел на кровати, автоматически провёл ладонью по половине кровати, где обычно спал Джим, и удивился, что постель пуста. Нет, Джим любил выбираться из теплого семейного гнезда покурить или попить воды, но сейчас одеяло было откинуто и постель успела выстыть, значит, Джим встал с полчаса-час назад.

Но куда…

— Джим? — позвал Маккой, прислушиваясь к тишине дома. — Джимми!

Тихо выругавшись, он встал и осторожно обошел дом, второй этаж — может, ему в ванной плохо стало? — затем спустился на первый, успев заметить, что гараж вроде как закрыт, и от шума заведенного двигателя он бы проснулся раньше.

— Джим! — Леонард все же вышел на улицу, зябко ежась на ветру.

И чуть не подпрыгнул, когда увидел мужа: тот совершенно недвижимо замер рядом с платаном, отбрасывающим странную, слишком резко очерченную тень. Тихий шипяще-вибрирующий звук издавала сверкающая на него глазами птица, вцепившаяся в плечо Джима когтями так, что Боунс рассмотрел тонкую струйки крови, казавшуюся черной в этом слабом освещении.

— Господи, Джим… А ну, кыш! — Маккой подошёл ближе, стараясь согнать птицу с плеча мужа.

Джим иногда бродил по ночам. Очень редко и, как правило, просто шёл в кровать, стоило позвать его по имени. Козодой зашипел, раззявив отвратительный клюв и встопорщив крылья, скользнув маховыми перьями по безэмоциональному лицу Джима, тот напоминал красивую античную статую.

— Свали от него! — Боунс целенаправленно схватил птицу, но ощутил только порыв воздуха и пустоту.

Козодой вдруг пронзительно закричал в ветвях платана.

— Джимми?.. — негромко позвал Боунс, приобняв мужа. — Идем домой.

— Домой? У нас нет дома… Земля, кажущаяся такой безопасной, — отмер Джим и шагнул ближе, так что Маккой ощутил холод его кожи. — Они здесь. Всегда будут и всегда были. Ктулху зовет нас, Боунс. Почему только мы его слышим?