Читаем Молот шотландцев онлайн бесплатно

ДЖИН ПЛЕЙДИ

МОЛОТ ШОТЛАНДЦЕВ

Хотя король был мертв уже больше года, королева все еще оплакивала его. Где-то за морем был ее сын, новый король, который должен был вот-вот вернуться, чтобы принять корону. Королева, столь долго правившая своим мужем, а значит, и двором, была сломлена горем. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что он ушел навсегда — этот добрый, милый муж, обожавший ее с того самого дня, как ему представили ее в качестве невесты.

Она часто с улыбкой вспоминала, как во время свадебных переговоров он торговался из-за скудости ее приданого; был даже момент, когда казалось, что из-за бедности ее отца свадьбы не будет. Но стоило ему только взглянуть на нее, как подобные соображения разом утратили всякое значение, и с той самой минуты до конца своих дней он не скрывал, что считает себя счастливейшим из монархов, ибо ему в жены досталась бесприданница, дочь обедневшего графа. Это была любовь с первого взгляда, пронесенная через всю жизнь. Она правила им, и это создавало супружеское блаженство, редко достижимое в королевских семьях. То, что заодно она пыталась править и всей Англией, привело к куда менее счастливым последствиям.

И вот теперь он мертв, а она лежит одна на этом великолепном королевском ложе в Вестминстерском дворце, в роскошных покоях, приводивших в изумление всякого, кто их видел. Их красотой все были обязаны королю. Генрих любил искусство, литературу, музыку и зодчество. Он часто говорил, что хотел бы сбежать от монарших тягот и посвятить себя занятиям, в которых бы преуспел. Некоторые бароны при этих словах обменивались многозначительными взглядами, словно говоря, что для страны это было бы только к лучшему. Бароны бывали дерзки. Они получили слишком много власти с тех пор, как отца Генриха, Иоанна, принудили подписать эту Великую хартию вольностей, что бросила тень на всю их жизнь.

Ей нравилось лежать в постели, оглядывать эту комнату и вспоминать, как они вместе все здесь обустраивали. Фрески были восхитительны. Генрих был человеком глубоко верующим и повелел расписать потолок ангелами. «Можно лежать в постели и воображать, будто ты на небесах», — сказала она тогда. И Генрих, вечно пылкий влюбленный, ответил, что рядом с ней он и так на небесах.

— О Господи, — произнесла она вслух, — зачем Ты забрал его? У нас впереди могло быть еще столько лет.

Она помнила, как они часто приходили сюда, чтобы понаблюдать за мастерами. «Все должно быть закончено до конца лета, — говорил Генрих. — Если понадобится, наймите хоть тысячу работников в день, но я хочу, чтобы все было сделано». «Расходы, милорд…» — ныли они. Как же Генриха выводили из себя эти вечные стенания о деньгах! Он отмахивался от подобных отговорок. Заплатят подданные. А почему бы и нет? Лондонские купцы богаты, да и евреи всегда под рукой. «У этих людей нет души, — говорил он ей. — Вечно они пекутся о деньгах».

О да, Генрих был добрым и благочестивым человеком. Свидетельства его набожности были повсюду в этой комнате. Даже на оконных косяках были вырезаны строки из Библии. Стены украшали сцены из жизни Эдуарда Исповедника, подтверждая, что Генрих восхищался Исповедником куда больше, чем любым из своих воинственных предков. «Благородный король, — говорил он. — Хотел бы я быть похожим на него». Она тогда возразила ему. Она надеется, сказала она, что он не предпочел бы жизнь монаха и не жалеет о своей жизни с ней, подарившей им прекрасных детей. Как он тогда ее успокаивал, как заверял! В кругу семьи он был счастливейшим из смертных. Мучили его только бароны, вечно пытавшиеся им помыкать, да лондонские купцы, не желавшие раскошеливаться на благоустройство страны. Люди должны платить за свои привилегии. Его любимый девиз был даже выбит на одном из фронтонов этой комнаты: «Кто не дает того, что имеет, не получит того, чего желает». Вот предостережение его алчным подданным, которые поднимали такой шум из-за налогов.

