Читаем Молчание (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод: Анастасия Б (1–5 главы), Ленчик Lisi4ka Кулажко (6-19 главы)

Редактура: Таисия Самсевич

Сверка и вычитка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Обложка: Дарья Сергеевна

Ониксовые ступени, ведущие к королевскому дворцу, заблокированы ликующей толпой.

Но только вид моего дома, приносит в мою душу столь необходимое ощущение покоя, нежели все эти существа, приветствующие мое возвращение. Не то чтобы я был неблагодарен, что граждане радуются моему возвращению; просто после двух с половиной тысяч лет борьбы за них, их защиты, такой прием стал в порядке вещей.

Однако сейчас дома быть непривычно. Я не появлялся здесь в течении пяти лет. Промежуток времени, который абсолютно ничего не значит для такого, как я, но все это время меня что-то терзало, и я не могу понять, что именно.

Красные листья этой стороны Бэнясаского леса¹ украшают землю. Шаги. Они кружатся на ветру, когда я ворошу их ногами; каждый шаг сопровождается новым приветствием или гордым ударом по спине.

Мой брат, Малахай, король нашей фракции, стоит на вершине лестницы, обнажив свои клыки в широкой улыбке. Он аплодирует с остальной частью его граждан, не обращая внимания на тот факт, что он, как наш правитель, должен быть тем, кому нет равных.

Как мой брат, он всегда был готов отойти в сторону и позволить мне быть в центре внимания. В любом случае, это его никогда не задевало; это был его способ выразить признательность за мои жертвы во имя его королевства.

— Великий Обсидиан возвращается со своей непримиримой героической ордой, — провозглашает он, его карие глаза, которые намного светлее, намного добрее, чем мои собственные — черные, сияют теплом.

Качая головой, я поднялся на возвышение и позволил ему обнять меня одной рукой.

— Мой король, вы удостоили меня такой чести.

Он обхватывает мою шею сзади рукой в ​​перчатке.

— Это ты тот, кто удостоил чести нас. Проходи, оставь обожающие массы позади себя. Моя жена и дочь ожидают внутри, чтобы также поприветствовать тебя. Наша семья скучала по тебе.

Его жена и падчерица, как назвал бы ее мир смертных; но так или иначе моя душа теплеет при мысли о них.

Наша семья приняла его приемную дочь, как если бы она была нашей кровью. Черт, она звала меня «дядя» с тех пор, как я встретил ее в нежном трехлетнем возрасте. По моим подсчетам ей сейчас должен быть двадцать один год, или около того.

Почти готова к вступлению в брак.

Хотя, в конечном счете, мой брат держит окончательную власть над тем, кому достанется такое драгоценное существо.

Толпа все еще продолжает скандировать, в то время, как двери из оникса во дворец открываются сами по себе. За ними лежит обширный вход в крепость. Красные стены, черные полы. Свечи вспыхивают вдоль стен, все готово для радушного приема.

Но две женщины, стоящие прямо под люстрой впереди нас, привлекают мое внимание.

— Обсидиан!

Алессандра, наша королева, устремляется ко мне в своем царственном платье, ее корона сверкает на голове. Черные волосы того же оттенка, что и у ее дочери, сияют здоровьем. Ее бледные щеки покраснели от счастья, а темно-синие глаза увлажнились слезами.

Моя сестра по браку и духу. Женщина, которая подарила нам с братом только свою безграничную любовь.

Та, что настигает меня и охватывает в жизнерадостных объятиях…

И та, на которую я почти не обращаю внимания.

Не могу.

Позади нее приближается ее более темная версия с такими же черными волосами. Но вместо голубых глаз, она обладает темными — мрачная, преследующая копия моих собственных глаз.

Женщина подходит в темно-красной версии платья Алессандры, которое облегает каждый изгиб ее тела.

Мир по обе стороны от нас отступает, торопливо исчезая.

Фон за ней превращается в неясное очертание.

Эта женщина — потрясающее существо с глазами, которые напоминают мне о самых чудовищных деяниях, которые я когда-либо видел на поле битвы, ее походка — настоящая демонстрация грации и чувственности.

