Читаем Моя любовь, моё проклятье онлайн бесплатно

Глава 1

И эти губы, и глаза зелёные...

(Д. Сэлинджер)

Наше время

По вторникам с самого утра и до десяти ноль-ноль весь головной офис погружался в состояние, похожее на предштормовое затишье. Коридоры пустели, в курилке и кофе-баре – ни души, все сидели по своим кабинетам, молились, пили корвалол и готовились к неизбежному – к локальному мини-апокалипсису, который так или иначе затрагивал всех и каждого от первого зама до уборщицы.

Ну а в десять начинался, собственно, сам шторм, эпицентр которого приходился на переговорную. Там, в просторном зале, напоминавшем стеклянный куб, каждую неделю Ремир Долматов проводил планёрки, а по сути – устраивал своим замам и руководителям отделов эпические разносы. Те потом, мало-мальски отдышавшись, отыгрывались на своих подчинённых. Поэтому в офисе все без исключения крепко не любили вторники.

Руководители же переговорную называли не иначе как пыточная. И хуже пыточной было лишь одно место – кабинет самого Долматова. Ибо на планёрках боялись и страдали все вместе, коллективно, а это всё же не так страшно, как оказаться с ним, разгневанным, наедине. К счастью, к себе на ковёр он вызывал не так уж часто. Народу и вторников вполне хватало, чтобы держаться в тонусе и не халтурить. Мало-мальски расслаблялись лишь тогда, когда Ремир отчаливал в командировки или вдруг срывался в короткий отпуск. Такие дни для всех в конторе становились самыми сладкими праздниками. Жаль, редкими.

***

Этот вторник ещё и начался недобро – Ремир задерживался. Алина, его секретарша, сообщила, что босс стоит в пробке и осторожно, полушёпотом поделилась: «По голосу очень злой».

Все присутствующие обречённо переглянулись. Виктор Романович, административный директор, промокнул лоб платком.  И так-то само по себе крайне нервировало сидеть в этом коробе из стекла и хрома под мириадами точечных светильников, словно ты – часть, крохотная деталька какой-то идиотской инсталляции. А ждать лишнюю минуту, две, десять, когда начнётся четвертование… Это сводило с ума.

Влад Стоянов – коммерческий директор – нервно теребил обручальное кольцо и метал гневные взоры то в Касымова, начальника маркетинговой службы, то в Оксану Штейн, главу продажников. Остальные и вовсе тряслись. Только технический, Максим Астафьев, со спокойной сосредоточенностью листал какие-то свои бумаги. А чего ему бояться? Он – единственный, кого босс никогда не прижучивал.

У Стоянова завибрировал сотовый. «Идёт!», – предупредила Алина. И напряжение в переговорной моментально достигло апогея. Даже точечные светильники над головами, казалось, стали гореть ярче.

Стеклянные двери распахнулись, и на пороге возник он, как всегда грозный до сердечных колик и до внутреннего трепета великолепный. Наследный принц в костюме от Brioni, брамин мира телекоммуникаций, бескомпромиссный деспот, зачем-то наделённый манящей и жгучей ориентальной красотой.

Смоляные волосы размётаны, но в этой кажущейся небрежности явно чувствовалась рука дорогого стилиста. Тёмные, как расплавленный горький шоколад, глаза горели демоническим огнём. Так, наверняка, взирал на войско персидских сатрапов Александр Македонский, прежде чем блестяще и стремительно разгромить их. Давний шрам на скуле босса и чёрные брови вразлёт лишь усугубляли картину.

Все собравшиеся вмиг замерли и на несколько секунд перестали дышать. Кроме Астафьева. Тот, взглянув на Ремира, улыбнулся краешком губ.

Уверенной и неспешной поступью хищника босс прошествовал к своему креслу во главе длинного стола, обдав присутствующих облаком изысканного парфюма.

Долматов требовал от персонала строжайшего соблюдения дресс-кода. Никаких джинсов, футболок, толстовок, свитерков. Никаких пёстрых расцветок и лишних оголений. Даже сорокоградусная жара – не повод заявляться на работу с голыми плечами и без капроновых колготок или же без пиджаков и галстуков. При этом сам он почти никогда не носил галстуки и даже верхние пуговицы рубашек, непременно белых, расстёгивал. А иной раз, вот как сегодня, и пиджак снимал. Тонкая полупрозрачная ткань рубашки обтягивала широкие плечи, крепкие литые мускулы, стройный торс, заставляя женскую половину метаться между чувствами и инстинктами.

Первым отчитывался Виктор Романович, административный. Его Долматов частенько щадил, всё-таки у того возраст. Тем не менее по офису до сих пор гуляли слухи, как босс во всеуслышание велел несчастному купить стиральный порошок, пусть даже на казённые деньги, и перестирать наконец свой нафталиновый гардероб, ибо запах. Виктор Романович тогда кипел: «Как смеет этот двадцатилетний щенок так меня унижать?! Когда я ещё с его отцом работал! Правой рукой ему был! А этого Ремирчика помню вот таким клопом. Хотя он и тогда был совершенно несносным». Некоторые Виктора Романовича жалели, глубоко в душе, конечно. Некоторые смотрели, как на камикадзе – какого чёрта орёт и других ещё подставляет? Вдруг этот услышит и тогда всё, пиши пропало, прилетит даже тем, кто просто мимо проходил. Ну и про правую руку старик тоже сильно преувеличил – кто знал, те посмеивались.

