Читаем Молчун онлайн бесплатно

Мой старший брат Рик ― немного странный и всегда таким был, даже в детстве. Нет, он не псих, совсем наоборот ― слишком спокойный. Такой молчун, ни с кем не ругается ― просто уходит. То ли ему плевать на всех, то ли… я и не знаю, что. И это в нашей-то семейке, где каждый взрывается как вулкан при малейшем поводе, да и без повода тоже.

Папа, стоит ему немного выпить, гоняет всех без разбора, а бывает это частенько, особенно после того, как в прошлом году он потерял «хорошую» работу. Перебивается теперь случайными заработками. Мама тоже себя не сдерживает, и я её не виню: муж никудышный, дети ― оболтусы, с её слов, конечно. Во многом она права, но могла бы хоть орать потише, а то скоро точно оглохну.

Сёстры ― отдельная песня, даже говорить не хочется: чуть что не так, сразу то в слёзы, то в крик. Честное слово, хоть ходи целый день дома с затычками в ушах. Но, справедливости ради, признаю ― я тоже не подарок, но с кулаками на всех подряд не бросаюсь, между прочим. Бабушка говорит, что это наши итальянские корни виноваты, мол, кровь горячая, эмоции через край. Корни, корни… в гробу я видел таких предков ― достали, сил нет…

И в таком аду Рик ― настоящий оазис спокойствия, неудивительно, что меня всегда к нему тянуло. Когда дома обстановка заметно накалялась, он не ввязывался в разборки, а уходил в заброшенный сад, что рос за нашим домом. И я бежал следом за ним. Рик сидел на поваленном дереве, строгал ножиком корягу, но меня никогда не прогонял ― просто игнорировал. Ну, я так думал.

Сначала пытался с ним разговаривать, душу изливать или жаловаться. Рик молчал, и в тот момент казалось, что он и не слушал совсем. А в конце «излияний» брат обычно просто кивал головой. Соглашался со мной? Не знаю, дождаться от него ответа было трудно. Хотя однажды он всё-таки сказал:

– Забудь, ерунда всё это, ― и для меня его слова стали неожиданностью. Я даже растерялся…

А он, казалось, ничего и не ждал, продолжал резать ножиком старое дерево, и у него получались удивительные, на первый взгляд странные и совершенно непонятные фигурки. Я пытался спрашивать брата:

– Что это? ― но Рик только загадочно хмыкал и пожимал плечами, отдавая их мне, и я подолгу рассматривал переплетённые между собой корни или изгибы шершавой коры.

Казалось бы ― обычные коряги, но стоило присмотреться к ним повнимательнее, и в руках оказывались фигурки необычных фантастических животных, иногда с большим количеством конечностей, хвостов и даже крыльев. Я с ума по ним сходил, на полке в комнате собралась уже целая коллекция, а мне всё было мало. И когда Рик отдавал очередную поделку, хватал её, умоляя:

– Сделай ещё, это так круто!

Старший брат был талантлив, это понятно. Он так отличался от всех нас: отлично учился, умело обходил конфликты в школе, был аккуратным и собранным. В общем, прямая противоположность мне и сёстрам. Да, и ещё Рик не врал как я, потому что мало говорил; мы между собой так его и звали ― «Молчун». Только за глаза, а прямо в лицо сделать это никто не решался: взгляд у Рика был особенный ― тяжёлый… Ему в глаза даже мама не смотрела.

Признаюсь, что в нашей семье к брату относились неоднозначно, потому что не понимали его. Он даже внешне не был похож на меня или родителей: светлокожий и сероглазый, высокий, с правильными чертами лица и хорошей фигурой. Рядом с нами ― коренастыми, кареглазыми и смуглолицыми южанами, чей рост, на мой взгляд, мог бы быть и повыше, он казался человеком, пришедшим откуда-то с севера. И я имею в виду не север штата, а гораздо дальше.

