Читаем Морф онлайн бесплатно
Никто не знает, зачем на территории нашего кордона построили Темницу. Лишь один из старожилов, безымянный безногий инвалид, когда ищет средства на бутылку, может позабавить историей что, дескать, Темницу сделали «старые люди» и у него есть бумаги со сметой на строительство, которые доказывают это. Но ему никто не верит, потому что он наотрез отказывается показать бумаги, пока его не накачают спиртным, а затем становится невменяемым и от всего открещивается.
Темница – сложный архитектурный комплекс, предназначенный для охраны важных персон. Он один на всю планету и строить такие сооружения уже никто не умеет. Можно долго перечислять какие здесь толстые стены, средства остановки противника, электронная сигнализация, вооруженные отряды охраны, роботизированные лазерные установки – я, как специалист, могу рассказывать долго. Но ограничусь лишь следующей фразой: в Темницу не войти и не выйти, если мы этого захотим. Она способна выстоять даже против атаки танкового батальона – четыре мощных дальнобойных пушки не дадут соврать.
Недавно у нас случилось событие, из-за которого кордон стал на некоторое время очень важной стратегической точкой. Наши отряды поймали и захватили в плен живого полиморфа.
Полиморфы произошли от людей. Когда на земле случилась ядерная война, часть людей спрятались в бункерах, но большинство осталось на поверхности. Погибли почти все, кто попал в радиационную среду, но некоторые радикально изменились и выжили. Они изменились вместе с миром, который стал враждебным для нас, потомков настоящих людей.
Незащищенный броней и антирадами человек проживет в большинстве мест планеты всего несколько минут. Для полиморфов же это родная среда – они купаются в озерах, которые светятся по ночам, едят ядовитые растения и животных, спокойно переносят мутации, которые стали для них таким же обычным делом, как для нас насморк. Они идеально вписались в этот новый мир.
Самое страшное в полиморфе – это сам полиморф. Они научились полностью контролировать энергетический потенциал своего тела и вытворяют с ним жуткие вещи. Например, полиморф может за несколько секунд изменить молекулярную структуру своей шкуры, сделав ее прочнее. В таком состоянии он не очень шустрый, так как гибкость конечностей снижается, но убить его становится очень сложно. А может наоборот «разогреться» – мы называем так состояние полиморфа, в котором он может положить целую роту за несколько секунд даже без всякого оружия, поскольку одна рука превращается в гигантскую клешню. В это время снайпер может «снять» полиморфа, так как броневой потенциал шкуры ощутимо слабеет, но застать «разогретого» полиморфа врасплох удается только опытным профессионалам. В каком состоянии находится полиморф сразу видно по его внешнему виду. Если он выглядит как тролль и окрас шкуры светлый, значит пробить его можно только артиллерийским снарядом, а если он темно-фиолетовый, худой, и вместо правой руки у него громадная крабья клешня, значит, ты видишь его последний раз в своей жизни.
На протяжении тридцатилетней войны нам еще ни разу не удавалось захватить полиморфа живым. Они страшные противники в бою и обладают странными технологиями. Например, их плазменные био-винтовки бьют сильнее и на порядок дальше наших плазмаганов. А когда полиморф подключается к своему оружию, то он даже способен уничтожать бронемашины самых последних моделей. Живые био-реакторы разгоняют энергетические характеристики ствола, и плазма с легкостью прошивает броню танка. Освоить их технологии не получается: без полиморфа стрелять из оружия невозможно – нужна энергия, которой у человека нет. Мы даже до сих пор не знаем: выращивают они свое оружие, конструируют механическим способом или это гибридный процесс.
Захваченный нами полиморф был подбит артиллерией, проводившей зачистку квадрата джунглей. Патруль во время заключительной фазы зачистки наткнулся на него еще живого. Если, конечно, разорванное на три части существо можно назвать живым. Полиморфа сразу принесли в Темницу и оперировали уже внутри. Процессом руководил сам профессор Вернер, или как его все коротко называют, Док. Это такая гениальная ученая шишка, что даже самые отпетые морпехи никогда не называют его «яйцеголовым», и всегда отзываются о нем только уважительно, хотя все знают, что презрение к любой ученой братии у морпехов заложено на генетическом уровне. Я думаю это, потому что больше половины нашего отряда живы только благодаря изобретению Дока – терраформ-газу. Он мгновенно спасает и излечивает умирающего человека от смертельной дозы радиации, ожогов и мутаций, стоит его только вдохнуть.
Полиморф выжил. И что удивительно уже через несколько часов полностью восстановился. Первые несколько месяцев его осторожно изучали лишь дистанционно. На дежурстве периметра всегда стояло три роты солдат, а сам кордон был в состоянии постоянной боевой готовности. Но затем Док, который без остановки проводил научные опыты на пленнике, выяснил, что наш полиморф полностью потратил всю био-энергию своего тела. Лишенный энергии и своего оружия, полиморф превратился в невинного ягненка.
