Читаем Мой папа - птиц онлайн бесплатно

В доме 12 по Жаворонковой улице начиналось обычное весеннее утро. За окном щебетали и посвистывали птицы. Рычали моторы, шуршали шины. У Лиззи затрезвонил будильник. Соскочив с кровати, она умылась, почистила зубы и уши, причесалась, надела школьную форму, спустилась на кухню, налила воды в электрочайник, включила, сунула хлеб в тостер, поставила на стол две тарелки, две кружки, разложила ножи и вилки, вынула из холодильника молоко, масло и джем и подошла к лестнице.

— Папа! — крикнула она. — Папа!

Нет ответа.

— Пап, вставай! Пора!

Нет ответа.

— Вставай! А, то поднимусь сейчас и…

Она топнула правой ногой по нижней ступеньке. Топнула левой — по второй ступеньке, погромче.

— Уже поднимаюсь! — крикнула она.

Фырк, стон. Опять тишина.

— Считаю до пяти. Раз… два… два с половиной… Папа!

Сверху донеслось глухое бурчание:

— Иду, Лиззи…

Грохот, снова стон… А вот и папа: мятый заношенный халат, тапки просят каши, сам лохматый-прелохматый, и щетина на подбородке торчком.

— Давай уже, спускайся, — велела Лиззи.

Папа поковылял вниз.

— И не гляди на меня такими глазами, — добавила Лиззи.

— Не гляжу, не гляжу… — забормотал папа.

Она поправила халат у него на плечах.

— На кого ты похож? И почему копался там наверху так долго?

Папа мечтательно улыбнулся.

— Сон смотрел.

— Сон он смотрел! Что за человек?! Сядь уже за стол. И не горбись.

— Ага. Понял.

Он присел на самый краешек стула. Глаза его возбуждённо посверкивали. Лиззи поставила перед ним полную кружку чая.

— Пей давай.

Он отпил глоточек.

— И тост с джемом ешь.

Он откусил с уголка.

— Пап, кусай как положено, — велела Лиззи.

Он откусил побольше.

— Теперь жуй. И проглотить не забудь.

Он пожевал и широко улыбнулся.

— Ну? Глотай!

— Уже глотаю, Лиззи.

Он откусил большой кусок, пожевал и разинул рот — показать, что там пусто.

— Видишь? Всё съел!

Лиззи отвела глаза.

— Давай без глупостей, пап.

Она пригладила ему лохмы, расчесала щёткой. Вытянула наружу загнувшийся воротник пижамы. Укололась о щетину на подбородке.

— Совсем ты себя запустил, — вздохнула она. — Так больше нельзя. Или льзя?

Он покачал головой.

— Нельзя, Лиззи. Конечно, нельзя.

— Чтоб сегодня же принял душ, побрился и… Сними наконец этот жуткий халат.

— Сниму, Лиззи.

— Вот и молодец. Какие планы на день?

— Летать буду, Лиззи. Летать прям как птица!

Она закатила глаза.

— Вот ещё, птиц выискался!

— Да, Лиззи! Птиц! А потом соревноваться буду.

— С кем? В чём?

Он рассмеялся и, потянувшись через стол, взял её за руку.

— С такими, как я! С человекоптицами! С птице-человеками! Объявлен Всемирный конкурс! Неужто не слышала? Летуны съезжаются к нам в город совсем скоро! Я вчера узнал. Нет, позавчера. Нет, позавчера от сегодня на прошлой неделе. Главное: кто первым перелетит через реку, получит тысячу фунтов. Я непременно полечу, Лиззи. Клянусь! Речку я перелечу, приз я точно получу! Войду наконец в историю!

Папа вскочил, раскинул руки и захлопал ими, точно крыльями.

— Ну как? — спросил он. — Ноги от пола оторвались? Уже лечу?

Он разбежался и захлопал руками ещё сильнее.

— Папа, — одёрнула его Лиззи. — Опять глупости? Но он забегал по комнате, и она устремилась следом — круг за кругом. Наконец догнала, снова пригладила ему вихры, поправила халат.

— Ладно, — сказала она. — Летай, если хочешь. Но не забудь тут без меня пообедать и глотнуть свежего воздуха.

Папа закивал.

— Пообедаю, Лиззи, глотну, Лиззи! — Он снова захлопал руками-крыльями и захихикал.

— Да, кстати, тётя Дорин обещала сегодня зайти, — сказала Лиззи.

Эта новость оборвала папин вдохновенный полёт.

