Читаем Мой учитель — монстр (СИ) онлайн бесплатно

«В каждом художнике заложен росток дерзновения, без которого немыслим ни один талант.»Иоганн Вольфганг фон Гёте

Опоздание… Со звоном бьющегося из-за бега пульса ты вбежала в аудиторию, где десятки глаз заставили волной подняться чувство стыда, которое ты упорно прикрывала дерзким прищуром в ответ. И только на преподавателя мельком взглянула, прося войти. Монстр легко улыбнулся, продолжая вести занятие и демонстрировать игру светотени с помощью штриховки, кивнул на твое обычное место в задней части класса у окна. Проклиная будильник и все, что с ним связано, ты тенью скользнула к своему привычному уголку, тихо поставив холст на мольберте да так и замерла у открытого окна, совершенно абстрагируясь от темы занятия, ровного голоса преподавателя и редких вопросов одногруппников, среди которых, как ни странно, людей было куда меньше, чем монстров. Да и группа была небольшая, всего семеро, не считая тебя.

А ты замечталась…

Лето дышало в настежь открытое окно: пахло влажным тополем, скошенной травой и немного бензином. Солнце чуть остыло после грозы накануне, роса блестела так пронзительно ярко, что ты видела ее переливы бриллиантов даже с высоты третьего этажа. Ветер качал мозаику листьев… Тени складывали на стекле сизый витраж… Вздохнула, вздрогнула даже от собственной рассеянности, и спешно вернулась к занятию, на лету ухватив суть задания и принявшись делать набросок карандашом, пытаясь тени уложить на объект. Инк, а так звали вашего немного чудно́го преподавателя, предоставил ученикам выполнять задание, и что-то перебирал на столе, изредка бросая на тебя задумчивые взгляды. Каждый раз разные… Ты пересеклась с ним несколько раз, ощущая, как от переливов этих клякс в зрачках душа снова плывет и клубится смутной тревогой, а потому стала избегать тянущее магнитом внимание монстра. Продолжила писать картину, запоздало отметив, что в раздумьях пишешь с натуры уже совсем другое. Не тоскливый натюрморт из ткани и яблок, а тени… окно… росу… Ты писала лето угольной сангиной, совсем забыла о карандашах, пальцы перепачкала в черноте землистой темноты под кронами тополя и разочарованно вздохнула, снова глядя за стеклянную преграду. Три шага до свободы…

Ты вернулась вчера так поздно. Рисовала в далёком парке на границе города, тонула в пейзажах, пока не стало темно настолько, что штрихи сливались с ночью. Вернулась домой, не поела даже, завалилась спать, едва отмыв пальцы от материалов. Словно витала в облаках, не в силах противиться порыву вдохновения, которое накрывало тебя каждый раз отчего-то именно накануне занятий, которые вел Инк, что сейчас тихо подкрался к тебе через весь класс, осторожно заглянув за плечо, пока ты опять увлеченно перерисовывала узловатую ветвь дерева за рамой оконного проема.

— (Твоё имя), это же… — начал Инк тихо, и ты вздрогнула так сильно, что рисунок частично перечеркнула черной линией, испуганно обернувшись к ярким глазам скелета, что с жёлтых звёздочек и голубых ромбов успели тут же смениться на капли синевы и обратно, — ой, ну что же ты… Давай исправим, — Инк быстро подвинул стоящий за вами табурет, сев совсем близко, бедром касаясь твоего. Перехватил материалы, неудачный штрих стёр какой-то своей кистью, что носил на поясе поперек груди и исправил некоторые линии, ломавшие чувство перспективы. А ты замерла рядом, словно током пришибленная, не зная, отодвинуться ли, сказать что-то, извиниться за своеволие или продолжать мять пальцы, по которым ещё расходилось чувство случайного прикосновения, когда монстр взял сангину из руки. А потом как-то сам собой твой взгляд перетек на профиль увлеченного Инка, что словно бы забыв обо всем, дорисовывал получившийся тобой мотив, надолго отклоняясь назад, чтобы на все взглянуть со стороны. Ты немного нахмурилась, ведь картина была твоей, а потому отважилась взять ещё и карандаш, чтобы продолжить работу, упрямо игнорируя близость учителя, хотя внутри от этого бурлила смесь совершенно диких красок жизни. Но показывать это было никак нельзя.

Запретно.

А потому, вновь штрихи, шелест грифеля, вздох. Но не твой, а учителя, столкнувшегося локтем с твоей рукой. Вы рисовали вместе какое-то время, будто не замечая, что кругом ученики, смотревшие на это явление, будто на чудо, ведь Инк был довольно дерзким монстром, себе на уме, помогал конечно, но не было ещё такого, чтобы этот скелет вдруг начинал с кем-то писать одну картину на двоих. Ты наивно полагала, что учитель заметит твои неудобства, избавится от странного забытия, но ничего подобного не происходило. Инк словно сел ещё ближе, грея боком последствия сквозняка, рисовал вместе с тобой, изредка вдруг поворачиваясь, ища взгляда и не давая спрятаться от своего.

Прозвенела короткая трель окончания пары, заставив тебя вздрогнуть и опять неаккуратно мазнуть линию на холсте.

Чертыхнулась, прикрыв глаза и замерев рукой над полотном, выравнивая ритм сердцебиения, но снова дернулась, когда звонкий голос Инка рядом нарушил шорох собираемых вещей.

— Завтра едем на закатный пленэр{?}[Пленэ́р — термин, обозначающий изображение на картине всего богатства изменений цвета, обусловленных воздействием солнечного света и окружающей атмосферы. Пле­нэр­ная жи­во­пись подразумевает создание картин не в мастерской, а на природе.], не забудьте ничего. Вечером около четырех встретимся на вокзале, — Инк чуть нахмурился, вынув из кармана смартфон, чтобы записать себе напоминание.

Ты уже поднялась, начала было торопливо собираться, как преподаватель остановил спешку, дернув тебя за край уже надетой куртки, побуждая сесть обратно, ощутимо толкнувшись о его бок и ногу. Слишком близко…

— Эй, ты чего так торопишься, (Твоё имя)? Я бы хотел обсудить твое отступление от задания, — тихий, но чистый голос звучал слишком приятно и обезоруживал, на корню обрубая все попытки сбежать и подумать обо всем, наверное, в тысячный раз.

— Вы как-то не очень были против этого на занятии, — буркнула ты недоверчиво и опасливо. Инк лишь довольно усмехнулся, чуть толкая тебя бедром, что с твоим шло вплотную, грея через ткань слабым теплом. В носу щекотало лёгким ароматом сладковатого акрила и дерева, какой всегда витал именно рядом с ним, и особенно ясно ты это ощутила в момент такой непрошенной близости, от которой внутри все скручивало комком застывшего жаром сургуча.

— Поздно было что-то менять, тем более ты действительно талантлива, — Инк откровенно наслаждался тем, что мог говорить с тобой так близко, почти опаляя твой профиль дыханием. Ты упрямо сверлила взглядом вашу картину и на монстра больше не смотрела. Не было сил и смелости на такой шаг. Казалось — посмотришь и пропадешь в бездне переливов красок в чужих глазах. Сорвётесь окончательно. Вы оба.

— Менять что-то никогда не поздно, — ответила тихо, взгляд опуская на перепачканные в сангине руки, отчего и ткань на светлых брюках несколько запятналась угольной пылью. Пальцы немного, едва заметно подрагивали не то от долгого рисования накануне, не то от волнения в ауре чужого присутствия. Инк опустил взгляд к этой лёгкой дрожи и вдруг совершенно неожиданно свою руку уложил поверх твоей, сероватым перламутром фаланг стерев с кожи отпечаток красителя.

— Согласен, — шепнул монстр, став как будто бы ещё ближе, но ты поняла, что вот он — край… Вырвала руку, чуть сбивчиво выдохнув, да ускользнула из аудитории, все вещи оставив уликой непрошенной близости.

