Читаем Мой Пилигрим онлайн бесплатно

— Ну, да, конечно…

А вот и собаки. Я остановилась в самом начале проезда и сдала назад к остановке, едва их заметила.

Почти семь утра, ноябрь и туман — свору, приютившуюся вдоль забора не сразу и заметишь. Самое противное — света нет, заброшка, жилых домов в Трущобном осталось штук двадцать, а частный сектор целиком почти пустырь.

В обход? Да, можно, но придется давать крюк — ни один из следующих проездов не выводит к Краюшке, придется обходить с километр, а потом возвращаться вдоль трассы. Ломиться через участки — не вариант, там тоже где-то могут засесть собаки.

Последняя новость два дня уже всех на ушах держит: женщину насмерть стая загрызла. Говорили, что эта тетка, дура безмозглая, прикармливала бездомных песиков. Нарочно ходила, носила объедки, потому что жалко. Потому что собаки добрые. А я всегда знала, что коты — лучше.

— Да где все, вымер город что ли?

Уже должен был хоть кто-то из коллег подойти, а улица пустая, и «единичка» с грохотом проехала по путям без остановки, не высадив пассажиров. Какого ляда происходит? Нутром почувствовала, что сегодня все вокруг странное. Больше чем обычно.

А город у нас и без того был не похож ни на какие другие, — одна огромная аномалия. Центральный парк, пять районов вокруг него, как куски у пирога, и каждый характерен своим. Трущобный — бедняцкий, малолюдный и разрушенный. Царство серого кирпича, раскрошенных тротуарных плит, высохших газонов, спиленных деревьев и грязи. Проезды — вообще красота, месиво из земли и щебня.

Недалеко от этого ушел Казематный — район, на периферии которого располагались — служба порядка, пожарка и местная тюрьма. Те, кто там работал, жили в Мирном районе, по соседству, а в самом Казематном обитать не очень. Разрухи много, преступников, да и тех, кто пустил жизнь на самотек и опустился в бытовое свинство и алкоголизм.

Я жила в Мирном, как и большинство благополучных. Вот где город был похож на город, так это там — на окраине кладбище и больничка, в самом районе две школы, и магазины более-менее нормальные, и по вечерам гулять во дворах и на улицах можно. Ни тебе бродячих собак, пьяных компаний или темных личностей. Темных — в буквальном смысле.

Те, кому не очень повезло жить в Сумеречном районе, частенько рассказывали о всякой жути, которая творилась на их территории, едва наступала ночь. Я в потустороннее верила, и верила, что там, где-то за пологом тьмы, на самом деле живет демон без имени. Его редко кто видел, но слухи о нем были самые постоянные. Безымянный — черный колдун, умеющий калечить силой на расстоянии, умеющий исчезать и появляться из воздуха, и ему приписывали власть над Слугами. Эти сущности были еще более жуткими, и их видели еще реже. Много лет о Слугах лишь говорили — так мало они проявлялись и так мало показывались на глаза. А вот за последние два года — все больше и чаще. Лично я не встречала ни одного, но то, как стал проседать город под их влиянием, было доказательством — мы все больше тонули в проклятии этого места.

Даже Золотой район — мир богачей и власть имущих, островок роскоши на нашем болоте, и тот погряз в бедах. Говорят, что зло проникло за высокий забор и строгую охрану. Они жили как в другом мире и даже будто в другом времени, а все равно не убереглись.

— А вот и кто-то идет…

Я вскинулась, но тут же и досадливо топнула ногой — посторонний. На проезд заворачивали только те, кому нужно было к гаражам, кто в «Трех шкурах» работал. Коллектив у нас был женский, начальник — единственный мужчина, и по фигуре этот прохожий явно был не он.