— Тётя Дорин?

— Да, папа. Тётя Дорин.

Он скривился и вздохнул.

— Опять она!

— Да, опять она. Вернёт тебя с небес на землю. Папа топнул левой ногой. Папа топнул правой ногой.

— Но… Лиззи… — простонал он.

— Что — но, Лиззи? Да, я Лиззи. И я тебя люблю. И тётя Дорин тебя любит и тревожится о тебе, не меньше чем я. Поэтому веди себя с ней прилично.

Он разом поник, ссутулился, и руки его повисли, как плети. Лиззи подхватила свой портфель с учебниками, чмокнула папу в щёку и оглядела его от макушки до пят. Стоит такой… маленький шкодник. Даром что верзила. Она улыбнулась и покачала головой.

— Ну что мне с тобой делать прикажешь?

— Что хочешь, Лиззи, — пробормотал он.

— Даже не знаю, можно ли тебя одного оставить…

Он рассмеялся.

— Можно! Нужно! Тебе надо в школу: задачки решать, диктанты писать.

Он прав. Ей действительно надо в школу. Она любит школу. Любит задачи, и диктанты, и учителей, и директора мистера Ириса. Он так добр — и к ней, и к папе.

— Ладно, уговорил. Пойду. Поцелуй меня, и пойду.

Он поцеловал её в щёку. Они обнялись на прощанье.

Потом она погрозила ему пальцем:

— Всё помнишь? Повтори!

— Да-да, Лиззи, помню. Умыться. Побриться. Пообедать. Подышать свежим воздухом. Не обижать тётю Дорин.

— Молодец. Правильно!

— И полетать не забуду.

— Ох, папа…

Он подтолкнул её к двери.

— Иди-иди, — сказал он. — Не о чем тебе волноваться. Ноги в руки — и в школу. Ты без неё жить не можешь.

Лиззи открыла дверь. Оглянулась, пристально посмотрела на папу.

— Пока-пока, — быстро сказал он.

— Пока, папуль.

Она прошла через сад, до самой калитки, и снова оглянулась — уже с улицы. Стояла и смотрела на него.

— Иди-иди, — пробурчал папа. — Я справлюсь.

Лиззи зашагала прочь.

Он махал ей вслед, пока она не скрылась из виду. А когда скрылась — затворил дверь, захлопал руками-крыльями, хихикнул, чирикнул — чик-чирик! — и выплюнул откуда-то из защёчных глубин недожёванный тостик.

— Чик-чирик, чик-чирик, — радостно повторил он. — Фюить-фюить.

Тут он заметил, что по столу ползёт муха.

— О! Вкуснятина! — воскликнул папа и устремился за мухой.

Мушка, однако, оказалась шустра: взмыла со стола и нахально зажужжала у него над головой. Потом она уселась на потолок и оттуда, кверху лапками, наблюдала, как он хлопочет, чирикает, пыхтит и пытается до неё допрыгнуть.

— Вот словлю тебя, жужжалка, не отвертишься, — тяжело дыша, проговорил папа. — Лучше сама спускайся, всё равно съем.

Но муха спускаться даже не думала. И дотянуться до неё папа не мог. Тогда он сел на пол, чтобы перевести дух. Тут ему в голову пришла новая мысль, и он медленно пополз вдоль плинтуса, поскрёбывая доски ногтями. Так обнаружились несколько чёрных жучков, пара-тройка коричневых жучищ, а ещё крошечные забавные многоножки. Он их выковырял из щелей и отправил в рот.

— Пища богов! — сказал он. — Что мне ваши тостики? Такому мужчине, как я, надо питаться жуками, мухами и сороконожками.

Он довольно облизнулся. Потом встал и взмахнул руками. Подошёл к окну, выглянул в сад. Спрятавшуюся за деревом Лиззи папа не заметил.

— Такому мужчине, как я, нужны червяки! — воскликнул он. — Эй, червячишки! Скользкие, вкусные червячочки! Всех переловлю!

Тут он замолчал, глаза его мечтательно затуманились, и улыбка растянулась до самых ушей.

— Если бы она знала, — прошептал он. — Если бы моя Лиззи только знала…

Он сунул руку в карман халата, достал ключ и на цыпочках отправился наверх.

Проскользнув в свою комнату, папа, по-прежнему на цыпочках, обошёл кровать и подкрался к шкафу Бережно вставив ключ, он отомкнул замок и приоткрыл дверцу Выдохнул — и радостно улыбнулся.

— Ну-ка, идите сюда! — Он протянул руку и извлёк из шкафа пару самодельных крыльев. — Вы мои красавцы!

Сняв халат, папа остался в пижаме и — прямо на пижаму — надел крылья: перья, скреплённые верёвкой и лоскутами старой рубахи, с каркасом из бамбука, проволоки, ниток, картона… и снова перья, перья, перья…

— Красавцы мои! Вот, погодите, покажу вас Лиззи, порадую дочку.

Он встал на цыпочки. Развёл руки в стороны. Закрыл глаза. И представил, что взлетает над домом — как стриж, как сокол — всё выше и выше. В самую высь… И тут с улицы донёсся крик.

— Запись на конкурс! Всемирный конкурс летунов! Спешите!

Слова раскатывались эхом по всей улице, отскакивали от стен и крыш, но поначалу папа не вник, его занимали только крылья.

— Скоро Лиззи вас увидит, красавцев моих, — повторил он, поглаживая крылья. — Вот уж порадуется.

Тут голос всё-таки ввинтился в его мысли.

— ЗАПИСЬ НА КОНКУРС ЛЕТУНОВ!!!

— Что? — вскинулся папа, но тут же вернулся к своим мечтам. — Лиззи Скажет: «Вот так папуля! Мой самый лучший, самый крылатый папуля!»

Голос прогремел, казалось, в самое его ухо:

— ЗАПИСЬ НА КОНКУРС ЛЕТУНОВ!!!

Папа подбежал к окну. У калитки стоял кругленький господин в очках и орал в мегафон.

— ЗАПИСЬ НА КОНКУРС ЛЕ…

Папа распахнул окно.

— Эй! — крикнул он и замахал руками. — Мистер! Меня! Меня запишите!

Господин с мегафоном посмотрел на папу.

— ВАС? — проорал он в мегафон.

— Да, мистер! Меня! Погодите…

Папа сбежал по лестнице, распахнул входную дверь и снова крикнул:

— Меня запишите! Меня!

Кругленький господин отвёл мегафон от губ, открыл калитку и двинулся через сад к папе. Переступив порог, он прошёл прямиком на кухню и водрузил мегафон на кухонный стол. Достал бланк, облизнул карандаш и взглянул на папу. Папа вздрогнул. Его крылья зач трепетали. Он почти не дышал.

— Итак! — произнёс кругленький господин. — Вы желаете принять участие во Всемирном конкурсе летунов?

— Ага, — закивал папа. — Запишите меня скорее, мистер…

— …Пуп.

— Да, мистер Пуп, миленький, записывайте! — взмолился папа.

Мистер Пуп оглядел папу вместе с крыльями. Потом он оглядел кухню. Лизнул карандаш. Занёс карандаш над анкетой, которую предстояло заполнить.

— Имя? — спросил он.

— Джеки! — ответил папа.

— Фамилия? — спросил мистер Пуп.

Папа растерянно заморгал. Попытался припомнить.

— Меня зовут Джеки… Кар-Кар.

— Вы уверены?

— Ага. То есть да! Да, мистер Пуп.

Заполняя анкету, мистер Пуп бормотал:

— Джеки Кар-Кар… Слитно или через чёрточку?

— Через чёрточку… наверно…

— Род занятий?

Папа опять заморгал. Он опять растерялся и опять пытался припомнить.

— Мистер Кар-Кар, ваш род занятий? — настойчиво повторил мистер Пуп. — Кем вы работаете?

— Я птиц, — выпалил папа. — Прежде я кем-то работал, не помню кем. Сейчас я птиц! Человекоптиц.

Мистер Пуп лизнул карандаш.

— Че-ло-ве-ко-птиц, — вывел он в анкете. — Движущая сила?

Глаза у папы вылезли на лоб. Сила? Движущая? Это о чём?

— Э-э-э… — пролепетал папа.

— Каким способом вы передвигаетесь, мистер Кар-Кар? — пояснил мистер Пуп. — На чём полетите?

До папы наконец дошёл смысл вопроса. Он браво тряхнул крыльями и задрал их к самому потолку.

— Как на чём? На крыльях! Отличная у меня движущая сила, да, мистер Пуп? — Бурно захлопав крыльями, папа пробежался по кухне. — Ну правда же, отличные крылья?

Папа всё бегал — он был красный как помидор и пыхтел как паровоз. Наконец он остановился. Мистер Пуп приблизился и осмотрел крылья. Погладил их. Понюхал. Подёргал. Поразмыслил. Вздохнул.