Я смутно замечаю, что руки выпустили Алессандру из моих объятий, что она улыбается женщине, взгляд которой пригвоздил меня к месту. Она оказывается на расстоянии вытянутой руки, и я внезапно теряю чувство равнодушия от отчаянного желания вздохнуть.

Твою мать. Я перестал дышать при виде ее.

Моя грудь расширяется, когда воздух снова наполняет ее, только это не просто воздух. Это больше.

Это разрушение.

Это тьма.

Это секс и самый восхитительный аромат крови, который я когда-либо, блядь, встречал.

Это зло. Завладение волей. Мои десны горят, клыки за губами удлиняются, и, если я не буду осторожен, скоро мои глаза выдадут меня с головой, благодаря этой внезапной жажде крови.

Мое пальто скрывает то, что происходит с моим телом, но мой член вдруг становится достаточно твердым, чтобы соперничать с золотом, из которого сделаны их короны.

Как будто я не трахался целую вечность.

Как будто я сойду с ума, если не сделаю этого сейчас.

Рука хлопает меня между лопаток, возвращая меня обратно, туда, где я сейчас нахожусь.

— А вот и она. Моя прекрасная дочь. Разве она не сильно выросла, Обсидиан? — чистое довольство Малахая и его неведение настолько всеобъемлюще, что мне становится жаль и его, и себя.

Ибо он не знает.

Он не понял.

Даже мать девочки, столь открыто защищавшая ее, не поняла.

Никто не догадался.

Кроме нее.

Девчонки.

Нет, взрослой женщины. Той, которая разделяет мой странный окрас среди нашего вида. Той, которая раньше оборачивалась миниатюрным тельцем вокруг моих ног и держалась за них изо всех сил.

Во всех смыслах и отношениях, моя племянница. Та самая девочка, которая всегда называла меня «дядей».

И она снова делает это, растянув пухлые губы в ленивой улыбке.

— Привет, дядя, — наконец пропела она.

Но это не тот тихий голос, который я помню. Этот голос более хриплый. Взрослый.

Мои клыки болят из-за вида ее бледной шеи.

Мой взбесившийся член пульсирует навстречу ей, не обращая ни на что внимания.

И она улыбается мне загадочной улыбкой, которая, тем не менее, выдает ее мысли.

Эта молодая женщина знает, что я хочу ее.

Знает, что я внезапно сгораю из-за нее.

Она выглядит так, словно готова поиграть с этим фактом. Использовать его.

Боги, я совсем не узнаю Каламити, и впервые после встречи с ней, ее имя обретает идеальный смысл². Как будто ее мать, сама того не желая, назвала ее именно так, зная, какой она однажды вырастет и станет.

— Пойдем. Давайте все перейдем в главный зал. В вашу честь приготовлен пир, — мой брат остается в неведении, к счастью, и у меня нет другого выбора, кроме как позволить ему вести меня.

Каламити отклоняется, чтобы освободить место для нас, но это медленное, эфемерное движение, эти бархатные черные глаза, преследуют меня весь путь.

Я резко отвожу взгляд, но не раньше, чем холодное, странное ощущение, змеей сползает вниз по моему позвоночнику.

Впервые в моем бесконечном существовании я понимаю, почему смертные боятся нас. Каково это — быть пойманным на прицел таких, как мы.

Не то чтобы это имело значение. Наша фракция успешна благодаря строгому соблюдению нашей морали. Нашему кодексу чести.

Вся моя жизнь была посвящена почитанию этого кодекса.

Я жил этим.

Неважно, что только что произошло с моим телом, как этот запах поимел мою голову, эта молодая девушка — моя племянница, и она неприкосновенна для всех, кроме мужчины, которого выбрал для нее мой брат.

Это внезапное, яростное влечение бессмысленно.

Я повторяю это снова и снова, пока мы все занимаем свои места в роскошной столовой.

Я повторяю это себе, когда мой брат садится в конце стола, а его жена слева от него.

