Читаем Мой мальчик онлайн бесплатно

Мой мальчик

«Что, если мы всю жизнь искали именно друг друга? Мы соприкоснулись, ощутили на момент, какой может быть земная любовь, и что, теперь из-за моих страхов мы расстанемся и никогда больше не увидим друг друга? И мне придется до конца дней своих искать ту, что я уже однажды нашел, но испугался и не сумел полюбить?»

Ричард Бах

«Я хочу нравиться тебе, потому что лето». Название песни Зои Ященко, цитированное на моей страничке на сайте знакомств, стало отправной точкой наших отношений и их же пророческим концом.

Летом я буду качаться на качелях, а ты признаешься, что ужасно хочешь меня нарисовать. Я никогда тебе не напомню об этом, а ты больше не предложишь. Все, что было летом, там и осталось.

Летом ты меня полюбил и назвал своей замечательной девочкой. Я хочу нравиться тебе, потому что осень, зима и весна. Осенью ты уходил в рейс с тяжелым сердцем, зимой по возвращении ты расстался со своей замечательной девочкой, а весной впервые не ответил на ее звонок.

Я проплакала без остановки три дня. Три дня шли дожди где-то в Бильбао. Я думаю, когда женщина так много плачет, где-то всегда идут дожди. Дождь от моих слез шел в Бильбао, там, куда судно моего мальчика доставляет газ, там, откуда я не должна была его ждать, но дождалась.

Впервые мы встретились на Казанской площади двадцать восьмого июня. Волновалась я безумно, ведь то было мое первое настоящее свидание. Я даже не была уверена, не маньяк ли он. Но никогда не поздно было спросить.

Ему пришлось наклониться, чтобы в этой толпе услышать меня.

— Возможно, уже слишком поздно спрашивать, но все-таки я спрошу. Ты не маньяк?

Привлекательный молодой мужчина с сединой в волосах удивленно засмеялся.

— Нет.

У него были голубые глаза и легкая борода, которая смущала меня на фотографиях. Но он был красив и сам несколько смущен.

— Хорошо.

— И все? Так легко поверила? — снова этот удивленный смех.

— А не стоило?

— Я не маньяк.

— Хорошо. — я поправила сумку на плече, мельком взглянув не выбивается ли грудь из платья. Это было платье на запах, и купила я его сегодня, двумя часами ранее, ведь, делая что-то новое всегда нужно иметь при себе новую вещь, или быть в нее одетой. — Тогда пойдем?

Мужчина улыбнулся, и мы отправились прочь от этой обезумевшей летней толпы. Мы миновали Невский проспект, вспомнив про литераторов, пересекли Марсово поле, столкнувшись с ревностным защитником животных и нашли Амура и Психею в Летнем саду. Тогда я узнала, что он ест коней и разбирается в картах. Первое для меня было дикостью, хотя я и не осуждала, второе — удачей, ведь карты для меня всегда были просто топонимическими преградами.

Я увлекалась литературой, он историей. Он знал стихи Брюсова и Бальмонта, я знала, кто такая Клеопатра и чей супругой она была. Он не был маньяком. Он был электромехаником, который носил инициалы Блока. В тот вечер в моем сердце появилось тепло.

Эта не была любовь с первого взгляда. Точно нет. Но по возвращении домой я знала: он станет моим. Появилось ощущение правильности. Все шло так, как и должно было идти.

— Сейчас будет странно — мы ехали в такси от метро до моего дома, я обернулась к нему со смущенной улыбкой. — Остановите, пожалуйста, у помойки.

Сдержанный кивок водителя, смех молодого человека справа.

— Это был замечательный вечер — тихо сказала я, слегка сжав его ладонь. Его пальцы тогда впервые согнулись на моей руке. Так этот молодой мужчина стал моим мальчиком.

Это не было любовью и со второго взгляда. Когда он взял меня за руку и сказал, что я ему нравлюсь, я была смущена.

— Мне, наверное, тоже ты нравишься.