Нужно перестать терзаться прошлым. Пора подумать о будущем. Но какое будущее ждет вдовствующую королеву? Большинство из них уходило в монастырь, чтобы провести остаток дней в благочестивом уединении и вымолить прощение за поступки, на которые их толкали мирские нужды.

Но такая жизнь была не для Элеоноры Прованской. Она была прирожденной правительницей и не собиралась так просто отказываться от своей роли.

Скоро вернется Эдуард, чтобы принять корону. Ее любимый первенец — сын, которым они с Генрихом так гордились. А до тех пор королевой остается она, и никому она не позволит об этом забыть.

Когда вошли фрейлины для утреннего облачения, первым вопросом королевы было:

— Как дети?

Они знали, что она спросит, и были готовы, заранее удостоверившись, что в королевской детской все в порядке. Внуки стали теперь ее главной заботой, и после смерти маленького принца Иоанна она взяла за правило, прежде чем встать, убедиться, что поводов для тревоги нет.

Дети здоровы, заверили ее.

— А принц Генрих спал хорошо?

— Да, миледи, он так сказал.

Она улыбнулась и взяла предложенную ей рубашку.

Когда туалет был завершен и она выпила немного эля с овсяным хлебом, вошел латник и доложил, что явился гонец и желает ее видеть.

Она приняла его немедля и, еще когда он преклонял перед ней колено и она велела ему подняться, догадалась, что он от ее сына Эдуарда. И не ошиблась.

— Миледи, — молвил гонец, — король со всей возможной поспешностью отправил меня к вам. Он уже на пути в Англию и, если ветер будет попутным, прибудет сюда в ближайшие дни.

Она кивнула. Такого послания она ждала уже много месяцев.

***

Отпустив гонца, она сразу же отправилась в детскую. Она настояла, чтобы на время отсутствия родителей дети находились под ее опекой. Только они могли рассеять мрак, сгущавшийся в ее душе при мыслях о покойном муже. Конечно, они принесли с собой и великие тревоги. Смерть маленького Иоанна стала для нее мукой, но тогда рядом был Генрих, который помог ей вынести это горе.

Как они рыдали, как метали громы и молнии в лекарей, не сумевших спасти юную жизнь! Как они цеплялись друг за друга и утешали друг друга! Генрих тогда сказал: «Эдуард еще молод. У него будет много детей. И слава Богу, у нас есть маленький Генрих».

Как же больно было посылать Эдуарду и его жене Элеоноре весть о смерти сына; а то, что почти сразу за ней последовала весть о кончине отца, и вовсе разбивало сердце. Неудивительно, что двое оставшихся в детской стали предметом ее особой заботы, и каждое утро она справлялась о здоровье юного Генриха, который, к ее беспокойству, был слишком хил.

Так что теперь она искала утешения в детях и, поскольку любила их со всей преданностью, они, следуя семейной традиции, обожали ее.

Душа ее воспарила, когда, войдя в учебную комнату, она услышала их радостные крики. Драгоценные дети! Не только потому, что их отец — король, но и потому, что они — ее внуки.

Они сидели за столом — восьмилетняя принцесса Элеонора и ее брат Генрих, который был на год младше. Вдовствующая королева не могла смотреть на них без всепоглощающего чувства — наполовину боли, наполовину радости. Она не могла забыть маленького Иоанна, который был бы старшим из троих. Для его спасения было сделано все, но святые, к которым взывали, остались жестоко глухи к королевским мольбам; лекари давали советы, но не смогли его уберечь. Не было в королевстве ни одного известного снадобья, которого бы не испробовали, но Иоанн умер. Имя это было несчастливое, поговаривали в народе. Разве можно было ждать процветания от ребенка по имени Иоанн? Все черти в аду поджидали прадеда младенца, который, по слухам, и сам был дьяволом, ненадолго вернувшимся на землю. Они не обращали внимания на эти глупости, но решили не давать другому ребенку имя, за которым тянулся такой шлейф дурной славы.

Принцесса Элеонора откинула назад свои длинные светлые волосы и подбежала к бабушке, кинувшись ей на шею.

Королева погладила девочку по волосам. Разумеется, она должна была потребовать должного почтения, но этот искренний порыв нежности был ей милее всяких холодных церемоний. И хотя на людях никто не требовал к своему сану большего уважения, чем она, в кругу семьи она была само радушие.

Она протянула руку Генриху, который подходил к ней медленнее сестры.

— Я здорова, миледи, а вот Генрих хворал, — сказала принцесса.

Королеву пронзила тревога.

— Генрих, дитя мое дорогое…

— Генрих вечно хворает, — с некоторым пренебрежением бросила принцесса Элеонора.

Мальчик умоляюще посмотрел на бабушку.

— Я не виноват, миледи. Я стараюсь не болеть.

Она подхватила его на руки и прижала к себе. Какой же он хрупкий! Так же угасал и Иоанн. Что же это за напасть, если даже у такого мужчины, как Эдуард, не рождаются здоровые сыновья? А ведь они с Генрихом произвели на свет Эдуарда — и уж более совершенного образца мужчины просто не существовало.

Она поцеловала ребенка.

— Я тебя выхожу, — пообещала она.

Он обвил ее шею руками и поцеловал в ответ.

— Тогда я буду бегать быстрее всех. Буду охотиться и брать своего сокола в лес.

— Да, любовь моя, так и будет, а когда вернется твой отец, он увидит, что ты вырос в высокого и прекрасного принца.

— Когда он вернется домой? — спросила принцесса.

— А вот это я и пришла вам сказать. Он уже в пути. Совсем скоро ваши отец и мать будут здесь.

Дети сделались очень серьезными. У них сохранились смутные воспоминания о прекрасном златовласом мужчине, самом большом человеке на свете, настоящем великане. Он был сильным, сажал их себе на плечи и носил по комнате. Генрих его немного побаивался. А еще была мать — воспоминания о тихом голосе, нежных руках. Генрих много плакал, когда она уехала.

— Когда, когда?.. — допытывалась принцесса, и Генрих, затаив дыхание, ждал ответа.

Вдовствующая королева села и усадила Генриха к себе на колени, а Элеонора примостилась на скамеечке у ног бабушки.

— А наш дедушка вернется вместе с ним? — спросил Генрих.

— Ну конечно же нет! — презрительно воскликнула принцесса. — Он ушел на Небеса, правда, миледи? Он вознесся к нашему брату Иоанну. С Небес ведь не возвращаются, миледи?

— Почему? — спросил Генрих.

— Потому что там, конечно, намного лучше, — возразила всезнающая Элеонора.

— А я думаю, дедушка вернулся бы ко мне, если бы знал, как я его прошу.

Королева почувствовала, что должна прервать их невинную болтовню, иначе не сдержит слез.

— А теперь, — сказала она, — вы должны приготовиться к возвращению короля и королевы.

Она рассказала им то, что рассказывала и прежде, — но они не уставали это слушать, — о том, как их отец отправился в Святую Землю сражаться за Господа и Крест, и как их мать поехала с ним, и как по его возвращении, поскольку их дорогой дедушка теперь на Небесах, народ хочет возложить на его голову корону.

— А ты, моя крошка, — наследник престола, так что мы должны вырастить из тебя короля.

Генрих встревожился.

— А когда я должен буду стать королем?

— Не раньше, чем станешь мужчиной, и, слава Богу, еще очень долго после этого. Но ты должен быть готов, когда придет время. Ты научишься делать все лучше, чем кто-либо другой… как твой отец. Ты научишься быть точь-в-точь как он.