Виктор Романович разволновался и запутался в цифрах.

– Что вы мне тут блеете? – рявкнул Ремир. – Какого чёрта у нас на балансе до сих пор числится эта развалюха в Могоче? Я велел продать! Или на худой конец передать муниципалитету. Почему не сделано?! Слушаю!

Виктор Романович шёл красными пятнами и заикался, но ему не сочувствовали, потому что он сейчас оттерпит, а потом каждому придётся вот так же.

На десерт Ремир оставлял обыкновенно продажников и маркетинг. Тем более там было где разгуляться.

_ Ваши пос-материалы – отстой! – припечатывал он Касымова. – Дермище! В следующий понедельник предоставить новые макеты. И если опять будет такая же шняга, к чертям отсюда вылетишь за профнепригодность.

Касымов удручённо молчал, понимая, что после планёрки будет ещё второй раунд от Влада Стоянова. Правда, после Ремира это так, щекотка…

– Теперь ты, Штейн! – обратился он к начальнице отдела продаж. – Ну, давай пройдёмся по основным пунктам.

– Мы заключили… - дрожащим голосом начала Оксана Штейн, подглянув в ежедневник.

– Своими писульками можешь подтереться. Так же, как и ты, Касымов, своими. Меня интересуют только факты. А факты таковы: за минувший месяц у двух наших ключевых клиентов наблюдается существенный спад трафика. Это значит что?

– Что им, наверное, какой-то другой оператор предложил попробовать свои услуги…

– Именно! – щёлкнул длинными пальцами Ремир. – Сообразил-таки, Стоянов? А до этого о чём думал? Куда, твою мать, смотрел? В танчики рубился на рабочем месте? Цыц! Оправдываться перед жёнушкой будешь, почему тебя уволили. И за танчики мы потом отдельно потолкуем. Штейн! Касымов! Два самых жирных клиента уходят из-под носа! А вы умудрились это прошляпить! Вы хоть знаете к кому? Знаете, какие там тарифы? Какие условия они предложили? Нет? А что вы сделали, чтобы не дать клиентам уйти? Ничего? Тогда нахер вы вообще мне нужны?! Немедленно выяснить и завтра утром предоставить полную картину. Иначе я не понимаю, почему горстка рукожопых недоумков называет себя службой маркетинга и получает зарплату. У шпаны, которая граффити малюет на заборе, фантазии и то больше, чем у тебя, Касымов.

Ремир разошёлся. Смял макеты и швырнул в понурого маркетолога. И это, считай, легко отделался. Два месяца назад он, забраковав квартальный отчёт, не просто его смял, а кинул на серебряный поднос, на котором незадолго Алина принесла ему кофе, и поджёг. А чёрные ошмётки с подноса швырнул в лицо опешившей главбухше.

– А ты, Штейн, что хлопаешь глазами? Тётки на базаре, что торгуют мороженой камбалой, куда лучше секут в продажах, чем ты. Так нафиг ты мне сдалась? Объясни! А заодно объясни, почему дебиторская задолженность не снизилась, а даже наоборот приросла на три процента?

– Ремир Ильдарович, у нас не хватает людей в отделе, – отчаянно выпалила она. – Мы разрываемся! Иванова в декрете, Тишанина уволилась, Долгова ногу сломала, второй месяц на больничном. Мы реально просто разрываемся!

Ремир неожиданно прервал свою отповедь и, выгнув вопросительно бровь, повернулся к кадровичке Супруновой, дородной тётке с отёчным лицом тайной поклонницы Бахуса.

– Что у нас по кадрам? Почему вакантные места до сих пор вакантные?

– Эм-м… я же вам пересылаю все резюме. По вашему требованию. И всех, кого вы одобрите, приглашаю на собеседование. Вы же сами их всех забраковали.

– Ну так ещё бы! Из твоих кандидатов можно смело ярмарку дебилов устраивать. А мне нужны звёзды! Или хотя бы рабочие лошадки, а не серая, никчёмная масса. Мне вас-то, дармоедов, по горло хватает. Пусть хоть труженики тыла будут на высоте. И какого хрена ты, Супрунова, сидишь и выжидаешь, когда к тебе в руки приплывёт золотая рыбка? Ж***у свою хоть раз оторви от кресла и начни наконец действовать. Рекрутинговых агентств полно… В общем, сегодня до четырёх жду новый список кандидатов. Достойных, чёрт возьми, кандидатов, а не тех залётных куриц, что ты мне наприсылала. И если снова я не найду никого стоящего, пойдёшь уже в эти рекрутинговые агентства сама в качестве соискателя. Андестэнд? А теперь все вон!

Это его хамское «А теперь все вон!» никто и не подумал воспринимать, как оскорбление. Привыкли, во-первых, а во-вторых, после планёрки оно, хоть какое грубое, казалось долгожданным кличем, дарующем свободу, пусть и относительную. Лишь Макс Астафьев задержался, когда все остальные устремились чуть ли не наперегонки к стеклянным дверям.