Он засмеялся. Я боялась. Жутко боялась, что я какая-то неправильная, что не могу почувствовать к нему того, что все девочки мира чувствовали уже в пятнадцать. Мне казалась, мой крест — быть постоянно мимолетно влюбленной в одного из своих мужчин-знакомых.

Время спустя он поцеловал меня у подъезда. Я так переживала об этой его бороде, но поцелуй оказался сносным. Даже я бы сказала приемлемым, чтобы захотеть его поцеловать второй раз. И с каждым разом наши поцелуи были все лучше и лучше.

— Я знал, что тебе нравится эта подъездная романтика. — спустя семь месяцев шептал он, прижимаясь губами к моей шее и лишая меня шанса ответить хоть что-то. Да, от подъездной романтики я была в восторге, как и от постельной романтики в качестве невесты.

— Не смотри на меня. — я была абсолютно серьезна. Не хочу, чтоб он смотрел на мой профиль. Конечно, я давно перестала комплексовать из-за своего носа, но он так пристально смотрел на меня! А если он разглядит мой нос и увидит в нем те же изъяны, что и я видела в восьмом классе. — Не смотри!

— Но я хочу смотреть. — он лениво прислонился к дверце. Мы были в машине. Я за рулем, он рядом.

— Правило зеленой машины, помнишь?

— Неа.

Я косо и зло глянула на него.

— Прекрати! Нельзя нарушать правило зеленой машины! В зеленой машине смотрим только на дорогу!

— Ты за рулем, вот и смотри. А я хочу смотреть на свою девочку.

На мою голую ногу легла его ладонь. Он не приставал, не поглаживал, просто положил. На секунду, оторвавшись от руля, я погладила его руку.

— Правило зеленой машины разрешает смотреть только на светофорах! — поучительно изрекла я.

Он закатил глаза, сморщился, отвернулся от меня, достал свой телефон, но я могла дать его зуб, он смотрел!

— Ты все еще смотришь!

Он расхохотался.

— Смотрю!

— Неприемлемо!

— Осуждаешь?

Я хмыкнула. Еще бы! Но как я могла ему запретить. Сейчас он поступал, как я всю жизнь, делал то, что хотел. А я хотела, чтоб он видел мою красоту, а не нос с горбинкой.

— Аня! Слушай меня! Если ты не сбежала от него, то БЕГИ!

Во фронтальной камере отражалось проказливая улыбка его девочки и его нахмуренные брови. Я нарочито громко шептала на видео себе наставления на будущее, даже не думая, что когда-нибудь эти послания из прошлого будут приносить что-то кроме счастья.

— Беги! — прошептала я со смехом, а затем послала будущей себе воздушный поцелуй. Полуголые и счастливые мы лежали на нашем великолепном сатине.

— Ты только что передала самой себе поцелуй?

Я захохотала — его лицо будто бы вылезло из мультфильма.

— А вдруг ты меня там не целуешь!

Он закатил глаза:

— Мне бы себя так любить!

— Я буду тебя любить! — я противно чмокнула его в ухо и засмеялась, когда он зафыркал.

Как я уже сказала, я не сразу его полюбила. Сперва он признался, что влюблен, потом, что любит меня. Затем призналась и я. Я солгала. Но едва ли женщина лжет, когда слова мужчины так сладки и приятны, когда она перечитывает по нескольку раз его сообщения с признаниями, когда она с улыбкой ложится спать и спрашивает маму:

— Он правда меня любит?

— А сама ты как чувствуешь?

— Любит.

— Значит любит. Иди спать.

Он мне нравился. Его руки — я сразу окрестила их своими. Не обе. Одну. Правую. Самую честную….

Я сомневалась в своей любви к нему, когда мы съехались, когда переспали, когда сказала ему «да». Я руководствовалась тем, что мужчина должен любить женщину больше, чем любит она, чтоб она была счастлива. Но я проиграла эту битву. Проиграла с треском.

В 2018 году на паре английского нам показывали свадьбу Меган Маркл и Принца Гарри, а почти через год на этой же паре мы обсуждали пожар Собора Парижской Богоматери. Я мечтала о истории любви принцессы, как и все девочки, а оказалась сгоревшим Собором. Думаю, Нотер-Дам горел с таким же звуком, как и мои мечты о нас с моим мальчиком.