Все-таки я оторвалась от своего места, прошлась по сырому тротуару, обходя лужу, чтобы не зачерпнуть в расклеенные старые сапоги, и на всякий случай встала поближе к повороту — а вдруг повезет? Повезло! Мужчина в черном пальто, высокий и очень худой, — сбавил шаг и свернул к проезду. Отлично! Я без церемоний быстро его догнала и пристроилась шагов на десять позади. Собралась — закинула косы за спину, спустила сумку с плеча, готовая сунуть ее в пасть первой же псине, что попробует кинуться, и нащупала свой короткий нож. Готова. Отбиться от стаи в одиночку — нереально, а вдвоем уже вариант, тем более, что при таком раскладе собаки вообще могли передумать нападать.

Не… что-то сегодня явно было не просто! Потянуло ветром, рассеивая туман. И луна стала светить ярко, как будто высоко прожектор подвесили.

Мужчина шел как шел, но едва я чуть сократила расстояние, остановился. Я тоже застопорилась. Воздух загудел. Не в смысле какого-то звука, а я почувствовала странную волну, что захотелось вдохнуть поглубже и приготовиться к нырку в воду. Собаки, до которых оставалось несколько метров, тоже что-то почуяли. Все проснулись, поднялись и быстро потрусили в разные стороны. Кто побежал вперед, кто заполз под забор, а кто заметался, не найдя щели рядом и в итоге рванул в нашу сторону — обдирая доски боком и начиная визжать от страха — только бы быстрее проскочить. Вот это эффект! А что их так напугало-то?

Мужчина медленно на меня обернулся.

Сейчас начнется — разглядит по утренним сумеркам, скуксится и куда-нибудь глаза спрячет. Так все делали. Я красоту не скрывала — шрамы от скулы до подбородка ничем не замазывала и масок не носила. Их продолжение — на шее и ключице закрывал шарф и воротник, а на спине и груди одежда в целом. Но и того хватало, вершинки айсберга, что люди от меня всегда отворачивались.

Мужчина глаза не увел, наоборот, весь застыл и прямо впился в лицо взглядом. Никакой неловкости. Даже был… поражен что ли? Я не совсем поняла.

Лицо у незнакомца костистое, узкое и такое худое, что щеки оттенялись впадинами. Рот длинный, нос тонкий и выступающий вперед, как пика, брови черные и широкие, а глаза — большие, но утонувшие в темных впалых глазницах. И волосы под стать — черные, полудлинные, почти до плеч, и разбитые на пряди — как будто ему голову тушью заштриховали. Он был страшен, почти уродлив болезненной резкостью черт, реально — портрет, нарисованный злым художником, что больше раздирал лист острым карандашом, чем вел линию. Одежда на нем вся темная, хорошо скроенная по фигуре, — зловещий образ. А не тот ли он демон, а? Я даже улыбнулась догадке — только вспомнила о Безымянном, как он собственной персоной и объявился? А чем еще объяснить этот магический маневр с собаками?

Но, с другой стороны… человек как человек, а про колдуна говорили, что к нему нельзя близко подойти — у того защитное поле.

— Кто ты?

Приятный голос — сухой, как треск, но и с легким внутренним рокотанием. Какого ляда меня пробирает до мурашек? Хорош! Из-за этого я даже не промолчала, а пошутила:

— Судьба твоя. Заждался?

Вот же засада… очередной удар в сердце — клыки! Он невесело, улыбнулся, почти ощерившись в едком оскале, растянув губы и собрав на щеках и переносице морщины. Как будто фраза причинила боль, а он над ней вот так и посмеялся. Клыки не аномальные, вполне частая особенность у некоторых людей, когда клыки чуть длиннее нормы, и сам ряд зубов не совсем ровен. Но опять же все тот же злой творец так отыгрался на улыбке, что она совершенно превратила мужчину в подобие хищника.

Улыбка была короткой, но восхищение от увиденного не ушло — я обалдела от того, что увидела. Никогда таких не встречала!

Он сделал ко мне шаг, не отрывая взгляда от лица:

— Как тебя зовут?

— Тактио. Если коротко — Тио.

