Читаем Моника 2 часть онлайн бесплатно
КАРИДАД БРАВО АДАМС
Трилогия «Дикое сердце»
КНИГА ВТОРАЯ «МОНИКА»
Перевод с испанского сделала Людмила Александровна Дронникова
1.
- Ана… Ана! – нетерпеливо звала Айме: – Ана…!
- Я здесь, сеньора Айме, уже пришла… бегом бежала…
- Бегом? Ты уже три часа выполняешь мое поручение. Похоже, ты бы еще задержалась.
- Ай, сеньора Айме, дело в том, что сеньор Ренато приказал мне кое-что, и я должна была это сделать.
- Ренато? Что приказал тебе Ренато?
- Чтобы я проводила сеньориту Монику в ее комнату и рассказала сеньоре Каталине, что сеньорита чувствует себя не совсем хорошо. Сеньор приказал, и я должна была это сделать.
- Естественно… совершенно забыть мои поручения, зная, что я умираю тут от нетерпения и жду, когда ты придешь… Быстро говори. Ты смогла увидеть Хуана… поговорить с ним?
- Нет, сеньора, сеньор Хуан оборвал нотариуса на полуслове, сел на лошадь и уехал…
- Куда? В каком направлении? Ты не определила?
- Нет, сеньора, я смотрела на бегущую лошадь, разинув рот. Когда я пошла сюда, чтобы рассказать вам об этом, бац! Мальчик Ренато позвал меня, чтобы я проводила сеньориту Монику, но она не дала войти в ее комнату и велела ничего не говорить донье Каталине. Она вошла первой, закрыла дверь перед моим носом и сказала мне убраться. По мне так она не больная, просто уставшая. Уверена, ее напугал сеньор Хуан, который с ней ссорился.
- Ссорился с ней? Когда?
- Когда увидел, как она пыталась узнать что-то у того негритенка, что ходит всегда с ним, Колибри… Мальчишка помимо того, что упрямый и непослушный, еще и наглый! Он украл пирог на кухне, и знаете, что он ответил кухарке?
- Кого это волнует? Рассказывай то, что мне нужно знать. До того, как ушел Хуан, с кем он говорил? Что сказал? Или он сразу ушел, как поссорился с Моникой?
- Нет, сеньора, потом была ссора с нотариусом. Оттуда он пулей вылетел, пошел искать лошадь и приказал ее оседлать. Он прыгнул на нее одним прыжком и его только видели…
- Послушай-ка, Ана, – Айме теряла терпение. – Нужно, необходимо, чтобы я увидела Хуана до того, как стемнеет, и поговорила с ним. Ты должна найти его, передать послание от меня, чтобы никто на земле не услышал, не заподозрил, что это я приказала тебе, поняла?
- Поняла, сеньора. Но как мне это сделать? Я не знаю, куда он пошел…
- Спрашивай кого угодно, кто сможет в этом помочь. Подожди, а мальчишка был с ним?
- Нет, он был один вне себя от ярости.
- Ну тогда ищи мальчишку и приведи его ко мне, чтобы никто тебя не увидел и не понял, что это я буду с ним разговаривать. Послужи хорошо, Ана, и я подарю тебе самое красивое на свете кольцо… и еще деньги, все, что хочешь… Иди… иди скорее!
Решительным жестом отчаявшаяся Айме подтолкнула ее в темень, поторапливая всегда медлительную служанку-туземку. Затем она пошла в другую сторону в роскошную спальню, не зная, как успокоиться, усмирить нервы, измученные многочасовым тягостным ожиданием. Кто бы мог подумать, что Хуан Дьявол так быстро примет подобное решение. Последовать за ним, сбежать с ним, оставив все, обменять положение, богатство на участь авантюриста, каким бы привлекательным он не был для нее, какое бы влияние не оказывал на ее чувства, но это было больше, чем она могла дать. Нет, она не сбежит с ним вот так. Но как утихомирить его? Не допустить свирепую месть его ревности? Думая об этом, она одновременно дрожала от страха и желания. Страстно желая и отвергая, она любила и ненавидела, отчаянно не могла совладать с капризом и любила его еще сильнее: жесткого, непокорного, беспощадного в своей власти, сурового в горести, которую источали его ласки и поцелуи…
Она упала на колени у окна, сцепив ладони, жадно и напрасно выслеживая расширившимися зрачками. Дикая решимость поднялась в ее душе и вылилась в крик:
- Не будет так, как ему хочется! Будет так, как я хочу! Должно быть так, как я захочу!