– Рем, обсудим последнюю милю* до Зелёного Берега?

_______________________________________________________________

* Последняя миля – канал, соединяющий оборудование клиента с узлом связи оператора.

***

Без пяти четыре от Супруновой по почте пришло сообщение: «Уважаемый Ремир Ильдарович, отобрала несколько кандидатов. Прошу просмотреть и обозначить наши следующие действия».

В аттаче – винрарный файлик. В архиве – длиннющий список.

«Это несколько?! Идиотка! – выругался Ремир. – Поди наковыряла всех подряд откуда только можно в надежде хоть с кем-нибудь угадать. Будет ей завтра лезгинка с твистом».

От нечего делать он всё же просмотрел присланные резюме. 80 % - мальчики и девочки, амбициозные и высокомотивированные. 20% – тёти и дяди под сорок и за сорок, с опытом, образованием и, вне всякого сомнения, какими-то проблемами. О проблемах, разумеется, ни-ни, но это и так понятно. Ибо кто в сорок ищет работу с нуля?

Ну и кого тут выбирать? Старую лошадку, что борозды не портит? Или глупого, но резвого жеребца?

Ремир флегматично, на автомате открывал вордовские файлы с резюме. Скептично кривился и тотчас закрывал.

«Одно и то же! Они там что, по одинаковому сценарию их заполняли? Все сплошь обучаемые, коммуникабельные и стрессоустойчивые. Тоска…».

В раздражении он щёлкнул следующий файл и, даже не успев прочесть имя-фамилию, не успев разглядеть маленькое фото, почувствовал, как ёкнуло сердце. Его сердце! Оно, в принципе, не ёкало никогда и ощущалось ну… таким мощным, исправным мотором, который знай себе молча качает кровь и никак хозяина не беспокоит. Разве что чуть накидывает пульс после кардиотренировок, но это стандартное, естественное явление. Как у всех. А сейчас… сейчас не просто же ёкнуло, а задрожало, заметалось вдруг в груди и никак не успокоится.

Ремир отметил, что даже дыхание сбилось, и в висках застучало, потому что в строке ФИО смертельным капканом цепляло взгляд: Горностаева Полина Андреевна. И фото её, несомненно её. Да она почти и не изменилась за минувшие восемь лет. Те же спутанные каштановые кудри ниже плеч. Те же зелёные раскосые глаза. Тот же вызов во взгляде и затаённое обещание греха. А губы… ещё более чувственные и порочные, чем тогда... И сразу на ум лезет: «И эти губы, и глаза зелёные». Вроде так у Сэлинджера?

Откуда ты только всплыла, чёртова Горностаева Полина Андреевна!

***

Попалась же ему эта Горностаева Полина Андреевна! Да и какая, к чертям, Полина Андреевна? Просто Полька. Однако Полька не Полька, а почву из-под ног она у него выбила. Ведь столько лет прошло! Он и думать забыл про неё, про всё вообще. А тут одного взгляда хватило, и давно затянувшийся рубец неожиданно вскрылся и снова закровоточил. И в груди печёт от вспыхнувшей жгучей ненависти.

Ох, как же он тогда её ненавидел! До скрежета зубовного. Прямо задыхался от дикой ярости, которой так и не нашлось выхода.

Никто и никогда ни до ни после не сумел причинить ему такую боль, как эта дрянь. Даже вертихвостка мать, которая за спиной отца, как оказалось, напропалую крутила шашни с одним из его охранников. Даже этот самый охранник, который стал ему отчимом, когда отец погиб, и едва не разорил отцовское предприятие на пару с беспутной матерью. Даже новые одноклассники, которые поначалу как только не издевались над ним. Но со всеми он справился и расправился, всё преодолел, а вот про неё забыл. Не сразу, естественно, но всё же забыл. И чёрт бы с ней, с этой глупой, жадной, мелкой потаскушкой. Руки ещё марать. Но с собой-то что делать? Думать же ни о чём другом не мог. Вон и секс даже сорвался. Наташа, его нынешняя подруга, наверняка обиделась, когда он выставил её за дверь. Но на это плевать, это мелочи. Подуется и назад прибежит. А нет, так другая найдётся, только свистни.

Но так ведь и работа в голову не лезла! А у них с Максом такой ответственный проект в разработке. Тут нужна, просто необходима холодная голова. И никакие лишние мысли недопустимы.

Внутри жгло беспощадно, мучило, не давало покоя, как будто он заново испытал то нестерпимое унижение... Проклятье! Избавиться от этого терзающего чувства, как уже знал Ремир, можно лишь одним способом: наказать обидчика. Отплатить той же монетой. Отомстить и забыть. Так учили и отец, и дед: око за око. Так Ремир поступил и с отчимом, и с горсткой директоров, два года разворовывающих отцовскую компанию, и с одноклассниками, и ещё с одним подонком. Ну а теперь настал её черёд. Сама виновата. Не стоило ей вновь появляться у него на пути.

Глава 2.

Восемь лет назад