Я поняла, что люблю его, что действительно люблю, без уверток, страха и сомнений у часовни Святой Ксении. У часовни, где женщины со всей страны просят о любви, я нашла свою.

В тот миг я посмотрела на него и не смогла поверить, что весь он мой и для меня: каждая улыбка, каждый нежный жест. Мне казалось, он заботится обо мне.

Я действительно отдала ему свое сердце, когда мы поехали в часовню молиться, когда увидела, что он переживает за мое здоровье. Я увидела в нем то, о чем мечтала, когда тяжело болела четыре года назад. И он мне это дал.

— Я видел Вас и Вашего кавалера. — сказал, улыбнувшись, один режиссер на моей работе.

Я засмущалась, потому что знала, что он видел нас, когда мы выходили из часовни. Я помню, как тогда теплота разлилась по всему моему сердцу, а он мне улыбался. Тогда нас и видели. Нас видели в тот момент, когда мы посмотрели друг на друга, и пришла громкая мысль, которой я не испугалась: «однажды на небесах мы предстанем перед Господом вместе».

В день, когда мы съезжались, в машине, загруженной моими вещами, он почти сказал мне эти самые слова:

— Это про нас. Эти слова про нас. И мы однажды отправимся с тобой в такой лес.

Из автомобильных колонок под музыку группы Любэ звучали стихи Гумилева «Это было в те года…». Он не знал, чьи это стихи, и эта песня часто раздавалась в машине, но мы никогда о ней не говорили. Но в тот дождливый вечер мы ее услышали, и как по волшебству дождик кончился. Дождь кончился, чтобы вернутся к нам через шесть месяцев.

— «… может быть, когда умрем, мы в тот лес направимся вдвоем…».

— Думаешь, она про это? — спросила я не без улыбки.

— Про это. — Его лицо было серьезным.

Однажды в его загородном доме после бокала красного вина я вскочила на диван, конечно, чуть с него не свалившись, и попыталась зарычать. Он в то время возился с телевизором, пытаясь включить нам мультфильм. Услышав возню с дивана и мой рык, он обернулся, удивленно улыбнувшись.

— Вино выпито до дна?

Я заливисто засмеялась, поправив на себе его огромный махровый халат.

— Я Великий Ван! — хотя, безусловно, и в вине была истина.

— Кто? — удивленная улыбка сменилась насмешливой.

— Тигр! Самый главный в Тайге!

Он захохотал, снова обратив внимание на телевизор.

— Хорошо. Но чтоб ты знала — это совсем не сексуально.

Моя выпившая душа не могла решить быстро: дуться или переубеждать.

— Не сексуально? Да чтоб ТЫ знал — Великий Ван самый сексуальный из всех тигров Тайги!

Я наконец позволила халату упасть, и, выскользнув из него, осталась в летнем голом платье в огроменную сетку. Это было его любимое платье. В этот момент он и обернулся.

Я обожала его глаза. Голубой цвет в миндале. И тогда мои любимые глаза осматривали меня словно я все, что они могли видеть.

Я продолжала попытки изобразить тигра, если честно, совсем не сексуального, а как это делают самые счастливые дети на самых бездарных утренниках. Но, как бы то ни было, попытки найти нужный мультик были на время отложены.

— Хорошо. И Великий Ван может быть сексуальным. — Последние слова уже были шепотом у моих губ.

— А кем ты бы был, если б не собой? — спрошу я его через месяц.

— Истребителем МиГ-29, третей модификации. — почти не задумываясь, ответит он.

Любопытные родные всегда интересовались, о чем мы с ним говорим, и всегда разочарованно вздыхали, узнавая. Мы спорили о кино, о литературе, о красных и белых, о правильности улыбаться в восемь утра, обсуждали воспитание нашей «кощки», совместимость наших асцендентов, думали, кем хотим быть, если не людьми, и с чем у друг друга ассоциируемся.