— Восторг, да? — сказал папа. — Или… не восторг?

— Гм-м-м-м-м-м-м-м-м, — промычал мистер Пуп.

— Ладно, сам знаю, — вздохнул папа. — Они пока далеки от совершенства. Здесь надо подлатать, там булавкой подколоть, верёвочку подзатянуть, картоночку подклеить, да и перьев погуще налепить не помешает. Но в остальном…

— Гм-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м, — снова промычал мистер Пуп.

— Ещё у меня, понятное дело, будут клюв и гребень, — добавил папа.

Мистер Пуп обошёл вокруг папы. Потрогал. Понюхал. Подёргал. Вздохнул.

— Крылья, клюв, гребень, — пробормотал он.

Папа посмотрел на мистера Пупа. Прислушался к его бормотанию. И понял, что мистера Пупа снедают сомнения.

— Ещё у меня есть вера! — ободрил его папа.

Мистер Пуп удивился.

— Какая такая вера?

— Настоящая вера, мистер Пуп. Я верю, что у меня всё получится.

Мистер Пуп задумался. Почесал щёку. Облизнул карандаш. Погладил свой круглый животик. И произнёс:

— Борьба будет нешуточной, мистер Кар-Кар. Участники прибывают со всех концов света. Парень из Франции прикрутил крылья к своему велосипеду. Девушка из Японии прыгает на трёхметровой палке-кузнечике. Есть ещё один тип из Бразилии с зонтиком на голове и пропеллером на попе. Они везут парашюты, и катапульты, и мопедные моторы, и гигантские пружины, и…

— A у меня есть крылья и вера, — сказал папа.

— Гм-м-м-м-м-м, — озадаченно протянул мистер Пуп. — Вы хоть представляете, как это опасно? А вдруг головой ударитесь, кости переломаете, в речке утонете? Да от вас живого места не останется, мистер Кар-Кар, если вы рухнете с неба.

— Рухну?! — Папа фыркнул. — Ну-ка, где тут подписать надо?

Мистер Пуп дал папе карандаш. И протянул ему анкету.

— Вот здесь, мистер, Кар-Кар, — сказал он.

Папа поставил подпись с лихим росчерком.

— И здесь, — сказал Мистер Пуп. — И ещё вот тут.

Папа поставил вторую подпись, потом третью.

Мистер Пуп осмотрел анкету. И поставил свои подписи тоже — маленькие округлые закорючки.

— Заявка принята, — провозгласил он.

Счастливый папа потянулся обнять мистера Пупа, но тот проворно отодвинулся.

— Встретимся в воскресенье, — сказал мистер Пуп. — Взлёт в десять утра. И рекомендую обзавестись шлемом. До свидания.

Он взял со стола мегафон, сунул папку с анкетами под мышку и вышел за дверь. Папа смотрел ему вслед, пока мистер Пуп, миновав сад, не скрылся за калиткой.

Тогда папа взглянул в небо, на птиц.

— Шлем?! — воскликнул он. — Кому нужен шлем? Вон ворона — разве она в шлеме? И ничего! Парит в вышине не хуже орла. Легко и прекрасно! Так и надо! И я смогу!

Он стоял и мечтал. В мечтах он летел над садом, над городом, над рекой — высоко-высоко… Он не заметил, как из-за дерева выскользнула его дочка Лиззи. Она подошла к нему совсем близко, но он её всё равно не увидел. Она принялась махать руками перед его лицом, а он по-прежнему ничего не замечал.

— Папа, — окликнула она. — Папа!

Но папа был где-то далеко — в небесах, в мечтах… Он вернулся в дом и затворил за собой дверь. Лиззи успела проскользнуть в дом вместе с ним — а он и этого не заметил.

Папа бегал по комнате. Махал руками. Чирикал, ворковал, пищал и пронзительно верещал. Лиззи пыталась обхватить его, когда он проносился мимо. Окликала его, звала. Но он её не видел, не слышал. Он был весь там, в мечтах. Лиззи отошла в угол — ей оставалось только наблюдать.

— Я в воздухе! — завопил папа. — Мои ноги уже оторвались от земли! Да-да! Точно! Лечу! — Однако он тут же смущённо захихикал: — Летит он, ага! Поглядите на этого летуна доморощенного! Ноги от земли оторвались, как же! Но они оторвутся! Надо ещё немного потренироваться. Пару часов! Пару дней! У-у-у-и-и-и!