Читаем Молоко Жаръ-птицы онлайн бесплатно
Молоко Жаръ-птицы
В молоко Жаръ-птицы глядится и сама птица-Жаръ и русская Афродита -Лада. Эти отражения и явления представлены в сборнике "Молоко Жар-птицы". Сюда же вошёл поэтический манифест "Стихозодчество" , рассказывающий о природе поэта, задачах его творчества и смысле жизни. Предназначается для всех, кто неравнодушен к изящной словесности в превосходной её степени – поэзии.
Маргарита Станиславовна Сосницкая
Документальная литература / ПублицистикаCосницкая Маргарита Станиславовна родом из Луганской области, автор ряда книг прозы, поэзии, публицистики. "Молоко Жаръ-птицы" – возвращение на круги своя как поэта, долго пребывавшего на просторах прозы.
"…появление нового голоса, жанра, второго дыхания происходит после нелегкого труда перелопачивания формы в виде сырья. И, возможно, в результате создастся нечто особое, новое, если поэту хватит на то сил
или, если Муза оценит его усилия и пошлет награду, необходимую ему, как воздух… Ведь шамбала постформы – высокогорная страна, у самых вершин духа…"
Шедевр природы – Афродита
И воплощение мечты богов,
Ты – откровение, в котором скрыта
Загадка о гармонии миров.
Сотворена, чтоб дать предназначенье
Всем лучшим проявлениям природы:
Цветам, жемчужинам, стихотвореньям
И мрамору найдрагоценнейшей породы.
Любви и красоты преясная богиня!
Изящества и мягкой грации приют!
Сияешь ты – и мракобесье гинет,
А совершенство с истиной живут.
***
Когда смеркалось, аметист
играть младенец Трисмегист
в ручонки взял,
да обронил
на дно чернильницы,
и сок чернил,
как Нила ил,
впитал все чары аметиста.
Ребёнка нет смышлёней Трисмегиста:
Он камешек со дна достал,
подбрасывал, ловил, катал
и лишь поэтому
стал камень магам амулетом,
а чернила их тайны предают поэтам.
***
Зеленоглазый жемчуг – хризолит
Нашла, играя галькой, Афродита.
Он Посейдоном здесь забыт
или ладьёю, о скалу разбитой?
А если так, что хочет Посейдон
иль капитан русобородый, вольный?
Богини сердце взять в полон?
Лети, зеленый жемчуг, в волны!
***
В хитоне длинном, без сандалий
По траве в самоцветной росе
Русская Афродита ступает.
Берёзы стоят, как живой Парфенон,
Слегка ветерок играет
Сводом их изумрудных крон.
По небу летит Жаръ-птица
И радужного молока
Дает Афродите умыться.
Богиня ее ласкает,
Как будто Жаръ-птица – кот,
И радугами сверкая,
Жаръ-птица за ней идет.
***
Воспеваньекрасоты
На закате Жаро-птица превратила
Молоко свое в лиловые чернила.
Оно мечет то мерцанья, то зарницы,
Словно солнце, когда за гору садится.
А лишь ночь ордою наступает,
Птица хвост свой полудиском распускает,
Вырывает клювом черное перо
И в чернильницу поэта шлёт его.
Царь-перо в оттенках лазурита
Получает почивающая Афродита –
(Верно, красота сама так спит
И во сне великолепием горит).
На рассвете чудо-птица воспарила,
Ибо птичьи жар-огонь-чернила
На перо поэтово пролиты,
Чтоб воспел он пробужденье Афродиты.
Былины
1
Волшебник мрамора Канова
Почти случайно встретил Васнецова.
Отправились они гулять по саду,
По Летнему иль Тюильри, -
Магнолии и клумбы там цвели,
Фонтаны били водяною розой,
А статуи вели
безмолвно разговор.
Вдруг будто сорван плавный тормоз –
Им распахнулся без конца простор:
Поля, луга в цветенье диких трав,
Их гладит, словно шерсть волчицы, ветер.
Там степь и роща, череда дубрав;
Как сливки, взбиты облака
Над пенистой Молочною рекою.
И там выходит на речные берега,
Сияя мраморной красою,
Афродита.
Как будто тишина ручьем умыта.
В руках букет из полевых цветов,
Она с ним в реку плавно входит
И за цветком цветок
По говорливому течению пускает.
Канова изумленно восклицает:
«Дитя гармонии, мечта первобогов! –
Зачем ты здесь, на дикой сей природе,
В безвестном, непонятном крае?!»
Его слепит стоцветная зарница –
Летит из-за дубрав Жаръ-птица,
Над степью, над рекою пролетает…
Ожили краски, замерли слова.
Всесильный Васнецов палитру вынимает,
Да и Канова засучивает вдохновенно рукава,
И вместе они творят скульптуру и картину,
В одном пространстве собранные воедино.
2
Стоит Афродита, а перед нею
Будёновка и офицерская портупея.
Окружили ее страшные лица.
–Выбирай, будёновку, Афродита,
Не то будешь живьём зарыта! –
Афродита готова молиться,
Да ведь сама не дева – богиня.
Вдруг огонь самоцветный глаза ослепляет –
Это птица-огонь из-за туч вылетает:
«За хохолок мой, богиня, держись!»…
И в сиянии с нею взмывает ввысь.
ЗимнийузорнастеклеПалеха
По ясному снегу в морозный день
В больших бурых валенках
Идет Афродита-Венера;
Пуховая шаль спала с плеча,
Тянется по сугробам по следу,
Воскуряется легкой позёмкой.
Бегут мужики, бабы с тулупом,
Накинуть, согреть нагую,
Но она мимо прошла, бровью не повела:
Телом богиня тепла, живая,
А красота ее мраморная –
Времени, мороза, жары не боится –
Имя ее да святится!
Скрипуче по снегу Венера ступает,
К небу взор красоты воздевает…
Не облако – Жаръ-птица
В узорном оперенье –
что стекло в мороз,
На хохолке – снежинок венчик с бубенцами льда -
Дождем серебряным богиню посевает.
Жар-дождь блестит, летит, искрится;
В сверканье Афродита исчезает,
И зёрнами гармонии уходит в чернозём,
Истинное передавая знание.
Под переливы льдинок-бубенцов
В позёмке растворяется Жаръ-птица,
Северное излучив хвостом сияние.
Отвержение Афродиты
Не в сарафане, не в хитоне,
А просто в ткани полотняной,
Сколотой жемчужною булавкой на плече,
Спустилась Афродита к стадиону –
Как ныне выросли амфитеатры;
Вокруг народ роится,
Чтобы взглянуть, какая свет-девица
Станет мисс мира, королевой красоты.
А претенденткам – юным жрицам Афродиты,
Глаза подводят, губы и ланиты,
Не щадя краски, золотистой пудры,
Их обряжают в суетные платья,
Пренебрегая просто куском ткани;
Им надо выиграть соревнованье:
Кто, кто красавиц всех царица?!
Да нет средь судей с яблоком Париса.
Идет богиня – молкнет люд,
Стихийно расступается и шепчет:
–Она! Она! Любимица небес,
Чьим именем клянемся мы «Ей,… Богу!»
Она ж подходит к контролеру:
–Ваш билет!
Творение небес не понимает,
С улыбкой, от какой светлеет воздух,
Продолжает путь, но в спину настигает
свисток служителей порядка.
Немногие в толпе упали на колени:
– Мой суетный возьми билет –
За ладанку земли, познавшей дивный след!
Но близок уж наряд милиции.
Богине в воздухе лишь остается раствориться.
А по следам ее весенне зацвели цветы –
Так Афродиту не пустили на поединок красоты.
Гибель зла
Афродиту ведут на расстрел;
Приговор: чересчур красива.
Тело измазали в черный пепел,
На ногах кровоподтеки сини.
На расстрел Афродиту дегенераты
Пучеглазые бесо-люди ведут,
Кривляются, галдят, исступленно рады,
Что Красоту изведут.
А она и сквозь пепел сияет,
Точно солнце сквозь тучи весной,
Злых и добрых не различает,
Щедро всех озаряет собой.
И конвойным бы просветлиться,
Для богини нарвать цветов…
Да им злость сводит рожи – не лица,
Разорвать ее каждый готов.
Злость невродам ударила в голову
И друг друга кидаются рвать…
Удаляется мраморно-голая
В небе – дочь,
на земле –
свет-гармонии мать.
Мировой океан открывает объятия,
Пусть он явлен Молочной рекой, -
С ним слилась Афродита, объяв необъятное –
Возродит её пенный прибой.
Молочнаярека
Размеренно течёт река
Жаръ-птичьего парного молока
И мраморные моет берега.
На мраморе, живом и плодородном,
Цветут деревья сливы, вишни, абрикосы,
А земляники столько,
Хоть греби лукошком.
Поспевшие плоды и ягоды
В парное опадают молоко,
Оно становится сливовым, земляничным –
Волна взбивает сахарные сливки,
А у порогов пахтает сметану.
Сюда спешат гурьбою ребятишки
С ложками, кувшинами и мисками,
Сюда несут младенцев-сирот –
Молочная река им заменяет мать.
Течёт равнинная река
Жаръ-птичьего парного молока,
Перетекая плавно в Млечный путь.