Конечно, этот пятисоткилограммовый тролль мог бы заехать вам по лицу своей толстой несуразной ручищей и отправить на тот свет одним хуком. Но такая мысль пришла бы в голову только человеку. У полиморфов же своя логика. Как мы выяснили, в рукопашную полиморф вступает, только если он «разогрет». Во всех остальных морфах он совершенно не помышляет о драке, хотя мастерски управляет оружием. Наш полиморф был пойман в защитном морфе и уже не мог его сменить – на это требовалась био-энергия, которую ему неоткуда было восполнить.
Дополнительную охрану сняли, оставив только расчет из двадцати солдат. Сама по себе Темница очень надежный комплекс и способна удержать внутри даже полиморфа. Так что теперь никто не сомневался, что пленник никуда не денется.
На кордоне стояла обычная сонная тишь. Солдатня откровенно бездельничала. Работягами на базе можно было считать всего троих человек: моего начальника (по долгу службы), Дока, который вообще непонятно когда отдыхал, и меня самого (стану я стучать на самого себя).
С полиморфами можно говорить. Общение с полиморфом с первого взгляда похоже на общение с ребенком. Их язык похож на смесь украинского-польского-русского, но его легко выучить – достаточно буквально пару недель общения. Однажды был случай – в карауле оказался белорус, который потом подозвал меня и сообщил, что полиморф говорит почти на белорусском языке, только как будто он слабоумный. Но на самом деле эти существа очень умны. Просто совсем другие.
Я прихожу к полиморфу каждый день и беседую с ним час-два. Иногда он молчит и не реагирует ни на что, а иногда болтает без умолку. С чем связаны его периоды молчания и словоохотливости, я пока что не выяснил.
Больше всего он любит общаться на тему конфликта людей и полиморфов. Дело в том, что полиморфы считают себя защищающейся стороной. Мы для них захватчики и мусорщики в их собственном доме. Их не интересует, что когда-то предки полиморфов были людьми, и что нам, людям, сейчас практически негде жить на нашей же родной планете.
Вот, например, мы стараемся потушить все крупные радиационные очаги, чтобы понизить общий радиационный фон на планете. А для полиморфов радиация является важным поставщиком пищи. Дело в том, что некоторые животные включили мутации в свой жизненный цикл, как естественный способ развития взрослой особи. И каждый такой очаг является важным звеном в существовании вида, потому что полиморфы не могут употреблять в пищу животных, которые не прошли цикл мутаций – белок таких животных совершенно не усваивается. Док, кстати, говорит, что это очень хороший механизм, потому, что он естественным образом ограждает молодняк от истребления. Словом пересекаемых интересов у нас достаточно, чтобы находится в состоянии постоянной войны.
Я вошел в помещение, где находился полиморф. Он заметно оживился и поприветствовал уже привычной мне фразой:
– Здраво, вредень.
– Здраво, Бришек, - ответил я пленнику и присел на стул.
Мы для них – вредни. Они всех людей так называют. Раньше я пытался объяснить, что у меня тоже есть имя, но, похоже, что все люди для Бришека выглядят одинаково. Так что он ни разу не назвал меня по имени.
Я принес с собой несколько рисунков и хотел посмотреть, как полиморф будет их изучать. Но к разложенным на столе листкам бумаги с изображенными на них пейзажами, он отнесся равнодушно. Я разочарованно вздохнул и приготовился уже к очередной игре в молчанку, как полиморф вдруг сообщил:
– Бришек скоро засмертвится. Семь сяв. Мож восемь.
Я потрясенный поднялся со стула. «Сявой» полиморфы называли солнце, от слова «сявать» - сиять. Полиморф сообщил мне, что скоро умрет.
– Почему? – спросил я. – Ежа е, влага е (еда есть, вода есть), а ты смертвиться?
– Био нужно, - громадный полиморф практически по-человечески развел в стороны несуразно толстые руки. – Без био гасну.
На кордоне хватало военных трофеев, так что био-батареи у нас естественно были. Но, получив био, полиморф попытается бежать из Темницы. Мы его остановим, но взять живым уже не получится.
– С био сбегнешь ведь? - поинтересовался я.
– Сбегну, - кратко подтвердил Бришек.
Полиморфы практически никогда не врут. Нет, врать они умеют, но только, когда шутят. Из-за этой характерной правдивой черты с ним очень удобно общаться. Например, Бришеку очень нравится фраза «у вас вся спина белая», поскольку в защитном морфе сами полиморфы становятся белесыми.
– Не сбегнешь, кругом вредни со смертвием. Засмертвят сразу, - сообщил я.
– Все одно, а так мож удачие, - возразил Бришек.
– Не сбегнешь – не засмертвим, - пообещал я.
– Док, у нас проблема, – сказал я, едва войдя в кабинет профессора Вернера. – Бришек сообщил, что ему нужно био, иначе он умрет.