Отец не скрывал своей холодности к старшему сыну. Если бы он сам ни принял его у мамы, родившей Рика прямо в нашем грузовичке по пути в больницу, то наверняка кричал, что ему подменили сына в роддоме. А так, когда напивался, просто обвинял маму в банальной измене, что приводило её в ярость и обычно заканчивалось битьём посуды и метанием тарелок прямо в его пьяную физиономию.

Мама по-своему любила первенца, но побаивалась его, и даже иногда шёпотом рассказывала, что при родах у неё было видение ― кто-то большой и страшный грозил ей пальцем с небес и даже обещал покарать, если она не сбережёт Рика. Смех, да и только! И как в такую чепуху вообще можно верить? Он ― нормальный парень, просто молчун.

Сёстры злословили о старшем брате, а ведь он их не обижал, а когда они были маленькими, терпеливо с ними нянчился. Ну, дуры, что с них взять. Линн, младшая из сестёр, не раз пыталась меня убедить, что Рик только притворяется хорошим, а на самом деле он ― змеюка, которая однажды всех нас погубит. Знаю я, откуда ветер дул ― бабушкино влияние.

Наша бабуля считала себя потомком известной ведьмы и Рика откровенно не любила, с пеной у рта доказывая всем, что он ― не наш, мол, в нём сидит нечистый и вообще несла всякую ересь, даже повторять противно. И сёстрам это внушала. А ещё она говорила, что поделки Рика ― «от дьявола» и их надо сжечь. В страхе потерять дорогие вещи, я срочно упаковал и спрятал их в надёжном месте. Как же это бесило, но переубедить бабушку было нереально, меня же за упорство ещё и выпороли. Но, несмотря на это, я продолжал считать Молчуна хорошим человеком.

Стоит ли удивляться, что при таком отношении в собственной семье брат при первой же возможности ушёл из дома. После окончания школы, а он был лучшим учеником, Рику светила прямая дорога в колледж. Но денег на обучение у нас не было, а даже если бы и были, брат вряд ли попросил их у отца.

Кто знает, как Рик нашел работу помощника лесничего в заповедном реликтовом лесу. Это не так далеко от нас, всего–то пару часов на машине. Короче, уехал, впервые за всё время погладив меня по голове ― я, прям, чуть не разревелся, но сдержался под ехидными взглядами сестёр.

За прошедшие с его отъезда три месяца брат так ни разу и не позвонил, что, понятное дело, очень расстраивало. Сам не раз пытался ему дозвониться, но он словно специально не отвечал. Конечно, я обиделся, а в августе он вдруг мне приснился: стоял улыбающийся в лесу и махал рукой, как будто звал к себе. Я проснулся в холодном поту и сразу ему позвонил, как чувствовал, что он, наконец, ответит. На этот раз Рик не прятался и даже спросил:

– Как дела?

Я сначала растерялся, а потом выпалил:

– Завтра к тебе приеду на пару дней, а может, на недельку, ладно?

И услышал в ответ:

– Приезжай.

И всё, он сразу отключился. Я так обрадовался, что заметался по дому, пытаясь собраться, но от волнения всё валилось из рук. Линн с ехидной ухмылкой следила за мной, не забывая комментировать:

– Ух ты, неужели Молчун тебе позвонил? Надо же, и чего, болван, так обрадовался, не понимаю.

– Потому что не доросла ещё, чтобы такие вещи понимать, ― с умным видом ответил я.

– Ага, только на минутку ― я на два года старше, забыл? ― сестра скрестила руки на груди.

– И что? От этого ты умнее, что ли?

– А то, что ты, дурак, доверяешь ему и можешь за это жизнью поплатиться. Не боишься, что Молчун заведёт тебя в лес и прирежет как барана?

– Совсем рехнулась? ― вспылил я, ― ужастиков пересмотрела, что ли? С какой стати брату меня убивать: я уверен ― он тоже скучает.

– О! Неужели он сам тебе сказал:

– Я так соскучился по тебе, прилипала, приезжай скорее! ― и она противно засмеялась.

Взбесившись, схватил со стола книгу и запустил в сестру, но она ловко увернулась и выбежала за дверь, крикнув напоследок:

– Не жалуйся потом, что тебя не предупреждали, недоумок: увидишь, как он берёт нож ― беги. Может, и повезёт. Ах, прости! Забыла, что бегаешь ты плохо, ― и её каблучки застучали по лестнице.

Линн намекала на то, что я слегка прихрамывал, после того, как в детстве упал с той самой лестницы, по которой она сейчас убегала. Это было подло, говорить такое ― разве я виноват в том, что кость срослась неправильно? Доктор сказал, что после операции я перестану хромать… когда-нибудь, наверное. Только когда она будет, эта операция. Впрочем, я не собирался переживать из-за слов ненормальной сестрицы ― меня ждала встреча с Риком, а это куда важнее.

Мама не возражала против поездки к брату, после ухода из дома регулярно присылавшему ей часть денег из своего небольшого заработка. Она была ему благодарна за помощь, ведь отца в очередной раз вышвырнули с работы за пьянство, и мы экономили на всём. А папаше я ничего не сказал ― вряд ли бы он заметил моё отсутствие. Тем более, что в последнее время мы редко видели его дома: он искал работу в соседнем городе. Во всяком случае, так говорил маме…

Ночью почти не спал, было и радостно, и неспокойно на душе. Только под утро задремал, увидев кошмар, в котором Рик со странно потемневшим лицом держал нож у моего горла. Я не пытался сопротивляться, только хрипел:

– Что ты делаешь, Рик, зачем? Это же я, Джо, твой брат…

– Моему господину нужна жертва, ты как раз подходишь, ― невозмутимо отвечал он, и я чувствовал, как холодное лезвие вспарывает кожу на шее…

С криком открыл глаза: лицо было мокрым от слёз и липкого пота. Сердце билось так отчаянно и громко, как никогда в жизни. Я тяжело дышал и никак не мог успокоиться. Вытерся краем одеяла и на дрожащих ногах поплёлся в душ. Сон был реальным и страшным, и понадобилось время, чтобы окончательно успокоиться.

– Это Линн со своими глупостями во всём виновата, ― крутилось в голове, ― я болван, раз слушал её, надо было сразу выгнать идиотку из комнаты, ничего бы тогда не случилось.

Завтрак, оставленный мамой на кухонном столе, не лез в горло, и я сел в автобус голодный и злой как собака. По дороге немного пришёл в себя, но, когда подъехал к нужной остановке, меня снова охватило волнение ― лес был совсем близко.

Тут только сообразил, что точно не знаю, где живёт Рик. Как его найти, не бродить же в поисках по лесу? Может, просто вернуться домой, позвонить брату, извиниться, сказать, что приеду в другое время? Я почти уговорил себя, но тут взгляд упал на знакомую высокую фигуру ― это был Рик. Он ждал меня и, увидев, как выхожу из автобуса, махнул рукой и даже улыбнулся уголками губ. Сразу отбросил все сомнения, помчавшись ему навстречу:

– Привет, Рик! Как же я по тебе соскучился, а ты почему не звонил? Так ждал, обидно же, ― протарахтел на одном дыхании, вглядываясь в его лицо. Вместо ответа брат снял рюкзак с моего плеча, взял за руку как маленького и повёл в сторону коттеджей, стоявших недалеко от леса. Стало неловко, и почувствовав это, он отпустил руку:

– Я здесь живу, пошли. Тебе понравится, Джо.

И Рик не ошибся: в доме было уютно и чисто, спокойно, а главное, тихо: никаких тебе криков и ругани. Простая обстановка, минимум мебели, компьютер на рабочем столе, книги и несколько небольших поделок на полке. Я сразу подошёл и стал крутить в руках, рассматривая со всех сторон, только потом, спохватившись, спросил:

– Можно?

– Конечно, я сделал их для тебя, ты же собираешь, да?

– Угу, какие необычные! Они мне так нравятся, Рик, отдашь, когда поеду назад?

