Читаем Моника 2 часть (ЛП) онлайн бесплатно

КАРИДАД БРАВО АДАМС

Трилогия «Дикое сердце»

КНИГА ВТОРАЯ «МОНИКА»

Перевод с испанского сделала Людмила Александровна Яхина

1.

- Ана, Ана! – нетерпеливо звала Айме: – Ана!

- Я здесь, сеньора Айме, уже пришла, бегом бежала…

- Бегом? Ты уже три часа выполняешь мое поручение. Похоже, ты и не торопилась.

- Ай, сеньора Айме, просто сеньор Ренато велел мне кое-что сделать.

- Ренато? Что приказал Ренато?

- Проводить сеньориту Монику в ее комнату и рассказать сеньоре Каталине, что сеньорита чувствует себя не совсем хорошо. Сеньор приказал это сделать.

- Естественно, совершенно забыть мои поручения, пока я тут умираю от нетерпения и жду тебя. Быстро говори. Ты видела Хуана, поговорила с ним?

- Нет, сеньора, сеньор Хуан оборвал нотариуса на полуслове и ускакал на лошади.

- Куда? В каком направлении? Ты не определила?

- Нет, сеньора, я с открытым ртом смотрела на бегущую лошадь. Когда я пошла сюда рассказать об этом, бац! Ниньо Ренато велел мне проводить сеньориту Монику, но она не позволила войти к ней в комнату и велела ничего не говорить донье Каталине. Она закрыла дверь перед носом и велела убраться. По мне так она не больная, а просто уставшая. Уверена, ее напугал сеньор Хуан, который с ней поссорился.

- Поссорился с ней? Когда?

- Когда та пыталась узнать что-то у негритенка Колибри, который всегда ходит с ним. Мальчишка помимо того, что упрямый и непослушный, еще и наглый! Украл пирог на кухне, и знаете, что он ответил кухарке?

- Кого это волнует? Дальше рассказывай. А до этого, с кем Хуан говорил? Что сказал? Или сразу ушел после ссоры с Моникой?

- Нет, сеньора, потом поссорился с нотариусом. Оттуда он пулей вылетел, пошел за лошадью и приказал ее оседлать. Заскочил на нее и его только видели.

- Послушай-ка, Ана, – Айме теряла терпение. – Мне необходимо увидеть Хуана до темноты и поговорить с ним. Ты должна найти его, передать от меня послание, и чтобы никто на свете не заподозрил, что это я приказала тебе, поняла?

- Поняла, сеньора. Но как это сделать? Я не знаю, куда он пошел.

- Спрашивай кого угодно. Погоди, мальчишка ушел с ним?

- Нет, сеньор Хуан ушел один вне себя от ярости.

- Ну тогда найди мальчишку и приведи его ко мне, и чтобы никто тебя не увидел и не понял, что это я буду с ним разговаривать. Послужишь хорошо, Ана, и я подарю тебе самое красивое на свете кольцо, а еще деньги, все, что хочешь, Иди же скорее!

Исступленная Айме вытолкнула ее в темень, поторапливая медлительную служанку-туземку. Не зная, как успокоиться и усмирить нервы, измученные многочасовым тягостным ожиданием, она стала ходить из угла в угол роскошной спальни. Кто бы мог подумать, что Хуан Дьявол так быстро примет подобное решение. Сбежать с ним, оставив все, обменять положение и богатство на жизнь с авантюристом, пусть даже привлекательным, пусть даже она испытывает к нему чувства – для нее это слишком. Нет, она не сбежит с ним вот так. Но как утихомирить его? Предотвратить свирепую месть из-за ревности? Она дрожала от страха и желания. Страстно желая и отвергая, она любила и ненавидела, отчаянно не могла совладать с капризом и любила его еще сильнее: жесткого, непокорного, беспощадного в своей власти, сурового в горести, которую источали его ласки и поцелуи.

Сцепив ладони, она упала на колени у окна, жадно наблюдая широко открытыми глазами. В ее душе поднялась решимость:

- Не будет так, как ему хочется! А как я хочу! Будет по-моему!

- Ана, Ана! – у Айме заканчивалось терпение. – Шевелись, окаянная! Быстрее же!

- Я пришла, сеньора Айме. Просто так жарко…

- Дьявол разрази тебя! Где ребенок?

- Ну я его не нашла, но мне сказали, где сеньор Хуан. Он на заводе. Янина говорила Баутисте, что сеньор Хуан… Хуан Дьявол, как она сказала, приказал запрячь белую лошадь хозяина и махнул на завод. Нужно было видеть, как он приказывал и распоряжался по-хозяйски. Если хотите, я схожу туда. Сейчас они запрягают во дворе большие двуколки с тем, что приказано отправить на завод. Я подойду к одной и сообщу сеньору Хуану, что вы послали меня, хозяйка. Мне сходить?

- Да. Мне необходимо поговорить, увидеться с ним. Погоди, я как-то не уверена, что ты придешь вовремя. – С растущим беспокойством она подошла к окну. Солнце уже садилось, лишь последние лучи золотили вершины Мон Пеле, и она прошептала: – Он будет ждать меня этой ночью в двенадцать.

- До двенадцати еще много времени.

- Никто не спрашивал обо мне?

- Никто не заходил в вашу комнату с утра. Ни сеньора София, ни сеньорита Моника, ни сеньора Каталина. Сеньор Ренато с нотариусом закрылись в кабинете хозяина дона Франсиско и попросили только коньяк и кофе. Янина им принесла. Велела им не мешать, потому что те приводят в порядок счета.

- Слава Богу. Ладно, отправляйся к сеньору Хуану. Сообщи, что я очень больна. Пусть он сжалится и подождет до завтра. Скажи, что слезно его умоляю. Скажи…

- Почему бы не написать все это на бумаге, хозяйка?

- На бумаге? Да, ты права. Но…

- Без подписи. Я уж скажу, что это вы. Отдам в собственные руки. Передам только ему. Клянусь, хозяйка, только ему. Не бойтесь…

- Я доверюсь тебе, Ана, напишу на бумаге, но жизнью отвечаешь, что Хуану ее передашь. Поклянись, Ана, поклянись!

- Богом и Девой Небесной! Только сеньору Хуану передам записку, а иначе пусть смерть заберет меня!

Горничная клялась, скрестив пальцы. Айме разрывалась между насущной необходимостью довериться ей и мыслью, что создает сильное оружие против себя этой запиской. Она подошла к маленькому секретеру и лихорадочно поискала необходимое.

- Ана, будь предельно осторожна. Если у тебя захотят ее отнять или заставят…

- Я проглочу письмо раньше, чем отдам! Клянусь, хозяйка.

- Хорошо, – успокоилась Айме и стала писать, но вдруг засомневалась и порвала бумагу. – Нельзя же вот так выдавать себя! Подожди-ка, ты умеешь писать, Ана?

- Я писать? Ну и ну! Я могу считать и красиво рисовать. Янина умеет писать и читать. Ее обучал учитель, как белых детей. Она единственная умеет писать. Но вы не станете доверять ей. К тому же, если сеньор Хуан не видел вашего почерка, он не поверит, что это ваша записка.

- Он никогда не видел моего почерка. Подожди, подожди… Я могу написать, не подвергая себя опасности. Да, так, он поймет. Он поймет, что другого я не пришлю с тобой. Он поймет.

Она писала быстро и уверенно двусмысленное, высокопарное письмо, несомненно, душераздирающую мольбу. Затем сложила его вдвое, вложила в конверт дрожащими пальцами и прошептала:

- Для Хуана, Хуана Бога. Да, лучше так.

- Хуан Бога? – удивилась служанка.

- Кое-кто так его зовет. Он прекрасно поймет. Но ты скажи, что оно от меня, что я больна, а когда писала, то отчаянно плакала. Беги же, не опоздай в повозку.

- Ерунда, хозяйка! Что бы ни случилось, меня повезет Эстебан, он мой друг.

Айме резко подтолкнула служанку и повернулась к окну. Последний луч солнца исчез и одна звезда, огромная, сверкающая, тускло поблескивала в синем небе над вершиной Мон Пеле.

- Ну, Ренато, в конечном счете…

Отчитываясь о делах, голос нотариуса стих, но Ренато Д'Отремон не слушал. Он стоял со скрещенными руками посреди просторной комнаты, бывшей кабинетом его отца. Голубые глаза изучающе пробежали по книжным полкам, доходившим до потолка, как будто задавали вопрос старым томам и стремились сорвать скрытую тайну.

- Почему ты так смотришь, мальчик?

- На этой полке… Да, за этими книгами, чуть выше или ниже, но за ней дверка сейфа. Такой потайной железный ящик по моде прошлого столетия. Уверен, папа хранил там ценные бумаги, важные вещи.

- Твой отец имел текущие счета во всех банках Сен-Пьера. Не думаю, что хранил что-то важное в тайниках своего кабинета.

- Но кое-что хранил. Ноэль, я не раз видел, как отец что-то рассматривал. Последний раз это случилось в ночь перед рассветом, когда его привезли умирающего из-за несчастного случая. Дом старый. Он его унаследовал от своих родителей. Его расширили и отремонтировали во многих местах, но кабинет не трогали.

- Действительно, в кабинете была потайная дверца в том углу, а ты знал о ней с детства. По крайней мере, так мне сказала донья София этим утром.

- Мама? Вы говорили с ней утром?

- Я уже совершил оплошность, рассказав тебе об этом; но в конце концов, ты взрослый и нельзя скрывать очевидное. Сынок, мы действительно разговаривали. Она неожиданно вошла сюда, как раз в эту дверь, и сильно напугала меня.

- Почему моя мать пришла сюда вот так? Чтобы избежать Хуана, да? Чтобы не видеть его даже издалека…

- Что ж, сынок, да. Бесполезно отрицать. Твоя мать ненавидит его, и даже хуже – боится. Порой кажется глупостью и суеверием потакать такому, но когда материнское сердце предупреждает…

- Не говорите глупостей, Ноэль. Вы тоже боитесь Хуана Дьявола, и не из-за догадок или предчувствий. Есть что-то существенное и конкретное. Чего вы боитесь? Что потребует наследство? Не беспокойтесь, Ноэль. Сядьте, сядьте. Я попросил вас пройти в кабинет, чтобы вы рассказали мне давние истории, и прежде всего, о моем отце… О моем отце и о Хуане.

- О Хуане никто ничего не знает, сын мой.

- Ноэль, вы знаете, как и моя мать. Хуан есть в этих бумагах, которые прятал отец. А после этого произошла единственная неприятная и постыдная сцена, которую мне не забыть. Предпочту не говорить о ней, но снова спрошу у вас, Ноэль: что в Хуане пугает вас с моей матерью? Поведайте суровую правду, пусть даже неприятную.

- Что ж, сынок, я лишь боюсь его характера, порывов и невоспитанности.

- Но моя мать всегда боялась Хуана. С самого детства он внушал ей ненависть и ужас, а теперь она избегает смотреть на него, потому что это причиняет ей страдания. Когда она повернулась к нему, то побледнела так, что я испугался, что она упадет без чувств. А знаете почему? Хуан потрясающе похож на моего отца. Возможно, это совпадение, а может и нет. И столько всего вокруг этого дела, что я…

- Ренато, сын мой, умоляю… – в глубоком замешательстве прервал его Ноэль.

- Прошу вас помолчать, Ноэль. Я уже взрослый человек. Я повидал жизнь и меня не пугает, что отец дал мне незаконного брата. К чему это возмущение? К чему этот страх, Ноэль?

- Это не страх, это беспокойство и печаль. Как ты догадался? И как воспримет твоя мать, что ты теперь знаешь?

- Значит, это правда! Успокойтесь, Ноэль, я не подстроил вам ловушку. У меня было моральное убеждение. Еще с давних времен. Думаю, с детских лет, хотя и неосознанно. Я без конца думал об этом, потому что меня это тоже беспокоило, но теперь я взрослый и не вижу сложностей. Со вчерашнего вечера у меня не выходили из головы эти книжные полки. Видите? В одной из этих трех находился потайной ящик.

- Зачем искать тайники? – заметил Ноэль, признав себя побежденным.

- Точно. Для чего? Я убежден, и этого достаточно, но мне интересны подробности. Как обстояли дела? По какой причине мать вела себя так беспощадно? Давно ли Хуан знает, кто он?

- Твоя мать не виновата, сын мой, она много страдала и до сих пор мучается.

- Полагаю, ваш тайный разговор касался именно этого дела.

- Да, сынок, это так. Теперь она расположена быть щедрой.

- Конечно же, чтобы Хуан ушел, – печально проговорил Ренато.

- Что ж, сынок, трудно требовать что-то от женщины, чья жизнь была испорчена по причине любви, давшей Хуану жизнь. Она хотела стереть все следы, забыть о невыносимом прошлом, видеть тебя счастливым, без груза неприятностей; ее нельзя упрекнуть за это. Я всегда чувствовал к Хуану жалость и привязанность.

- Прекрасно это знаю и поэтому удивился его поведению в последнее время. Кстати, что такого сделал Хуан, что вы так изменили к нему отношение?

- Ничего не случилось.

- Да ну. Еще как случилось. Но что именно? Он влюбился? Угрожает? Или причина страхов в другом?

Его рука торопливо легла на плечо нотариуса. Борясь с нерешительностью, Ноэль, наконец, заговорил:

- Видишь ли, Ренато, мне мало что известно, и полагаю, неприятностей можно избежать, если не ходить вокруг да около. Хуан хочет уехать, вернуться в море. Позволь ему уехать. Время пройдет, все изменится, мы дадим ему в качестве компенсации неплохие деньги, которые так или иначе должны возместить. Но пока что…

- Нет, Ноэль, я не разрешаю говорить с Хуаном, пока не открою ему свое сердце, а он не откроет мне свое. Это мой брат, вы отдаете себе отчет? Эта правда для меня существовала только наполовину, а теперь она ясна и понятна. У меня есть брат, в котором вновь ожила благородная фигура моего отца. Вы не представляете, что это значит для меня, а тем более невозможно измерить все счастье, в котором мне отказали в детстве, скрыв эту сокровенную истину. – Ренато говорил с воодушевлением, и в порыве чувств попросил: – Ноэль, расскажите мне. Это история моего близкого родственника, не отказывайте мне!

Старый нотариус поведал историю, так хорошо ему знакомую, начиная с той грозовой ночи, когда маленький Хуан Дьявол оказался посланником умирающего. Ренато жадно впитывал подробности рассказа и вскоре спросил:

- А письмо, Ноэль?

- Что ж, твой отец держал его в руках. Полагаю, он сжег его или порвал.

- Или сохранил. Кто знает!

- Возможно, хотя мне и не верится. Твой отец не отличался доверчивостью. Бертолоци был человеком злопамятным, жестоким и коварным. От него можно ждать чего угодно, наибольшую подлость и ложь. Я уверен, он не простил Джину и мучил ее так, что та умерла с горя. Что касается Хуана…

- Представляю его ужасное детство. Зная это, можно легко простить ему грубость и недостатки!

- По многим причинам твоя мать боялась, что знание всего этого обезоружит тебя перед Хуаном и отнимет волю защищаться.

- Вы считаете, Хуан настроен против меня?

- Я так не думаю, но у твоей матери есть причина бояться. Даже не хочется думать, что она скажет, узнав об этом.

- Сначала я поговорю с ним, и, возможно, вы оба с удивлением отметите, что ошиблись. Иногда душа знает больше разума. Хуан не сможет меня ненавидеть, если я отнесусь к нему по-братски и великодушно предложу ему то, чего он даже не просил.

- Не впадай в безумное благородство, Ренато! Подумай, одно существование Хуана для твоей матери – жгучее оскорбление; имя Джины Бертолоци ранит ее, как отравленный кинжал.

- Не верю. Моя мать более великодушна. Джина Бертолоци уже мертва.

- Есть ненависть, не утихающая даже со смертью. Есть такая враждебность и ревность, о которой ты и понятия не имеешь. Ты никогда не страдал, Ренато, и не можешь понять горе, боль, отчаяние, какое порой испытывает душа. Ты не можешь судить, ведь до сегодняшнего дня ты шел по жизни, как по дороге из роз.

- Возможно, именно по этой причине я понимаю и сочувствую страдальцам, а Хуану в первую очередь. Я прикажу найти его, Ноэль, чтобы поговорить по-братски. Чтобы сказать…

- Уверен, он это знает.

- Но думает, что мне все равно. Или хуже того, верит, что я бесчувственный эгоист. Пусть он знает, что я готов исправить ошибку, что мир не так плох, как он думает.

- И не так хорош, как ты думаешь, Ренато. Дай ему уехать, это главное желание твоей матери!