Я сел на стул напротив операционного стола и подождал, пока Док закончит свой опыт с крысой. Крыса не выдержала инъекции неизвестного препарата и умерла.
– Я знаю, - обратился ко мне Док. – Метаболизм полиморфа требует био. Это их универсальный растворитель, как вода в наших телах. Все время полиморф сидел на очень жесткой диете. Несмотря на то, что он ел много привычной ему органической пищи, практически девяносто семь процентов энергии из нее так и не было усвоено. И скоро наш полиморф умрет.
– А может вы нашли способ, как запустить в нем био малой дозой?
Дело в том, что био нельзя было дать совсем чуть-чуть. Для того чтобы у полиморфа начались реакции, требовалась большая доза – порядка двух-трех литров, не меньше. А этого количества с лихвой хватило бы, чтобы превратить Бришека в смертельную боевую машину.
– Нет, такого способа пока что не существует, - отрицательно покачал головой доктор, спрятал мертвую крысу в лабораторный холодильник и сделал какие-то пометки в толстом журнале. Затем он достал из клетки следующую крысу и вынул из нагрудного кармана диктофон.
Раз Док достал диктофон значит, его бесполезно о чем-то спрашивать – не ответит. К этому привыкли уже все. К счастью у Дока есть заместитель. Это девушка лет тридцати, симпатичная, и очень головастая. Я направился к ней.
Ларисса читала очень толстую книгу. Это был ее источник вдохновения, знаний, и парень по совместительству. «Подкатывать» к Лариссе было бесполезно – солдатня никогда ее не интересовала. Здесь она была на работе у Дока. Тот питал к ней нежные отцовские чувства. Он восторгался ее сообразительности и умению вычленять суть из вороха данных. Временами Док даже включал ее в список соавторов очередного открытия, хотя Ларисса делала во время этой работы только разве что пару чашек кофе Доку. Ко мне она всегда испытывала дружескую симпатию потому, что в самом начале нашего знакомства я нашел две ошибки в уравнениях ее расчетов, которые валялись на столе и случайно попались мне на глаза, и в тот же день взломал на спор ее сейф с интеллектуальной системой защиты запоров. А головастых парней она всегда уважала. Тем более что я из Полиции, а у нас в специалистах посредственные личности долго не задерживаются.
В последнее время Ларисса была очень нервная. Она держала себя в руках, но была на грани. Едва я вошел и поздоровался, как она вдруг разревелась:
– Док умирает!
Я так и сел там же, где стоял!
– Что случилось? Почему?
Ларисса долго не могла придти в себя, но наконец, сообщила:
– У него рак мозга. Опухоль. Неоперабельная. Нашли только неделю назад. Он столько работает, думал, что это переутомление, ты же его знаешь. Врачи дают полгода. Вся надежда на этого полиморфа была, а он, мерзавец, умирает. Мы уже очень близки к разгадке ключевых процессов морфинга. Еще три-четыре месяца исследований и можно было бы спасти Дока.
Я попросил ее успокоиться и подождать меня пару минут, пока я побуду в коридоре. Там я вызвал своего начальника по связи.
– Людвиг на связи, слушаю тебя Константин.
Я обрисовал ситуацию, как мог и запросил разрешения подключить наш отдел для расчета вероятностей ситуаций. Однако начальник сразу мне отказал.
– Константин, у меня очень четкие распоряжения сверху. От самого правительства. Полиморф ни при каких обстоятельствах не должен сбежать. Смирись с тем, что мы бессильны помочь вашему талантливому врачу с очень перспективными научными работами и разработками. Наверняка есть еще способы, и я уверен, что идет поиск новых более эффективных. Био полиморфу передавать запрещено – это приказ. Конец связи.
Я покачал ставший бесполезным коммуникатор в руке и вернулся в кабинет Лариссы. Она уже успокоилась и запивала водой какие-то таблетки. Наверное, успокоительное. Тем лучше.
Ходить вокруг да около я не стал:
– Продлить жизнь полиморфа не разрешают. Я говорил с начальством.
– Я знаю, - устало кивнула Ларисса. – Я уже сама писала в министерство. Даже Доку отказали. Он и не настаивал. Удержать полиморфа просто не получится, бесполезно. Уходи. Я хочу побыть одна.
Пришлось уйти.
На следующий день я проговорил с Бришеком часа три не меньше. Он был немногословен. Говорил по фразе раз в десять минут. Затем я пришел в «караулку» поболтать с сослуживцами и просто развеяться среди салаг. Их непосредственность часто приводила меня в хорошее расположение духа. То историю интересную расскажут, то поделятся чем-то новым.
Однако сегодня меня ждало сильное разочарование. Я вошел в караулку в тот момент, когда один из салаг по прозвищу Леший показывал друзьям видеозапись, которую он сделал во время ночного дежурства. Этот кретин облил Бришека раствором сильной кислоты, чтобы непосредственно проверить способности полиморфа к регенерации.