– Разумеется, Джо… Пойдём, покажу твою комнату, а потом пообедаем. Сам приготовил стейк, старался к твоему приезду, ― брат улыбался, и от этого на душе становилось тепло и радостно.

– Здорово, Рик, а то я ужасно проголодался ― с утра так психовал, не смог даже есть…

Пока брат показывал мне соседнюю комнату, вдруг вспомнил, из-за чего, собственно, утром так разволновался. И ещё понял, что мы с ним разговариваем, и не как обычно ― я говорю, а он молча слушает. Что же с ним случилось, почему Молчун вдруг так изменился? Он сам ответил на мой вопрос:

– Здесь очень спокойно, понимаешь? Наконец-то можно расслабиться…

Я кивнул ― ещё бы, ведь он всю жизнь прожил во враждебной обстановке, никто его по-настоящему не любил…

– А я? Как на самом деле я отношусь к Рику ― он правда настолько мне дорог, что безоговорочно могу ему доверять? ― от таких мыслей стало не по себе, и Рик это заметил.

– Что такое, Джо? Почему ты так переживаешь, неужели что-то случилось с мамой или сёстрами? ― в его голос звучала неподдельная тревога.

Пока я мотал головой, в дурной голове продолжали крутиться ужасные вопросы:

– Как он узнал, на каком автобусе я приеду? Откуда вдруг такая забота о ненавидящей его семье, ведь раньше ему было плевать на всех. Неужели он, и правда, искренен? И вообще, как человек мог так резко измениться всего лишь за три месяца; боже, а вдруг всё это лишь лицемерное притворство, и они были правы насчет брата? Вдруг он задумал что-то ужасное? Нет, не верю, не верю…

Рик посадил меня на кровать и сел напротив, лицо его стало привычно грустным:

– Мне понятны твои сомнения, Джо. Да не смотри так, я не умею читать мысли. Чтобы догадаться, о чём ты думаешь, достаточно просто внимательно присмотреться. Пожалуйста, успокойся… Здесь останавливаются всего два автобуса: один ― днём, второй поздно вечером. Если бы ты сейчас не приехал, я вернулся бы на остановку ночью. А что касается моего отношения к семье, то ты сам всё видел. Там, кроме тебя, я никому не был нужен, но всё равно они ― единственная моя родня, не могу не беспокоиться. Это чистая правда. Однако, если не веришь, возвращайся домой ― посажу братишку на вечерний автобус и уйду. Вот так.

Он тяжело вздохнул, опустив глаза. В его молчании я почувствовал огромное разочарование, и мне стало невыносимо стыдно:

– Рик! Прости дурака, не сомневайся ― я верю тебе, а иначе просто не приехал бы сюда. И давай, наконец, обедать: такой голодный ― съем всё, что поставишь на стол.

Он снова улыбнулся, серые глаза радостно заблестели:

– Отлично, пошли… Увидишь, чему я здесь за три месяца научился. Может, шеф-поваром мне и не стать, но уж брата смогу накормить до отвала.

– Посмотрим, посмотрим, ― засмеялся я, тревога если и не исчезла окончательно, то, во всяком случае, спряталась где-то очень далеко.

За обедом мы с братом много разговаривали и строили планы, как проведём неделю вместе, не забывая, конечно, о еде, показавшейся божественной ― давно так не объедался. Рик улыбался и даже шутил, и это было просто невероятно. Если бы мне ещё совсем недавно сказали, что Молчун умеет шутить ― ни за что бы не поверил. Но у брата оказалось отличное чувство юмора, и к вечеру у меня заболел живот не только от обжорства, но и смеха.

Наверное, это был лучший день в жизни, но так не могло продолжаться долго. Видно, карма у меня такая, как говорила бабушка. Позвонила мама, сказав, чтобы завтра я возвращался домой. Провести неделю с братом не получится: приезжает отец, и хочет, чтобы вся семья собралась вместе. Вот же засада… Ну почему ему приспичило явиться именно сейчас и всё испортить?

Брат воспринял новость растерянно ― было заметно, что он очень расстроен. Его голос звучал обречённо: