Под верой я понимаю не формальную принадлежность к той или иной религии и не совокупность религиозных обрядов, но то начало, что объединяет все религии и позволяет воочию узреть Творца.

Совершая любые поступки, мы должны быть движимы верой. В данном случае вера не означает сектантство. Она предполагает представление о том, что вселенная зиждется на некоем благом нравственном принципе. Он не делается менее реальным от того, что невидим. Эта вера превосходит индуизм, ислам, христианство и т.д., но не отменяет их. Она лишь гармонизирует их и воплощает в жизнь.

Позвольте мне пояснить, что я понимаю под верой. Это не индуизм, который я, конечно, ценю выше всех иных религий, но религия, превосходящая индуизм, меняющая человеческую природу, нерасторжимо соединяющая человека с истиной и очищающая душу. Это вечный элемент человеческой природы, он стремится выразить себя любой ценой, он не даёт душе покоя до тех пор, пока не обретёт себя, не познает своего Создателя и не увидит в себе Его образ.

Никто не в силах прожить без веры. Есть те, кто, упиваясь собственным рационализмом, заявляют, что и знать не хотят о вере. Однако они подобны тем, кто говорят, что дышат, но утверждают, будто бы лишены носа. Руководимые разумом, или инстинктом, или суеверием, все люди в той или иной форме признают существование Божественного начала. Отъявленный агностик или атеист готов согласиться с тем, что человеку необходим некий моральный принцип, и связывает добро с его соблюдением, а зло — с нарушением. Брадло, всем известный атеист, никогда не скрывал своих глубоких убеждений. Он подвергался насмешкам, оскорблениям и издевательствам, ибо открыто говорил то, что считал правдой, однако наслаждался этим и уверял, что правда сама по себе есть вознаграждение. Поэтому нельзя сказать, что он не ощущал радости, которую доставляет следование истине. Однако радость эта вовсе не мирская, а проистекает от соприкосновения с Божественным началом. Потому-то я и сказал, что даже человек, отрицающий веру, не может прожить и не живёт без неё.

2. МОРАЛЬ — ГЛАВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ РЕЛИГИИ

Я отвергаю любую религиозную доктрину, не апеллирующую к разуму и противоречащую нравственности. Однако я готов признать религиозные чувства, не основанные на разуме, если они не аморальны.

Утратив нравственные основы, мы тотчас теряем и веру. Не существует такого феномена, как религия, отрицающая нравственность. Например, человек не может быть лживым, жестоким и невоздержанным и при этом уверять, что верит в Бога.

Религия, не обращающая внимания на повседневные проблемы и не помогающая решить их, — это не религия.

Всякое деяние человека верующего должно быть следствием его веры, ведь вера означает неразрывную связь с Богом, иными словами, во власти Бога — каждый вздох верующего.

Раздел второй. ДУХОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ МОЕЙ ВЕРЫ3. ВСЕ РЕЛИГИИ ПРИВОДЯТ К БОГУ

Мой индуизм инстинктивно подсказывает мне, что все религии более или менее истинны. Все они исходят от одного Бога, но несовершенны, так как пришли к нам через посредство несовершенного человеческого начала.

Религии — это различные дороги, приводящие к одной и той же цели. Поэтому так ли важно, какую из этих дорог мы выберем, если всё равно придём, куда стремимся? В действительности существует столько же религий, сколько индивидов.

Теоретически, поскольку существует один Бог, может существовать всего одна вера. Однако на практике я не встречал хотя бы двух одинаковых представлений о Боге. Следовательно, в мире всегда будут бытовать разные религии, соответствующие различным темпераментам и климатическим условиям.

Я не разделяю мнения, что на земле может восторжествовать и когда-нибудь восторжествует одна вера. Поэтому-то я и пытаюсь найти во всех религиях некое общее начало и воспитать в людях терпимость друг к другу.

Мне не очень нравится понятие «терпимость», но я не могу подобрать слово точнее. Бывает, что терпимость без всяких причин ставит остальные религии ниже, чем свою, тогда как ахимса воспитывает в нас такое же уважение ко всем религиям, какое мы испытываем к собственной, и тем самым заставляет признать несовершенство последней. Взыскующий истины, следующий закону любви, с лёгкостью согласится с этим. Узрев абсолютную истину, мы перестанем быть всего лишь взыскующими, но сольёмся с Богом, ибо истина — это Бог. Но, оставаясь всего лишь взыскующими истины, мы стремимся к своей цели и осознаем собственное несовершенство. А если сами мы несовершенны, то религия, как мы её понимаем, также не может быть совершенной. Мы не постигли религию во всём её совершенстве, подобно тому как не постигли Бога. Соответственно, религия, как мы её понимаем, неидеальна, переживает процесс эволюции и может быть истолкована абсолютно по-разному. Только подобная эволюция позволяет нам хоть сколько-то приблизиться к истине и к Богу. А если принять, что все человеческие религии неидеальны, то вопрос об их соотносительной ценности даже не возникнет. В основе всех религий — откровение истины, но все они несовершенны и склонны заблуждаться. Благоговея перед собственной верой, мы не должны закрывать глаза на её недостатки. Нам следует отчётливо осознавать ошибки и заблуждения собственной религии, ни в коем случае не закрывать на них глаза, а стараться исправить. Беспристрастно глядя на все религии, мы не только не помедлим, но, напротив, сочтём своим долгом перенять любые достойные черты иных верований и сделаем их неотъемлемой составляющей своей собственной веры.

Подобно дереву, имеющему один ствол, но множество ветвей и листьев, существует лишь одна истинная и совершенная религия, но через посредство человеческого начала она обращается во множество. Эту одну религию, истинную и совершенную, невозможно облечь в слова. Одни несовершенные люди излагают её тем языком, каким владеют, а их слова истолковывают другие люди, столь же несовершенные. И чьё же истолкование тогда счесть единственно верным? Каждый по-своему прав, но нельзя исключать, что все в равной мере не правы. Поэтому-то и необходима терпимость, означающая вовсе не равнодушие к своей собственной вере, но более разумную и чистую любовь к ней. Терпимость равносильна духовному прозрению, столь же далёкому от фанатизма, сколь небо от земли. Истинное познание, вдохновлённое верой, разрушает все преграды между отдельными религиями.

Мне неоднократно приходилось сталкиваться с тем, что хотя, с моей собственной точки зрения, я был прав, мои честные критики считали меня неправым. Я уверен, что каждый из нас прав по-своему, и осознание этого факта не позволяет мне приписывать своим оппонентам или критикам корыстные мотивы. Каждый из семерых слепцов, давших семь различных описаний слона, был по-своему прав, но не прав с точки зрения остальных шести и одновременно прав и не прав с точки зрения того, кто знает, как выглядит слон. Мне очень нравится доктрина множественных реальностей, научившая меня судить мусульманина с исламской точки зрения, а христианина — с христианской. Прежде я обыкновенно негодовал на невежество своих оппонентов. Сегодня я благословляю их, потому что обрёл дар смотреть на себя со стороны, глазами других, и наоборот. Я хотел бы с любовью заключить весь мир в объятия.

4. МОЕ ОТНОШЕНИЕ К СВЯЩЕННЫМ ПИСАНИЯМ ДРУГИХ РЕЛИГИЙ

Мне не пристало критиковать священные писания других религий или указывать на их заблуждения. Однако я имею честь и ставлю себе в обязанность провозглашать те истины, которые могу в них обнаружить. Следовательно, я не имею права критиковать или осуждать те фрагменты Корана или жизнеописания Пророка, что я не в силах понять. Но я с радостью воспользуюсь любой возможностью выразить своё восхищение теми аспектами его жизни, которые могу понять и оценить. Если же говорить о том, что мне чуждо и непонятно, то я согласен смотреть на чуждое и непонятное глазами моих благочестивых друзей-мусульман и пытаться постичь его, опираясь на труды видных мусульманских толкователей ислама. Лишь так, благоговейно приближаясь к вере, отличной от моей собственной, я могу воплотить на практике принцип равенства религий. Однако моё право и мой долг — указывать на заблуждения индуизма, чтобы искоренить их и очистить мою собственную веру. Когда люди, не исповедующие индуизм, начинают критиковать его и перечислять его пороки, они зачастую выставляют напоказ своё незнание и неспособность посмотреть на индуизм глазами индуиста. Подобная позиция искажает их видение и делает их аргументы неубедительными. Таким образом, мой опыт общения с не исповедующими индуизм критиками индуизма позволяет мне осознать узость собственных взглядов и с осторожностью высказывать критику в адрес ислама и христианства и их основателей.

В ашраме мы регулярно устраиваем чтения «Бхагаватгиты» и ныне достигли такого уровня, когда прочитываем всю поэму за неделю, посвящая каждое утро чтению и обсуждению заранее выбранных глав. Кроме того, мы поём гимны, написанные различными индийскими святыми, и песнопения из христианских сборников. Теперь, когда с нами Хан Сахиб, мы также читаем вслух фрагменты из Корана. Величайшее утешение для меня — чтение «Рамаяны» Тулсидаса. Кроме того, умиротворение нисходило в мою душу от чтения Нового Завета и Корана. К этим священным книгам я не подхожу с критическим настроем. Для меня они столь же значимы, сколь и «Бхагаватгита», хотя я не всё принимаю безусловно и в Новом Завете (например, мне не всё близко в Посланиях апостола Павла), и у Тулсидаса. Поэтому для меня речь не идёт о выборе.

Я выношу суждение о любом священном писании, включая «Бхагаватгиту». Воспринимая священный текст, я не могу не полагаться на собственный разум. Хотя я считаю основные священные писания боговдохновенными, они прошли процесс «двойной возгонки». Во-первых, они были переданы нам смертным пророком, а во-вторых, прокомментированы толкователями. Поэтому ничто в них не исходит непосредственно от Бога. Матфей может дать один вариант текста, а Иоанн — другой. Разделяя идею Божественного откровения, я не могу отречься от собственного разума. А самое главное, «буква убивает, а дух животворит»[1]. Но не поймите меня превратно. Вера для меня предполагает и проникновение в ту область, где разум бессилен.

Я не сторонник буквалистского подхода к священным текстам и потому пытаюсь постичь дух священных писаний различных религий. Каждое из этих священных писаний я подвергаю испытанию на истину и ахимсу в том виде, в каком их формулируют соответствующие религии. Я отвергаю всё, что не выдерживает этого испытания, и принимаю всё, что его проходит.

Знание не может быть прерогативой отдельного класса или группы. Однако я отдаю себе отчёт в том, что люди не могут постичь высшие или глубокие истины без предварительного обучения, подобно тому как нельзя без достаточной подготовки дышать разрежённым воздухом гор или понять и усвоить высшую алгебру или геометрию, не зная простейших правил арифметики.