Генрих все еще выглядел озадаченным, и бабушка поцеловала его в лоб.

— Не тревожься, малыш. Я буду рядом и все тебе покажу.

— И я ему покажу, — сказала принцесса, прижимаясь к бабушке.

До чего же они были прелестны! И в какой же тревоге была королева, покровительственно обнимая это слишком маленькое тельце.

— А теперь, — сказала она, — мы должны приготовиться встречать короля. Мы поедем в Дувр к его кораблю, ибо первое, что он захочет увидеть, ступив на английскую землю, — это свою семью. О, вас ждет чудесное время. Будет коронация… а вы ее еще ни разу не видели. О, я обещаю вам, жизнь станет прекрасна, когда король Эдуард вернется домой.

***

Королева Элеонора стояла рядом со своим мужем Эдуардом, пока корабль подносил их все ближе и ближе к берегу. Теперь уже виднелись белые утесы, и Эдуард был явно, до глубины души тронут этим зрелищем.

Он обнял ее и сказал:

— Скоро ты увидишь замок. Его называют ключом к Англии. И ты поймешь почему. Вот он… он грозит нашим врагам, но приветствует нас. Пора нам домой.

Она согласилась. Она всегда соглашалась с Эдуардом. Выше большинства мужчин, так что многие доходили ему лишь до плеча, с копной густых светлых волос, которые с возрастом немного потемнели, но в пору их знакомства были почти белыми, с длинными руками и ногами и великолепным телосложением, унаследованным от норманнских предков и принесшим ему прозвище Длинноногий, — он был подобен богу. Слегка опущенное веко одного глаза — как и у его отца, хотя у Эдуарда это было не так заметно, как у короля Генриха, — придавало ему нечто зловещее во взгляде, что, как она полагала, не раз сослужило ему добрую службу в обхождении с врагами. Среди других мужчин его без всяких сомнений можно было выделить как короля и вождя. Эдуард был великолепен, и она часто задавалась вопросом, как она — маленькая Элеонора Кастильская — удостоилась стать женой такого блистательного создания.

С того самого мига, как она его увидела, ее охватило изумление. Эдуарду тогда было всего пятнадцать, а ей — почти на пять лет меньше. Слишком юна для брака, но королевских принцев и принцесс часто обручали в раннем возрасте. Оттого-то многие браки и не состоялись. Она знала, что ее семья не ожидала, что английский король — отец Эдуарда — сдержит свои обещания. Как ни странно, ее мать была обручена с отцом Эдуарда, но тот отверг ее, чтобы жениться на Элеоноре Прованской — ее нынешней грозной свекрови; а ее бабкой была та самая Алиса Французская, которую отправили в Англию в жены Ричарду Львиное Сердце и вокруг которой разразился великий скандал, поскольку Генрих II соблазнил ее, еще совсем девочку, и годами держал своей любовницей, так что замуж за Львиное Сердце она в итоге и не вышла. Так что английская королевская семья не славилась верностью своим обещаниям. Однако ей сказали, что если брак все же состоится, то будет он весьма пышным. В конце концов, она была всего лишь единокровной сестрой короля Кастилии. Ее отец Фердинанд, король той страны, был уже стар, когда женился на ее матери — которую долго держали в подвешенном состоянии, обнадеживая браком с английским Генрихом, — и у него уже был сын, Альфонсо, так что союз с Англией был в высшей степени желателен.

Джоанна, ее мать, была полна решимости не допустить, чтобы ее дочь разделила ее судьбу, и они с Альфонсо договорились, что помолвка состоится в Бургосе, и объявили, что если Эдуард не прибудет в Бургос, чтобы принять руку своей невесты, к определенному сроку, договор будет расторгнут.

К некоторому изумлению кастильцев, Эдуард прибыл в назначенный час, и юная Элеонора, увидев своего будущего жениха, была настолько сражена его видом, что твердо решила поскорее вырасти и научиться всему, чтобы быть его достойной.