- Ана… Ана…! – отчаялась Айме. – Ты двигаешь свои проклятые ноги? Дойдешь наконец?
- Я пришла, сеньора Айме. Дело в том, что так жарко…
- Дьявол разрази тебя! Где ребенок?
- Ну я его не нашла, но мне сказали, где сеньор Хуан. Он был на заводе… Янина говорила Баутисте, что сеньор Хуан… Хуан Дьявол, как она сказала, приказал запрячь белую лошадь хозяина, махнул на завод. Нужно было видеть, как он приказывал и распоряжался, словно хозяин. Если хотите, я могу сходить туда. Прямо сейчас они запрягают во дворе большие двуколки со всем, что приказано отправить на завод… Я могу подойти к одной из них и сказать сеньору Хуану, что вы послали меня к нему, хозяйка. Мне пойти, нет?
- Да. Необходимо поговорить, увидеться… Подожди, подожди… Я не слишком верю, что ты придешь вовремя. – С растущим беспокойством она подошла к окну. Солнце уже было низко, лишь последние лучи золотили вершины Мон Пеле, и она прошептала про себя: – Он будет ждать меня этой ночью в двенадцать…
- До двенадцати еще много времени…
- Никто не спрашивал обо мне?
- Никто не заходил в вашу комнату с утра. Ни сеньора София, ни сеньорита Моника, ни сеньора Каталина… Сеньор Ренато с нотариусом в кабинете хозяина дона Франсиско, и единственное, что они попросили принести – это коньяк и кофе. Янина им принесла. Она сказала, что не позволит другим мешать им, потому что они приводят в порядок счета…
- Хорошо, что так. Ладно, иди искать сеньора Хуана. Скажи, что я больна, очень больна; ради милосердия пусть он подождет до завтра, чтобы поговорить и увидеться. Скажи, что я слезно его умоляю… Скажи…
- Почему бы вам не написать все это на бумаге, хозяйка?
- На бумаге? Да, ты права… Но…
- Без подписи. Я уж скажу ему, что это вы. Отдам в собственные руки. Передам только ему. Клянусь, хозяйка, только ему… Не бойтесь…
- Я доверяю тебе, Ана, напишу на бумаге, но ты отвечаешь жизнью, что только Хуану ее передашь… Поклянись в этом, Ана, поклянись!
- Богом и Девой Небесной! Только сеньору Хуану я отдам записку, а если не ему, то пусть смерть заберет меня!
Темнокожая горничная клялась, скрестив пальцы; Айме разрывалась между срочным доверием к ней и тем, какое сильное оружие создаст против самой себя этими буквами. Лихорадочно она подошла к маленькому секретеру и нервно поискала необходимое.
- Ана, ты должна быть очень осторожна. Если кто-нибудь захочет отнять его у тебя, если кто-то будет давить на тебя…
- Я проглочу письмо раньше, чем отдам кому-нибудь! Клянусь, хозяйка…
- Хорошо, хорошо… – успокоилась Айме, начав писать, но вдруг засомневалась и порвала бумагу. – Не могу я так продаться! Подожди-ка… Ты умеешь писать, Ана?
- Я писать? Ну и ну! Я могу считать и мило рисовать. Янина умеет писать и читать. Ее обучал учитель, как и белых детей. Она единственная из слуг, кто умеет писать. Но вы не доверяете ей… К тому же, если сеньор Хуан не видел вашего почерка, то не поверит, что это ваша записка…
- Он никогда не видел моего почерка. Подожди… подожди… Я могу написать на бумаге, которая не слишком подвергнет меня опасности. Да, так, он поймет. Он поймет, что другого я и не пришлю с тобой. Он поймет…
Она писала быстро и уверенно двусмысленное, высокопарное письмо, которое было, несомненно, душераздирающей мольбой. Затем она сложила его вдвое, вложила в конверт дрожащими пальцами и прошептала:
- Для Хуана… Для Хуана Бога… Да… Лучше так…
- Хуан Бога? – удивилась служанка.
- Кое-кто так зовет его… Он поймет прекрасно… Но ты скажи, что оно от меня, что я в самом деле больна, писала и отчаянно плакала… Иди… Иди, беги, не опоздай в повозку…
- Ерунда, хозяйка! Меня повезет Эстебан, он мой друг, что бы ни случилось…
Айме насильно подтолкнула служанку и повернулась к окну. Последний луч солнца исчез и одна звезда, огромная, сверкающая, блистала на синем блеклом небе, над вершиной Мон Пеле…
- Ну, Ренато, в конечном счете…
Отчитываясь о делах, голос нотариуса стих, но Ренато Д`Отремон не слушал… Он стоял со скрещенными руками посреди просторной комнаты, которая когда-то была кабинетом его отца; голубые глаза изучающе пробежали по книжным полкам, доходившим до потолка, как будто задавали вопрос старым томам, и стремились сорвать скрытую тайну…
- Почему ты так смотришь, мальчик?
- На этой панели… Да… За этими книгами, не знаю чуть выше или чуть ниже, но за ней есть дверка сейфа… Это был скрытый специальный железный ящик по моде прошлого столетия… Уверен, папа хранил там ценные бумаги, важные вещи…
- Твой отец имел текущие счета во всех банках Сен-Пьера. Не думаю, что он хранил что-то важное в тайниках своего кабинета.
- Ну что-то же хранил. Ноэль, более одного раза, еще ребенком, я видел, как отец что-то рассматривал. Последний раз это было в ночь перед рассветом, когда его привезли умирающим в результате несчастного случая… Этот дом старый. Он получил его от моих дедушки и бабушки… Его расширили и отремонтировали во многих местах, но кабинет никто не трогал с тех пор…
- Действительно, в кабинете была тайная дверца в том углу, и ты знал о ней, когда был ребенком. По крайней мере, так мне сказала донья София этим утром…
- Мама? Вы говорили с ней утром?
- Я уже совершил оплошность, рассказав тебе об этом; но в конце концов, ты уже взрослый и нельзя скрывать очевидное. На самом деле, сынок, мы разговаривали… Она вошла сюда, когда я менее всего ее ждал, как раз в эту дверь, и сильно напугала меня…
- Почему моя мать пришла сюда так? Чтобы избежать Хуана, да? Чтобы не видеть его даже издалека…
- Хорошо сынок, да. Бесполезно отрицать. Твоя мать ненавидит его… и даже хуже: боится его. Иногда кажется глупостью и суеверием поддаваться этому, но когда сердце матери предупреждает…
- Не говорите глупостей, Ноэль. Вы тоже боитесь Хуана Дьявола, и не из-за сердечных дел или суеверий. Есть что-то более существенное и конкретное… Чего вы боитесь? Что потребует наследство? Нет, не беспокойтесь, Ноэль… Сядьте… сядьте. Я же сказал вам, что привел вас в кабинет для того, чтобы вы рассказали мне старинные истории, в первую очередь, историю моего отца… Моего отца и отца Хуана…
- Хуан ничего не знает, сын мой…
- Вы должны знать, Ноэль, и моя мать тоже… И что Хуан есть в этих бумагах, которые прятал отец. А после этого произошла единственная неприятная и постыдная сцена, которую я помню с детства… Я предпочту не говорить об этом, но снова спрошу у вас, Ноэль: Что в Хуане пугает мою мать и вас? Скажите правду… правду, суровую, кажущуюся неприятной…
- Ну сынок, я лишь боюсь твоего характера, порывов, малого опыта…
- Но моя мать всегда его боялась. С самого его детства он внушал ей ненависть и ужас, а теперь она избегает смотреть на него, потому что его присутствие причиняет ей страдание. Когда она повернулась к нему, то стала такой бледной, что я испугался, что она упадет без чувств. А знаете почему? Хуан потрясающе похож на моего отца… Возможно, это совпадение… а может и нет. И столько всего вокруг этого дела, что я…
- Ренато, сын мой… умоляю… – прервал его Ноэль в глубоком замешательстве.
- Прошу вас помолчать, Ноэль. Я уже взрослый человек. Я знаю жизнь и не буду пугаться, что отец дал мне брата, незаконного. К чему это возмущение? К чему этот страх, Ноэль?