Непрошенной, но, черт возьми, такой желанной.

На улице, свернув на соседнем проспекте, ты немного успокоилась, начав дышать глубже и оглянувшись на скрытые за домами стены своей Альма-матер. Улыбнулась чудаковато, фыркая смешливо, словно поняла, что повела себя почти по-детски. Но кровь не обманешь — она кипела по венам диким ритмом необузданных рек, толкаемая сердцем, что до сих пор звенело чужим именем, ветром выдоха повторяя: “Инк”.

Ближе к дому в волосах запутался аромат лета, закатом позолотило дома, соткав полотно из потали{?}[Пота́ль — имитация сусального золота.] на кронах бульварных деревьев. Ты задержалась на такой прогулке, решив сделать большой крюк через парк. Повезло, что телефон не оставила в аудитории и смогла многие кадры запечатлеть на будущее, чтобы потом составить композицию и заняться на досуге зарисовками. Но сумерки прогнали с улиц домой, ведь нужно было собраться на пленэр. Свои же вещи, оставленные в стенах аудитории, можно было забрать и потом — в ней занимался только ваш класс и за сохранность можно было не волноваться. А Инк… Он разве что мог посягнуть на просмотр скетчбука, что ты вечно таскала с собой, чтобы делать мелкие наброски где-то перед или после учебы. Да, там даже сам учитель был изображен, но ты не считала это чем-то, за что стоило бы волноваться как минимум в академическом плане. Этот монстр был нарисован безупречно…

Он был безупречным…

Ты думала об этом весь остаток вечера, рассеянно складывая в рюкзак планшет, карандаши, клячки и прочие мелочи. Потерянно ужинала чем-то, чей вкус почти не ощутила, хотя это была твоя любимая лапша. И спать легла в темноте спальни, в которой были написанные тобой картины, множество кистей, холстов, полотен, склянок, мастихинов{?}[Мастихи́н — специальный инструмент, использующийся в масляной живописи для смешивания или удаления незасохших остатков красок, очистки палитры или нанесения густой краски на холст.]… Хаос творчества, но ни грамма грязи, а приятный запах напоминал тот, что всегда витал вокруг преподавателя, что заставлял испытывать неясное волнение, волнами интерференции разбегаясь до кончиков пальцев. Ты уснула в странных размышлениях, где нотками твоей увлечённости звучало воспоминание о прикосновении к тебе монстра. О том, как приятно грел бок его подвижного, неугомонного тела. Как щекоткой затухало касание к пальцам. Как бледнело тепло его выдоха на щеке.

Будильник вырвал из снов, где все эти образы памяти повторялись и переигрывались на другой лад. Имели продолжение, но при этом отчего-то совершенно печальное и болезненное, отчего ты совершенно не выспалась. Настроение было ни к черту, голова гудела мерзким звоном. И тиканье будильника раздражало безмерно, заставив тебя хмуро поморщиться, потирая лицо и мыча, в желании остановить бег времени к чертям. Но до вокзала путь был не близким, а проснулась ты поздно, нормально уснув лишь под утро, а потому остаток времени ушел на последние приготовления, подготовку одежды, еды с собой и разных мелочей, вроде точилки для карандашей, и на всякий случай ты и пастель положила, решив, что неплохо было бы при случае улизнуть и рисовать, что душе угодно, подобно беспризорнику. Ты усмехнулась такому сравнению, отправляясь на автобусную остановку, запоздало отмечая, что не взяла с собой попить, а ещё, что возможно будет дождь. Тучи нависли оловом над горизонтом приближающегося вечера, духотой предвещая возможные осадки.

Ты зевала почти всю дорогу, едва не уснув перед нужной остановкой, сморенная приятным гулом двигателя, кондиционера и чьего-то мерного разговора позади. А потому на вокзал да к условленной точке сбора ты пришла совершенно сонная, рассеянная и немного раздраженная. Купила билет и на знакомые голоса проплыла словно на маяк. Одногруппники сочувственно поприветствовали, Инка ещё не было, а потому ты с чистой совестью устроилась в знакомой толпе в зале ожидания, сонно уткнувшись носом в рюкзак, насквозь пропахший красками и бумагой. Сморило дремотой: ты уже не думала почти ни о чем конкретном, а сквозь голос вокзала пробивались образы полей, лесов, рек. Качалось перед глазами салатовое море ковыля, баюкало степным летом, а в этом волнении чудился образ твоего учителя, полы длинного шарфа которого путались в стеблях и колосьях поля.

Так хотелось позвать его к себе…

Твое имя назвали так близко, осторожно и мягко, что ты почти не вздрогнула, просыпаясь. Разлепила глаза и перед собой увидела яркость расплывчатых фигурок знакомых зрачков, да касание на запястье — осторожное, гладящее.

— (Твоё имя), все хорошо? — зал ожидания был почти пустым, одногруппники уже вереницей шли на платформу, а Инк сидел рядом, осторожно будя. Он выглядел немного обеспокоенным, действительно искренне, и ты растерялась, смущённо потерев пальцами глаза и вздохнув глубоко, о чем тут же немного пожалела. От Инка пахло так вкусно, что зародившиеся было мысли растаяли акварелью в воде твоих чувств. Преподаватель терпеливо ждал твоего ответа, не думал отстраняться, снова находясь чрезмерно близко, будто и сам без этого обойтись не мог. Ты кивнула ему и тихо ответила, руки отняв от лица.

— Да, нормально. Спасибо, — поднялась с места и потянулась на платформу, ощущая на периферии зрения присутствие монстра, что следовал замыкающим. Ты решила не вдаваться в то, что, казалось, шел он целенаправленно за тобой. Решила проверить и нагло отправилась в самый дальний от выхода вагон. Обернулась у самых дверей, но никого рядом не оказалось, отчего душу медленно дёрнуло чувством холодного разочарования. Ты не знала, от чего вдруг стало так обидно, но думать об этом себе запрещала, скользнув внутрь вагона, где устроилась в пустом уголке, намереваясь полюбоваться видами, а, быть может, подремать, благо ехать предстояло до конечной долгое время железнодорожного путешествие. Ты сожмурилась, виском касаясь края окна, пытаясь приглушить огорчение, удивительное самой тебе, но отчего то не выходило ничего толкового. И ты уже погрузилась было в странное самокопание, пытаясь эту ниточку эмоционального дискомфорта отыскать и выдернуть быстро и резко, словно пластырь сорвать с кожи, но не успела, ощутив, как рядом толкнуло нагло севшее слишком близко тело. И голос, отрезавший мимолётное желание осадить незнакомца, замер в твоём горле неясным междометием:

— Во… а?

— Хей, вот ты где спряталась. Нашёл, — Инк довольно улыбнулся и в твои руки сунул бутылку мятного лимонада: холодного, даже стенки пластика приятно запотели. От понимания, что монстр запропастился специально, чтобы купить тебе напиток, сжалось и как-то непривычно приятно ёкнуло что-то в душе. Ты улыбнулась, не в силах удержать эту странную радость, принимая из его рук нежданное угощение.

— Спасибо…

— Не за что, маленький беглец, — в этом его прозвище скользнул мягкий упрек, на который ты не знала, как ответить правильно… Что вообще есть “нормально” в ваших взаимоотношениях, становившихся до необычного тесными день ото дня? Грань общения резала лезвием, шрамами рисуя совместный портрет.

— Сбежать, чтобы подумать — это как… защитная реакция, — ответила ему, открутив крышку на бутылке и припадая к желанному питью. От блаженства даже глаза прикрыла — настолько оказывается хотелось пить. Инк все это время смотрел на тебя неотрывно, плечом касаясь плеча так близко, словно теснотой пустоты вагона его вдавливало в твое личное пространство, а каждый его вдох ты ощущала как свой.