Продолжаю повторять это, когда я сажусь справа от него, а моя правая рука, генерал Дреган, садится рядом со мной.

Но, когда девушка — «моя племянница», напоминаю я себе — садится рядом с матерью, и спокойный, смертоносный взгляд находит мой, основы всей моей системы убеждений, кажется, содрогаются.

Эта девушка откуда-то знает, что мой рот наполняется слюной из-за нее.

То, что я хочу на нее напасть, как какой-то неотесанный варвар, прижимая ее к земле и оскверняя ее своим языком и членом. То, что я сопротивляюсь образам, которые заканчиваются тем, что с этой бледной кожи капает моя сперма.

Тем, что на этой бледной шее сверкает кровь после того, как я осушу ее, как дикарь.

Она знает, и я понятия не имею, что это значит…

Только из-за того, что она, кажется, не готова игнорировать этот факт, я пропадаю. Я понятия не имею, что она планирует делать с этим знанием, но эта крошка, похоже, готова исследовать его в некотором плане.

Прошло пять лет, и я был в восторге от возможности вернуться домой.

Но сейчас, небезызвестный смертельный мускусный запах надвигающейся гибели пронизывает воздух вокруг меня. Запах, с которым я столкнулся лишь несколько раз в моей жизни.

Прямо как перед заранее проигранной битвой.

Мой брат поднимает свой кубок крови, чтобы выпить за мое возвращение, даже не осознавая трагическую правду.

Мое возвращение может не стать поводом для празднования.

Я, мужчина, который сделал своей миссией защищать каждого жителя, которым дорожит это королевство, могу быть причиной гибели этой семьи.

Если я не смогу контролировать эту адскую похоть и держать Каламити как можно дальше от себя, это может быть последним, что я сделаю.

Да помогут нам всем Темные Боги.

— Ты когда-нибудь собираешься покинуть свою чертову пещеру?

Не обращая внимания на глупый вопрос Дрегана, пристально гляжу на шесть мониторов, которые расставлены вдоль длинного стола прямо передо мной. Я продолжаю читать сводки, поступающие из вне. Я слышу, как он передвигается по моим апартаментам, скорее всего, дотрагиваясь до дерьма, к которому он не имеет права прикасаться, но я позволяю ему продолжить.

Все лучше, чем его постоянные допросы в последнее время, его выводящее меня из себя любопытство, когда дело доходит до моей новой изоляции.

Две недели. Вот сколько времени прошло, с тех пор как я вернулся. С тех пор как я встретился лицом к лицу со своей повзрослевшей племянницей.

Моя племянница.

Моя племянница.

Моя гребанная племянница.

Это песня в моей голове, которую я отказываюсь прекращать. Потому что, когда-нибудь эта реальность снова закристаллизуется в моем мире. Когда-нибудь эта жгучая боль в моем животе умрет, как только мое тело вспомнит один очень важный факт: эта молодая женщина — чертова падчерица моего брата.

— Есть какие-нибудь новости о Влакине?

Фракция, из-за которой мы недавно провели пять лет на окраине границы с Бухарестом, воюя с ними.

Вопрос, на который я не против ответить.

— Они перегруппировываются, естественно. Но если они не смогут вырастить новое поколение воинов в одночасье, то их шпионы — вот о чем нам действительно стоит беспокоиться некоторое время.

— Ха, — слышен шаркающий звук.

Скорее всего, он просматривает мою ахинею.

Я позволил ему это, потому что здесь нет ничего, что могло бы разоблачить мою новую манию. Ничего стоящего там не скрыто.

— Что насчет Джиали?

— Мобилизация, но ничего, с чем мы не сможем справиться.

— А Цекле?

— То же самое.

И так далее, вместе с моим заместителем прокладываем себе путь вниз по списку наших известных врагов. Отвлеченный внутренними тягостными ощущениями в груди, я хрипло даю один ответ за другим.

До тех пор, пока вдруг позади меня не наступает тишина.

— В чем, мать твою, сейчас твоя проблема? — я бросаю через плечо.

— Забавно, мне интересно то же самое, мой старый друг.

Определенно все еще продолжает копать.

— Может быть, тебе следует сосредоточиться на более важных вопросах.

— Я и так это делаю. Похоже, что ты не посещал гаремы с нами после битвы.

Гаремы. Единственное необходимое зло, от которого мы не можем защитить своих неженатых граждан. Их наличие противоречит нашему кодексу, но наша биологическая потребность в крови и сексе делает их незаменимыми.

Я не посещал их годами. На поле битвы всегда были доступные женщины.

И теперь, увидев Каламити, я заперся здесь на всю неделю. Только моя рука, я и проигрышная битва с моими фантазиями.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, и перед тем, как прийти в себя, вижу ее.

Я хочу ее.

Я, блядь, нуждаюсь в ней.

Шипя, я прижимаю кольцо большого пальца к кольцу на указательном пальце.

— Очень важные вопросы требуют моего внимания. Возвращайся в гарем и дай мне минуту покоя.

Его смех заставляет мои клыки удлиниться от бешенства.

Когда я оглядываюсь через плечо, он перепрыгивает через один из витиеватых черных столов из красного дерева, которые засоряют эту область моих апартаментов.

Словно гиперактивный, любознательный зайчик.

Дреган ухмыляется мне, шевеля своими темно-красными бровями.

— Может ли это быть связано с женщиной? Только эти адские отродья могут вывернуть самца наизнанку вот так. Я видел это слишком много раз.

Мой ответ?

— Вон, — спокойно приказываю я, указывая на дверь.

Только когда его глаза двигаются в этом направлении и расширяются, мое внимание перемещается туда, куда я указываю.

Или, точнее, на кого.

— Привет, дядя, — черные непостижимые ирисы движутся в направлении Дрегана, и эта снисходительная улыбка расширяется.

— Дреган, как у тебя дела?

Он так же ошеломлен, увидев ее в этом темно-фиолетовом обтягивающем платье. Моргая и заикаясь, он кланяется в талии.

— Ваше высочество. У меня все прекрасно. С-спасибо. А как вы?

Я убью его, если он еще раз запнется из-за нее.

Прежде чем Каламити смогла ответить, я поднимаюсь на ноги.

Ее взгляд устремляется в мою сторону, оглаживает мои черные брюки. Мой одинаково черный кашемировый свитер с длинными рукавами. Они закатаны до локтей, обнажая татуировки, которые покрывают мои руки, тыльную сторону ладоней и пальцы.

Каждая татуировка была дана мне как празднование моих побед на поле битвы. Каждая имеет священный смысл, который выходит далеко за пределы украшения.

И они ей нравятся. Я вижу это в голодной, сверкающей бездне ее глаз.

Черт тебя дери. Будто пылающий адский огонь попал прямо в мою кровь. Две недели отрицания жажды, бушующей во мне, словно приливная волна.

— Чем я могу помочь тебе, Каламити?

Нужно выпроводить ее отсюда, прежде чем Дреган заметит, что она делает со мной.

Прежде чем она продолжит делать это с ним, и я впечатаю его гребанное рыло в антикварный черный стол позади него.

Я едва видел ее с тех пор, как вернулся — по собственному желанию — но я понял, как мало она говорит в моем присутствии. С другими это не проблема, но ее слова при мне являются редкостью.

Может быть, она знает, что ее голос делает со мной, и она сожалеет.

Эта загадочная улыбка пробуждает мое любопытство. То, как она смотрит на меня, как будто я уже внутри нее, и она может видеть каждое противоречивое желание во мне.

— Моя мама просит вашего присутствия в главном зале.

Я сглатываю сухой песок в моем горле. Клыки пронзают нижнюю губу, когда они удлиняются.

— Я скоро приду, — прошептал я, стараясь изо всех сил скрыть их.

Никакого ответа. Просто еще больше мерцания в этих темных ирисах.

Она бросает взгляд на Дрегана.

Он выпрямился, но его взгляд остается неподвижным на полу в почтении к ее положению.

И ее незамужнему статусу.