Ветер рванул. Ощущение, будто он упал на нас сверху потоком, ударился о землю и, как при взрыве, потащил от центра сразу во все стороны. Такая волна накрыла, будто по-настоящему током прошло — кожа сжалась, сердце бухнуло перестуком и жутко горячо стало в пальцах ног и рук. Но уже через миг я поняла, что это от эмоций, и тело так среагировало, будто я эмпат, словивший чужое волнение как свое.

Мужчина пошатнулся и закрыл глаза. А когда снова открыл — я поразилась преображению. Никакого уродства. Он красив! Черты все те же, я не слепая, — резкий, костистый, худой, но… проклятье! Коленки дрогнули и в животе как пропасть. Я будто стояла напротив магического зверя в образе человека, и при всей его силе и опасности не боялась быть съеденной. Дракон с золотым сердцем — вольный, могущественный, способный убить, но меня не тронет. Наоборот, защитит!

— Да ты демон! Ты Безымянный, да?

— Тио… — Имя он произнес беззвучно, чисто по губам прочла. И глухо, запнувшись в мимолетном колебании, сказал: — Я не демон, я человек. И меня зовут Грим.

Он подошел ближе, медленно протянул руку и остановил ее, не коснувшись лица. Ничего себе! Случалось, люди по-разному реагировали на мои шрамы, но чтобы вот так взять и решиться пощупать? Хорошо, что он на самом деле до щеки не дотронулся, а то бы я его цапнула. Наверное…

Ветром обдало сбоку, и мужчина чутко повернул на порыв голову. Попятился, и с каждым шагом прочь всю фигуру стало рвать на крупные клочья — кусками, как от бумажного силуэта, миг — и ветер его унес. А я ошарашено смотрела в пустоту, оставшись на проезде. И свет луны куда-то рассеялся, небо затянуло низкими тучами.

С ума сойти! Это со мной было или не было?

Я пошла по проезду к гаражам, уже не заботясь о том, что в сапоги попадает холодная вода, месила раскисшую грязь, и думала о том, кто минуту назад буквально исчез.

Подойдя к первым воротам, глянув на следующие, поняла, что еще закрыто. Раньше меня, такой ответственной, никто не пришел.

Прислонилась к стене спиной и стала смотреть на лес. Деревья к середине ноября успели все полысеть, и линия леса походила на гряду чьей-то неряшливой бороды — клоки «не расчесанных» веток, черными точками старые гнезда ворон, и застрявшим мусором смотрелись сохранившиеся листья, почерневшие, а не пожелтевшие от холодов. Мрачный лес. Горожане туда и тропинок не протаптывали, не то, что дорог. Грибы и ягоды? Сомнительно, что там хоть что-то росло, кроме тоскливых осин и мха.

Не, а все-таки… я в самом деле встретила того самого Безымянного? Может, мужчина разыграл, а сам доморощенный фокусник из Сумеречного района? Ну да, конечно… я сама себе возразила, и мечтательно заулыбалась в пространство. Магия в чистом виде, глаза не обманули и чувства тоже. Это поначалу показалось, что простой попутчик, так — никто. А как присмотришься… сколько ему лет?

Как ни старалась, как ни хмурилась, не могла угадать. Не полтинник, и не двадцать. Что-то плавающее от тридцати до сорока. А если вдруг он бессмертный, то ему может быть сколько угодно.

— Привет.

С проезда завернула хмурая Агни. Загремела ключами, открыла ворота, нажав сразу на рубильник освещения, и вернулась, когда открыла остальные:

— Сегодня в этом цехе. Вырубка, потом покраска вон тех заготовок. Выпила что ли? — Быстро на меня взглянула и заприметила необычное состояние. — Ну-ка дыхни.

И сунулась ко мне, полу отвернувшись. Даже такая прожженная тетка, как Агни, избегала смотреть прямо. Со мной все разговаривали, если приходилось разговаривать, глядя в сторону. Или вниз, или в бумажку, куда угодно. А я не считала, что шрамы меня портят.