Он был моей голубикой с вишней и кофейными зернами. Моим истребителем МиГ-29. Моим мальчиком. А я его Великим Ваном, который может быть сексуальным, его щекотливой девчонкой, «любимой, между прочим».

Мы игрались в счастливую, полную улыбок и задорного смеха жизнь.

— Я вот сейчас не поняла, — озвучила я свои мысли, сидя в его объятиях, на качелях финского залива. — мы что-то пытаемся или мы играемся?

Я почувствовала его пристальный взгляд на своей щеке, но не могла заставить себя посмотреть на него.

— Я думал, что о моих намерениях говорят мои действия.

Я поджала губы. Совсем не убедительно. Конечно, я в курсе, что мои мысли и мое тело очень даже нравится ему, но мне нужна была номинация, я должна была знать, почему больше не чувствую, что могу разговаривать со своим другом-мужчиной по ночам.

— Мы не играемся, Аня. И, наверное, я не до конца смог дать тебе это понять.

На мои глаза навернулись слезы, я крепче сжала обернутые вокруг меня руки, его губы прижались к моему затылку.

— Я не думал, что смогу полюбить. Я уже смирился, что не умею, что буду рад симпатии. Но я полюбил тебя. Полюбил.

— А вдруг я забираю тебя у кого-то?

— А вдруг это я забираю?

Я закрыла глаза. Было три часа ночи, но набережная дышала счастливыми молодыми студентами. Мы уже не были ими, но я, как и они чему-то училась. Такого страха, облегчения и радости я не испытывала никогда.

— Эй, девчонка! — я улыбалась.

Солнце разбудило меня, а я разбудила его.

— Я соскучился. — прохрипел сонный тянущийся голос моего мальчика.

Я попыталась вывернуться из его рук, но он был слишком сильным и, думаю, что ему слишком нравилось то, в каком положении я оказалась.

— Мы виделись перед тем, как закрыть глаза. Ты обнимал меня всю ночь. Даже я не соскучилась.

— А я соскучился. — прошипел он в мои волосы.

Потом я часто вспоминала, причины, по которым он соскучился. Вспоминала зачем-то в самых людных местах. Вспоминала и смущалась так, как будто мои воспоминания были мультяшным облаком над моей головой.

— Все было не искренне, когда ты вернулся?

Мы расстались неделю назад. Я пыталась поймать его взгляд и увидеть что-то свое, а не странное чужое. Он резко поднял голову, в его глазах на миг вспыхнуло что-то родное, но в голосе я услышала незнакомую хрипоту.

— Нет! Искренне! Я правда по тебе скучал!

Я сцепила руки в замок, чтобы удержать себя от желания дотронуться до него.

Когда он вернулся из трехмесячного рейса, я жутко волновалась — вдруг он разлюбил меня?

Я открыла входную дверь и увидела своего мальчика. Родного, красивого, уставшего.

Он заулыбался, бросил сумку и прижал меня к себе. И не было тех дней разлуки. Не было ничего. Он, я и где-то на фоне наша рыжеватая кощка Моника, что значит светлая, единственная. Такой и я собиралась быть для своего мужчины. Единственной.

Я думала, что забыла, какие бывают наши поцелуи. Чувственные, страстные и нежные одновременно, они буквально заставляли меня взлетать. Целуясь с моим мальчиком, мои ноги едва касались пола.

— Не верю, что вижу тебя, свою девочку — хриплый голос окутывал меня теплом. Я тоже не могла в это поверить.

Мне было так спокойно, как не было уже много дней. Он был рядом сейчас. И будет рядом еще три месяца. А там весна и время до июля за делами и планами пролетит незаметно. И будет снова наше лето. Когда я нравилась ему, а он нравился мне.

Но через три недели нас не стало. Он передумал меня любить.

— Что значит передумал? Будто я захотел и разлюбил.

А любил ли ты, мой мальчик?

— Могу я попросить тебя об одной вещи, любовь моя?

Я настороженно на него посмотрела. Он мог просить меня о чем угодно.

— Конечно!

— Ты не могла бы вести себя при моих родителях по-другому. Им не нравится, как ты себя со мной ведешь.