Чтоб не иссякла рекам прарека,
В свое гнездо летит Жаръ – Феникс – птица
И вспышками, мерцанием, зарницами
Ей силу сердца с пеньем отдает.
А на заре в великий день Купалы
На бело-мраморных молочных берегах
Является в обличье первозданном
Венера – Афродита – Лада
И совершает свой обряд купанья и рожденья
В молочно-сливочных волнах.
Бисквитно-мраморные берега
Напоминают очертанья рук,
Груди – когда богиня перекинулась на спину, –
И совершенной формы плеч, коленей.
После купанья в пенно-цельном
Венера-Афродита-Лада
Идёт на васильковую поляну,
Расчесывает гребнем золотые косы:
Будто созвездий россыпь
По васильковому ковру – их блеск,
Так на земле всеторжествует царствие небес.
Дочьгармонииисынцаря
Повстречались Афродита и Иван-царевичъ;
Афродита шла через ручей,
Он поил в нем пегого коня.
Поднял на руки, как девицу, богиню,
Перенес через поток царевичъ,
Бережно поставил на траву.
Приласкала травка мраморные пятки,
Соткала мураво-шелковое платье
Зелени прозрачно-изумрудной
В полевых соцветьях,
и венком
Волосы пшенично-золотые
Убрала в жар-утренних лучах.
У Иван-царевича не крылья –
Сажень распрямилася в плечах,
И слова восторга иль молитвы
Прозвучали было на устах,
Да защёлкал трели соловей –
Наш лесной заливистый орфей.
Царский сын орфею поклонился.
Царевичъ ведет под уздечку коня,
Богиня на нем восседает,
В шелковую гриву кувшинку вплетает,
По крупу рассыпались косы.
Не обижен даром речи свет-царевич:
«Я хочу в дворцовом терему
Зреть тебя прекрасною царицей,
Ты собою посрамляешь тьму,
И жена ты непорочна, и жаръ-птица!»
Афродита улыбнулась сокровенно
(Родилась улыбка Моны Лизы…)
Сокровенно улыбнулась Афродита
На слова царевича удалого,
Бабочка на руку ей садится,
Будто из каменьев тайников Урала.
«По-гречески «царица» – «василиса»,
Я же – богиня. Миръ – мне храмъ,
И храмы мне повсюду. Зачахну въ терему,
Я всемъ принадлежу и никому.
Меня возноситъ иерофантъ, шаманъ,
Ваятель, воинъ, а всякъ вступающий во бракъ
Спешитъ къ моимъ стопамъ просить о счастье.
Меня заточишь въ теремъ –
У людей похитишь. Къ тому ль стремишься ты,
О, витязь?»
«О, нетъ! Наследнику престола
Безъ счастия людей невыносимо счастье».
«Тогда изъ мифа в твою сказку
Пошлю тебе царицу я, прекрасную, премудрую,
Вскормлённую Молочною рекой,
Но знай, мы, в мифахъ боги, живём трудно –
Нелёгокъ бой с невежествомъ и тьмой
И веченъ.
Такъ для тебя судьбы не может быть иной
Какъ для твоей царицы».
«Что жъ, нареку её я Василисой.
Тебя мы будемъ почитать
Какъ покровительницу-мать!»
Иван к ней повернулся поклониться,
Ан, нет уж Афродиты-Лады –
Трепещет в воздухе улыбка Монны Лизы
Да бабочка над гривою кружится
И кувшинка горит нетрепетной лампадой.
Жаръ-птице
Я давно не видела Жаръ-птицы,
На мое она не жалует окно.
Где она могла запропаститься?
Без нее и скучно, и темно.
Где ты, где, стоцветная Жаръ-птица,
Пламенный искрящийся цветок,
Всех сияний и огней царица,
Озаряющая запад и восток?
Над каким летишь меридианом,
Параллель какая под крылом?
Пафосно озёрам, океанам
Отражать сияние твоё.
Где ты, где, души моей Жаръ-птица?
В ней твое родимое гнездо.
Здесь шелково ты сумела опериться
И воскреснуть из золы раз сто.
Зажигаю трепетные свечи,
Начиняю жемчугом пирог.
Прилетай ко мне под вечер
На окно иль прямо на порог.
***
О чем ты шепчешь мне на ухо, Афродита?
Так открываются бутоны розы чайной
Иль меж камней бежит сверкающий родник.
Твой шепот сладостно-необычайный
Лучом рассеянным возник.
О, торжество и царство совершенства,
Душевной чистоты апофеоз,
В минуты вдохновенного блаженства
О чем ты шепчешь языком луча и роз?
Смолкает родника целебное журчанье
И вздохи акварельных лепестков,
И явственно слова я различаю:
«Жизнь на земле –
мистерия богов».
ЯвленьеАфродитынадМосквою
Полночный небосклон объят пожаром –
Москва так не горела при Наполеоне –
Метаются команды все пожарных,
Но нет поджога ни в одном районе.
А то в Коломенском Жаръ-птица слезы льёт,
Не слезы, впрочем, золотые искры,
Они полночный поджигают небосвод,
Их пламя по реке струится.
Ее находит голова пожарных:
«Что плачет так кормильца моего мать-птица?
Зачем она в горючем жар-ударе?
Что с ней могло за лихо приключиться?»
«Я сгораю в тревоге, печали
И горючие слезы лавиною лью,
Оттого, что богини своей не встречаю
Ей пылающих роз не дарю.
Без нее в этом мире не ясно,
Чёрен пепел и после огня.
Столько дней я летаю напрасно,
Афродита не встретит меня.
Оттого я, Жаръ-птица, в угаре,
Оттого и Москва вся в пожаре».
Горизонт источает прозрачно сиянье,
Заполярье хотя далеко,-
В белизне, как поток в океане,
Растворяется, блекнет огонь.
На собачьей упряжке по своду
В белой мантии меховой
Афродита плывет свободно
На свиданье с Венерой, звездой.
И отрадно в Москве белокаменной,
Хлебосольствует мирно столица,
На верхушке кремлевской, на башенной,
Восседает двуглаво Жаръ-птица.
Обретение имени
Ночь июньская, ласковей шерсти
Быстроногого дикого зверя,
Для предсказочных путешествий
Отворяет незримые двери.
Я лечу на ковре-самолете,
Подо мной проплывают полесья,
Даже в самом трясинном болоте
Отражаются зыбко созвездья.
Мое имя до Афродиты
Берегло, освящало просторы,
Были женщины им имениты,
Восславляли его в рощах хоры.
А потом мое имя изгнали,
Изгоняли мечом и огнем.
И меня искажённо назвали,
И развеялось знанье мое.
На ковре я теперь летаю;
Может быть, по верхушкам лесов,
В отраженьях болот прочитаю
Имя, данное мне от отцов.
Первосущное, ладное имя,
Легкий ветер его нашептал,
Рек истоки румяно умыли,
Богоравным огонь ковал.
Помогите его припомнить,
Отыщите в лесных тайниках,
Может, Китежа шепчут волны
Это имя в глухих уголках?
Мое имя до Афродиты,
Как покров, охраняло просторы,
С ним уверенно шли на битвы
И сворачивали горы.
И пока я не вспомню имени,
Будем в дебрях чужих блуждать,
У хлебов будет привкус полыни,
Будут новые беды нас ждать.
Ночь июньская ласковей шерсти
Быстроногого дикого зверя.
Я об имени жажду вести,
В волшебство и вне сказки поверя.
Платье из тишины
Афродита одета в прозрачное, тонкое
платье, сотканное из тишины.
Оно вышито звездными строками,
Навевает крылатые сны.
Только избранным и счастливым,
В упоенье иль в муках, пред казнью
Наплывает весенним разливом
Полноты ощущения счастья.
В нем богиня являлась пророку
И он в камере считывал строки
С платья первой зари розовей.
И накинув вуаль черных кружев,
Проглядела богиня все очи:
В мире солнц разноцветных стал нужен
Светлый
И когда
Искупительных
Отворила сияний чертоги,
Правд предчувствий его не тая.
Там увидел прозрачное, тонкое
платье, сотканное из тишины,
И узнал свои звездные строки
И от мира иного сны.
***
Идёт красавица,
И в сердце восходит солнце,
Побеждая грусть.
***
1
Горы – мускулы земной коры.
Белые прожилки мышц –
Падающие с высоты
потоки талой воды,
не оставляющей в пустоте следы.
2
Меч-луч пронзит полчища туч,
Скрестится со стремительным шлейфом,
Дрейфующим в воздухе,
Родит полуаркой радугу,
И под покровом радужной пыли
За хвойною веткой,
Мелькнет белизной Афродита.
***
Поднялась завеса -
О, как она была тяжела –
Не стало леса
в окне,
колодца и крыши,
Дождь онемел,
и тиши
Пропал предел.
В мерцанье черного атласа
Предстала ослепительная фраза,
Рожденная из пены звезд,
Молчанья струн,
Словно Всевышний с облегчением вздохнул.
И фраза – дева Афродита,
В сиянье чистой наготы,
Златыми прядями увита,
Ступает с Млечной высоты
На гребни волн, идёт по водам,
Их продолжая ритм и лад,
И песен сладостных аккорды
За нею чайками летят.
Скульптура плюс
Афродита бродила по Невской Пальмире,
От восторгов и слез утомилась:
Босиком исходила полмира –
