Читаем Моривасэ Моногатари онлайн бесплатно

Однажды самурай Цюрюпа Исидор смотрел по телевизору какой-то фильм Хидео Наката. И что-то вот на него накатило, потому что он встал перед экраном, поклонился гипсовой статуе Будды и произнес:

Тут на экране возник призрак с лицом, почти целиком закрытым длинными волосами, потянулся зеленой рукой к Цюрюпе Исидору и ответил:

А вот Будда Цюрюпе Исидору так ничего и не ответил. Может, гипс был некачественный, не знаю?

Однажды самурай Цюрюпа Исидор проходил по Садовой мимо странноприимного дома Шереметьевых и что-то вдруг захотел яблок. Надеясь найти спелые плоды в саду странноприимного дома, он свернул к воротам и заговорил с почтенным привратником.

— А что, отец, — спросил Цюрюпа Исидор привратника, — а яблоки в вашем саду есть?

— Яблоки, господин, — с поклоном ответствовал страж, — продаются в общедоступном магазине за углом. А здесь у нас странноприимный дом, и входить сюда без разрешения запрещено.

Тогда Цюрюпа Исидор удивился и разгневался.

— Мое имя Цюрюпа Исидор, — сказал он, — и я самурай дома Мосокава. Ты стоишь на моем пути. Назови свое имя, чтобы я знал, с кем буду сражаться сейчас.

— Господин, меня зовут Зильберман Петрович, и я привратник дома Шереметьевых. Долг перед моим повелителем не позволяет мне пропустить вас, а потому, таки да, одному из нас придется умереть из-за того лишь, что вам захотелось яблочек на халяву.

Тогда Цюрюпа Исидор устыдился, ибо ответ привратника был учтив и искреннен. К тому же самурай только сейчас увидел рядом с воротами надпись «Проход запрещен», скрепленную официальной печатью.

— Благодарю вас, достойный привратник, — сказал он, — Вы указали на мою оплошность и позволили мне избежать позора, которым я запятнал бы себя, если бы убил вас. Вы же, погибнув, честно исполнили бы волю вашего повелителя. К тому же, в вашем саду все равно нет яблок, достойных самурая моего ранга.

Он поклонился почтенному привратнику и удалился, удивляясь тому, как мог он даже на секунду поставить личные интересы выше общественных.

Однажды самурая Цюрюпу Исидора на Большой Юшуньской улице остановили по пьяному делу два милиционера и решили проверить у него права.

— Я Цюрюпа Исидор, самурай дома Мосокава, — сказал им Цюрюпа Исидор.

— Ну и, ик, ё?... — не понял его слова первый постовой.

— Закон вежества требует, чтобы вы назвали ваши имена, дабы я знал, на каком основании вы требуете предъявления прав.

— Да ёпсть, — сказал второй постовой. — Какого, бря, сука, бря? Гибедидэ Носков, бря. Сука.

— Ну ё!.. — согласился его приятель. — Ык. Гаи Шура.

Это немного походило на знакомые Цюрюпе Исидору самурайские имена, и он покладисто счел, что традиция соблюдена. А поскольку прав и автомобиля у него не было, он направил свой путь далее в сторону Севастопольской площади. Так как шел он пешком и не спеша, разбойники догнали его и с громкими криками попытались обойти с флангов.

На следующий день наставник Кодзё объяснял Цюрюпе Исидору, что ему стоило бы не обнажать оружие сразу, а обратить на нарождающееся неприятное недоразумение внимание будочников, несущих стражу перед автостоянкой гостиницы «Севастополь». Но в глубине души даже наставник Кодзё понимал, что в этом случае Цюрюпе Исидору пришлось бы сражаться не с двумя, а как минимум с пятью нетрезвыми блюстителями порядка.

Поэтому строгому наказанию он самурая не подверг. Просто настоятельно попросил не приближаться к воинам кланов Гаи и Гибедидэ на расстояние, которое могло бы пробудить их знаменитую ярость.

Во избежание.

Однажды самурай Цюрюпа Исидор и мудрый наставник Кодзё сидели на циновках в общаге ЛЭТИ на 1-м Муринском и медитировали.

Дух самурая устремился в глубину столетий, в славные времена, когда жестокий Ода Нобунага и его соратники одержали множество побед, смиряя чрезмерную гордыню князей и укрепляя верховную власть в стране. Цюрюпа Исидор вспоминал о предательстве, которое погубило господина Ода, и сердце его преисполнялось горечью.

И когда горечи этой накопилось больше, чем сердце его могло выдержать молча, самурай открыл глаза и произнес такую хокку:

Наставник Кодзё кивнул и, не выходя из медитации, сказал с одобрением:

— Хорошо и к месту. Я тоже как раз о деле «ЮКОСа» думаю...

Видимо, знал он об этом деле что-то такое.

Однажды в последний день весны самурай Цюрюпа Исидор вспомнил, что не приготовил подарка ко дню рождения даймё Коваленина, к которому и он сам, и наставник Кодзё испытывали глубочайшее почтение. Огорчившись, самурай сурово отчитал себя за небрежение к высокому, взял с полки книгу, приличествующую случаю, и принялся читать, одновременно утоляя жажду нагретым саке.

Когда саке закончилось, самурай Цюрюпа Исидор был уже почти в том самом настроении, которое потребно для создания подарка даймё Коваленину. Но все-таки самурай чувствовал, что для достижения совершенства ему нужно еще совсем немного саке. Поэтому он встал, поклонился гипсовому Будде и пошел в магазин.

Но когда самурай спускался по лестнице, вдруг его озарило и он начал произносить стихи:

В тот момент, когда последняя совершенная строчка уже готова была придти к нему на язык, дверь квартиры, мимо которой он проходил, распахнулась и на самурая с громким криком бросился человек. Цюрюпа Исидор схватился было за меч, но тут же понял, что нападавший не желал ему зла — это был Такэто Нутипа, сосед самурая. Весь дом знал, что Такэто Нутипа — добрый человек.

— Так это, — сказал сосед, обхватив самурая, чтобы не упасть, так как был изрядно пьян. — Празднуем, ну, типа?

— Здравствуй, Такэто, — сказал Цюрюпа Исидор. — Прости, но меня ждут важные дела.

И он продолжил путь. Но последняя совешенная строка стихотворения, увы, больше не готова была придти к нему на язык. Сколько ни повторял самурай первые две строчки, вспомнить третью он уже не мог.

Горько сожалея о том, что незадачливый Такэто Нутипа сбил его с пути истины и духа, самурай вошел в магазин с намерением купить две бутылки саке. Каково же было его удивление, когда он понял, что ни один из продавцов его не замечает, как будто он призрак или что-то такое. Однако все другие — и покупатели, и даже грузчики, — здоровались с ним почтительно, как и подобает.

Удивившись и огорчившись столь непонятному делу, Цюрюпа Исидор принялся размышлять об этом и быстро вспомнил такую же примерно историю, услышанную от наставника Кодзё. А вспомнив её, самурай понял, что на него наложено Проклятие Незаконченного Стихотворения, и для снятия этого проклятия ему нужно произнести последнюю совершенную строку.

Но, не выпив саке, он никак не мог вернуть свою память к утраченным пяти совершенным слогам!

В размышлениях о том, что же будет достойно сделать в столь трудном положении, самурай долго бродил по вечерней Москве, пугая прохожих озадаченным видом. Некоторым, подходившим к нему с вопросом и сочувствием, он рассказывал историю об утраченной строчке, но никто из них не смог ему помочь. Напротив — те из них, кто, услышав начало стихотворения, заходили после этого в магазины, обнаруживали, что они тоже стали для торгового персонала призраками!

Вскоре по Пресне, стеная и плача, бродила уже целая толпа проклятых москвичей и гостей столицы. И многие жители запирались от них в домах, а другие лили на них воду с балконов, но помочь несчастным это никак не могло.

И так было, пока не повстречался им в жопу пьяный Такэто.

— Ну, типа, что, гуляем? — спросил самурая сосед снизу.

Не хотел самурай смущать безвинную душу Такэто, так как понимал, что тот не со зла обрек его и других на вечные муки.

— Бессонница, — сказал Цюрюпа Исидор. — Никак не обрести покой.

— Так это, — сказал сосед. — Считайте, ну, типа, овец!

И тут самурая как молнией ударило, так как вспомнил он ту самую совершенную строку, и тут же произнес все стихотворение целиком:

Проклятие тут же исчезло, освобожденные от него граждане ринулись в круглосуточные лавки и выстроились в очередь за саке.

А Цюрюпа Исидор отправился прямо к наставнику Кодзё, чтобы рассказать ему эту удивительную историю. Но зашел все-таки по дороге в интернет-кафе — поблагодарить Будду и отправить стихотворение даймё Коваленину.

Однажды самурай Цюрюпа Исидор и его наставник Кодзё беседовали о стратегии, и наставник Кодзё напомнил самураю историю о том, как великий Мусаси обратил в бегство десяток ронинов, которые вздумали приставать к нему на постоялом дворе во время трапезы. Не обращая внимания на громкие оскорбления, Мусаси палочками для еды поймал на лету муху. Увидев сие, невежды с почтительными поклонами покинули место так и не начавшейся схватки.

— Чем выше мастерство, тем меньше средств нужно мастеру для победы, — сказал наставник Кодзё.

Самурай Цюрюпа Исидор принялся усиленно тренироваться, и вскоре уже никто в Чертаново не мог с ним сравниться в искусстве ловли мух палочками для еды. Самурай даже взял за правило всюду носить с собой не один комплект палочек, а два — один для еды, а другой для мух.

Однажды поздним вечером на улице Красного Маяка самурай Цюрюпа Исидор повстречал отряд сильно нетрезвых футбольных ронинов в бело-красных ги. Как он и ожидал, наглецы решили напасть на него и принялись поднимать свой боевой дух, громко понося внешний вид самурая и его предков по материнской линии. Самурай же, стоя под фонарем, только умиротворенно улыбался в ответ, держа наготове палочки для мух и предвкушая легкую победу.

Когда страсти и крики достигли нужного накала, самурай Цюрюпа Исидор решил, что пришло время продемонстрировать невежам его превосходство.

И как-то вот так случилось, что именно в этот момент рядом с ним не оказалось ни одной подходящей мухи.

Так самурай Цюрюпа Исидор на свой шкуре постиг настоящий смысл стратегии.

Однажды самурай Цюрюпа Исидор спросил почтительно у своего наставника Кодзё:

— Учитель, что означает фраза «по многочисленным просьбам трудящихся», которую иногда приходится слышать?

— В давние времена — сказал наставник Кодзё, — когда не было еще олигархов и питерских, а даймё были достойными вассалами богов, Императора и сёгуна, существовал такой обычай: перед каждым большим праздником народ приходил ко дворцу правителя и умолял его перенести ближайшие выходные на какой-нибудь другой день. Если праздник, например, приходился на субботу, то народ просил праздничный субботник провести в пятницу, а субботу сделать рабочим днем во славу Будды. При этом от отпуска отнимался один день, который следовало провести на уборке риса в молитвах и трудах во славу прародительницы Императора богини Аматэрасу, а еще один день, наоборот, добавлялся к каждому четвертому календарному году. Если правитель был благочестив и внимал просьбам трудящихся, тогда и на него, и на народ снисходила радость упорного труда: люди занимались уборкой территории, законно восхваляя мудрость властей предержащих, а знать испытывала глубокое удовлетворение от исполненного перед народом долга...

— Увы, — продолжал наставник Кодзё, горестно покачивая головой. — Времена те давно миновали, и теперь только произнесенная тобой фраза напоминает о них. Ныне народ наш, сколь бы многочисленны ни были его просьбы, не может рассчитывать, что его чаяния будут услышаны лицами возвышенными и ответственными. И это верно, ибо, согласно законам Будды, на пути к совершенству каждое новое деяние должно отменять предыдущее...

— Учитель, — почтительно сказал самурай Цюрюпа Исидор, — рассказанное тобой удивительно. Мне следует глубоко обдумать то, что я услышал сейчас.

— Но ты услышал еще не все, — возразил наставник Кодзё. — Ибо, если верно сказанное ранее и, согласно законам Будды, на пути к совершенству каждое новое деяние должно отменять предыдущее, то и народ сейчас не должен уповать на благородство своих правителей, а к благу своему и государства стремиться только своими собственными силами.

— Означает ли это, — удивился самурай Цюрюпа Исидор, — что народ и власть сейчас никак не связаны друг с другом, и все добро, что творит власть, не имеет для народа никакого значения, а все благо, что творит народ, безразлично для власти?..

— ...и деяния эти взаимно отменяют друг друга в полном согласии с учением Будды! — торжественно закончил наставник Кодзё.

И самурай Цюрюпа Исидор заплакал, преисполнившись восторгом перед совершенной мудростью приоткрывшихся ему тайн государственного устройства.

Однажды самурай Цюрюпа Исидор пошел в Бибиревское отделение милиции на улицу Лескова испросить дозволения на получение временной московской регистрации. Вернувшись, он долго сидел на циновке перед гипсовой статуей Будды, а затем взял мобильник и набрал номер наставника Кодзё.

— Наставник, — сказал самурай Цюрюпа Исидор, — а что говорил Будда о жадности?

И так печален был его голос, что шарфюреру Отто фон Какадзе, который слушал этот разговор по долгу службы, впервые после «Сказки странствий» захотелось плакать.

— Сейчас уже нет той жадности, о которой говорил Будда, — грустно сказал наставник Кодзё. — Но если бы Будда говорил о сегодняшней жадности, то он сравнил бы жадного человека с рыбой, которая пытается съесть червяка, много превосходящего длиною ее пищевод. И это был бы первый вид жадности. Второй же вид жадности, о котором, согласно твоему настроению, ты и спрашиваешь меня, это жадность другой рыбы — той, что пытается съесть червя, который еще не заглочен целиком первой рыбой, но уже частично прошел через ее пищевод.

— То есть, вторая рыба пытается вырвать червя изо рта первой? — переспросил самурай, уже подозревая грядущий ответ.

— Ты же знаешь, что не изо рта, — просто сказал наставник Кодзё.

И тут шарфюрера Отто фон Какадзе стошнило прямо на дорогостоящую казенную аппаратуру и он перестал слушать мудрые речи, которые ему положено было слушать по долгу службы.