- Это не страх, это беспокойство и печаль… Как ты догадался? И как воспримет твоя мать, что ты теперь знаешь?
- Значит, это правда! Успокойтесь, успокойтесь, Ноэль, я не подстроил вам ловушку. У меня было моральное убеждение… У меня оно с давних времен… Думаю, с детских лет, хотя и неосознанно. Я ни на один миг не переставал думать об этом, потому что это беспокоило меня, но теперь я взрослый и не вижу сложностей. Вчера вечером у меня не выходили из головы эти книжные полки. Видите? В одной из них, в одной из этих трех находился потайной ящик…
- Зачем искать потайные ящики? – рассматривал их Ноэль, признав себя побежденным.
- Точно. Для чего? У меня есть убеждение и мне его достаточно, но мне интересны подробности. Как обстояли дела? По какой причине мать была такой беспощадной? С каких пор Хуан знает, кто он?
- У твоей матери нет вины, сын мой, она много страдала и до сих пор мучается.
- Полагаю, ваш тайный разговор был касательно этого дела…
- Да, сынок, это так. Теперь она расположена быть щедрой…
- Конечно же, чтобы Хуан ушел. – печально проговорил Ренато.
- Ну сынок, не нужно слишком просить у женщины, чья жизнь была испорчена и разрушена по причине той любви, которая дала Хуану жизнь. Она хотела стереть оставленные следы, забыть о невыносимом прошлом, видеть тебя счастливым без груза неприятных происшествий в жизни, ее нельзя упрекнуть за это. Я всегда чувствовал к Хуану жалость и привязанность…
- Я прекрасно знаю это и по этой причине меня удивило ваше поведение в последние дни. Касательно его рождения… что сделал Хуан, что вы так изменились по отношению к нему?
- Ничего не случилось…
- Случилось. Могло случиться. Но что именно? Он влюбился? Угрожает? Или причина страхов в другом?
Его рука торопливо легла на плечо нотариуса. Борясь с нерешительностью, Ноэль, наконец, заговорил:
- Видишь ли, Ренато, я знаю не больше, чем могу представить и полагаю, что горя и неприятностей можно избежать, не переиначивая вещи. Хуан хочет уехать, вернуться в море… Дай ему уехать… Время пройдет, дела изменятся, мы дадим ему неплохие деньги, которые так или иначе мы должны ему дать. Но на данный момент…
- Нет, Ноэль, я не разрешаю ничего говорить Хуану, пока не открою ему свое сердце, а он не откроет мне свое. Это мой брат, вы отдаете себе отчет? Эта правда для меня существовала только наполовину, а теперь она ясна и прозрачна. У меня есть брат, брат, в котором вновь ожила благородная фигура моего отца. Вы не можете представить, что это значит для меня, а тем более невозможно измерить все счастье, в котором мне отказали в детстве, отказав мне в этой человеческой правде. – Ренато говорил с воодушевлением, и в порыве эмоций попросил: – Соизмерьте все, Ноэль, скажите, каково узнать это… Это история моей крови… не отказывайте мне!
Старый нотариус начал рассказывать историю, так хорошо ему знакомую, с той самой ночной бури, когда маленький Хуан Дьявол принес смертное послание. Ренато впитывал, жаждая узнать подробно описанный рассказ и вскоре спросил:
- А письмо, Ноэль?
- Ну… оно было в руках твоего отца, конечно. Полагаю, он сжег его или порвал…
- Или сохранил. Кто знает…!
- Возможно, хотя я не верю в это. Твой отец, прежде всего, был очень недоверчивым. Бертолоци был человеком злопамятным, жестоким и неверным… От него можно было ждать чего угодно: большую ложь, позор… Я был уверен, что после кажущегося прощения, он мучил Джину чтобы та умерла с горя. И как только Хуан…
- Могу только представить его ужасное детство. Как легко простить его грубость и недостатки, зная все это!
- По многим причинам твоя мать боялась, что знание всего этого обезоружит тебя перед Хуаном, постепенно отнимет у тебя волю защищать то, что ты имеешь…
- Вы думаете, Хуан что-то имеет против меня?
- Не думаю, но у твоей матери есть причина бояться. Не хочу даже думать, что она скажет, когда узнает об этом.