Мышцы сильно не деформировались. Не отвисало веко и не проваливалась щека, как можно было бы ожидать при таком ударе лапой, хоть челюсть и зубы немного пострадали. До губ когти не добрались, рта не порвали, и спасибо доктору, что аккуратно работал, жалея девичье личико и тратя лишние часы на тщательность восстановления. Я ведь везучей оказалась. Как мне потом сказали — когда тигр меня схватил за шею и плечо, клыки поразительно прошли мимо главных артерий. И волосы помогли, одна коса попала в капкан челюсти. Волосы у меня на зависть — длинные, густые, мучилась с ними, но стричь — ни-ни.

Тогда была красивая, а сейчас еще краше. Никогда прежде я не нравилась себе настолько сильно, как с того дня, когда впервые в больничке подвели к зеркалу. Прежняя я сдохла на той свадьбе, тигр сожрал скромницу и милашку, и выпустил из пасти бесстрашную воительницу.

В покрасочной над мойкой висело зеркало. Я пошла туда и нарочно всмотрелась в отражение, убедившись в очередной раз, что во взгляд не закрался мышиный блеск и одухотворенная скромностью поволока. Ни тени.

А потому я Безымянному и понравилась! Понравилась ведь, иначе с чего бы он смотрел на меня такими глазами? Грим…

Я ничего не боялась. Это не отменяло здравой осторожности, и через тех же собак я, как дура, не сунулась. Храбрость храбростью, но голова на плечах нужна. А как в городе говорят про Безымянного — он та еще сволочь: Черный Маг, отшельник, чума во плоти, демон, хозяин над Слугами, само зло, которому лучше на дороге и не попадаться. А я даже ножа не достала для самозащиты, даже мысли в эту сторону не шевельнулось, и уж тем более не стала бежать со всех ног. Слухи — одно, нагнетают и преувеличивают. Безымянный же на самом деле человек, красивый, с хищной обалденной улыбкой и глазами как бездна. Да я не испугалась, а влюбилась в него с первой же встречи.

— Смена! За работу!

В гаражах дышать нечем, света мало, все заставлено столами, станками и железными стеллажами с материалом и продукцией. Поэтому в обед все, как обычно, скучковались у стола, что поближе к выходу. От приоткрытой створки тянуло холодом, но свежего воздуха хотелось сильнее. Накинули на плечи, кто куртку, кто пальто или плащ для тепла, трое сели, Агни ела стоя, а я совсем в стороне от всех жевала бутерброды с вяленым мясом, никого не угощая. С тех пор как я здесь работаю, многие пытались разгадать загадку — почему я так бедно одета, но так богато ем? Здесь работали за маленькие деньги, никто не мог себе позволить лишнего. И не только из-за стоимости — вообще не достать. То же вяленое мясо можно было купить исключительно в лавках Золотого района, и нигде больше.

Я не хотела участвовать в разговорах, становиться своей и предпочитала дразнить коллег деликатесами издалека. Я бы вообще ела в углу, если бы не тянулась как все к свежему воздуху за лишним глотком.

— Что в термосе? Пахнет почти как кофе.

— Ячмень. Хочешь?

— Оставь глоток.

— Печенье песочное, угощайтесь. Вчера много напекла, забрала сюда. Ты будешь?

Новенькая, Мари, появилась с понедельника и мало усвоила здешний порядок, поэтому сунулась ко мне с печеньем, как и к остальным. Третий день носила гостинцы, со всем заговаривала, улыбалась, пыталась сдружиться. Ей только-только исполнилось пятнадцать, по закону получила право работать, так и устроилась сразу. Мелкая, конечно, но, видимо, нужда заставила. Приятная, отзывчивая и безропотная, еще месяц, и на ней будут все цеха ездить, на возраст и силенки не посмотрят.

— А давай.

Я взяла одно печенье — серое, пахнущее дешевым подсолнечным маслом. И заслужила ее робкую признательную улыбку — было бы за что!

Едва поели и осталось время отдыха — как раз на напитки и сладкое, если у кого было, потянулась и болтовня. Вспомнили жертву Трущобной стаи, и швея сказала: