Читаем Мой любимый судья (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Ленуся Л.

Редактор: Любовь Анисимова

Вычитка: Леруся Нефедьева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель: Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

vk.com/book_in_style

Хлоя

— Кто это?

Горсть попкорна застывает на полпути ко рту, глаза прикованы к невозмутимому Папочке на экране.

Моя мама, свернувшаяся калачиком под одеялом на диване рядом со мной, нетерпеливым жестом просит меня передать ей миску с попкорном. Это наш любимый вечер недели, когда мы вместе смотрим соревнования по выпечке и едим нездоровую пищу. Мы уже просмотрели все, так что сегодня вечером с мамой пробуем новое для нас шоу. Я уже подсела.

— Филлип Вайлдвуд, — отвечает она после того, как передаю ей миску. — Предполагается, он какой-то суперизвестный шеф-повар по приготовлению хлеба, но я никогда раньше о нем не слышала.

Пока мама хрустит, отвлекаясь на закуски, я чувствую, как дремлющие места внутри пробуждаются от доминирующего присутствия на экране, словно ко мне взывает маячок.

Я изучаю манеры этого Филлипа Вайлдвуда, когда он оценивает каждого суетливого участника холодным, непроницаемым взглядом. Ледяной взгляд этого мужчины выбил из меня все умные слова.

Барьер телевизионного экрана никак не убеждает в том, что мужчина тоже не оценивает меня. А я — всегда гиперактивный старший ребенок — люблю, когда меня оценивают. Все свою жизнь я преуспевала под строгим руководством учителей, тренеров и наставников. Это ощущается иначе. Кажущееся холодным выражение лица Филлипа и то, как его аура заставляет нервничать всех вокруг, побуждает во мне не инстинкт побеждать в чем-то, а желание победить… его.

Мое пробуждение ощущается так, словно гадалка отодвинула занавес, отделяющий мое настоящее от моего будущего. Я смотрю прямо на свою жизнь через пару лет и мой будущий мир смотрит на меня с непреклонным уважением. Этот мужчина, кажется, стремится запугивать людей, но мое тело, разум и душа чувствуют нечто иное.

Я ничего не смыслю в выпечке, разве что как в зрелищном виде спорта. Но точно знаю одну вещь: однажды я выйду замуж за этого мужчину!

Как правило, я регулярно побеждаю в соревнованиях старшеклассников по шахматам, дебатам (комедийный монолог, большое вам спасибо) и модели Организации Объединенных Наций. Выпечка, кулинария и домашние таланты — удел моих сестер Кары и Чериз, пятнадцати и тринадцати лет соответственно.

Сегодня вечером Кара занята со своей учебной группой, а задорная Чериз на тренировке группы поддержки. Средний ребенок — Диана — мое самое доверенное лицо, сбежала из дома со своими друзьями — укурышами — опять — и взяла с меня клятву хранить тайну. Самая младшая, Сесиль, заперлась в комнате и пишет великий американский роман.

Хорошо еще, что сегодня вечером мои сестры не присоединились ко мне и маме. Они вчетвером превращаются в безжалостных маленьких сучек всякий раз, когда видят, как розовеют мои щеки, как правило, именно тогда на экране появляется ямочка на подбородке Генри Кавилла.

В Генри много интересного, но сегодня мне его очень жаль. Потому что, когда Филлип Вайлдвуд открывает рот, чтобы заговорить, его акцент поражает меня. Я попала. Окончательно. Бесповоротно.

— Ох. Вау. Он… вау.

Мама небрежно приподнимает плечо.

— Так себе. Кажется, он немного самоуверен.

Но я вижу, что в Филлипе Вайлдвуде есть нечто большее, чем просто эго. Под слоем льда лежат океаны теплых течений.

— Однажды я рожу от него детей.

Моя мама фыркает, думая, что я преувеличиваю для комического эффекта.

— Он старше твоего отца.

— Ты этого не знаешь! — Я смеюсь. Но если она права, имеет ли это значение?

Однако меня осеняет осознание того, что потенциально может стать препятствием.

— Подожди минутку. Он в Великобритании?

Мама говорит с набитым попкорном ртом, наблюдая, как участница конкурса подпрыгивает на целый фут, заметив молчаливого Филлипа, стоящего позади нее и наблюдающего за ее техникой укладывания сушеных вишен в тесто бисквита.

— Место действия видно в названии шоу, Поп-Тарт. — Прозвище, данное мне мамой, заставляет меня усмехаться и закатывать глаза. Поп-Тарт — это, пожалуй, единственное, что не могу испортить на кухне.

И вот я здесь, на другой стороне пруда, переживаю свое сексуальное пробуждение.

Так не пойдет.

Так или иначе, я встречусь с Филлипом Вайлдвудом. И я сделаю его своим.

Филипп

— Чертовы американцы!

Черт бы побрал всех, если честно. Я выключаю новости, сегодня вечером больше не могу выносить какой-либо чепухи.

Покидая медиа-зал, направляюсь по каменному коридору в свою спальню, думая о том, как было бы здорово иметь кого-нибудь, с кем можно было поговорить о текущих событиях.

Быть Филиппом Вайлдвудом одиноко. Я сам в этом виноват.

Я останавливаюсь на полпути к своей комнате и кладу руку на дверную ручку самой роскошной комнаты в замке и это не кухня. Эту изысканную комнату я приберегаю для кого-то особенного. Вопреки здравому смыслу, открываю дверь, чтобы взглянуть.

Простыни защищают всю мебель, напоминая, что в моей жизни нет никого, кому я мог бы доверить секреты этой комнаты. Я называю ее детской. Осматривая кровать с балдахином, роскошное постельное белье, элегантную мебель, ультрасовременную звуковую систему и, конечно же, сундук, полный игрушек, я задаюсь вопросом, не поставил ли телегу впереди лошади.

Возможно, следовало дождаться женщину, прежде чем создавать единственную в своем роде комнату для наших игр.

Я уже собираюсь отправится спать, когда меня отвлекает пронзительный звук, доносящийся из библиотеки. В этом нет ничего удивительного, поскольку у меня есть привычка оставлять свой телефон заряжаться там на весь день, к большому разочарованию моего помощника.

Голый каменный пол остужает ноги, пока угрюмо тащусь в библиотеку. Какого черта мне, парню рабочего класса из Ливерпуля, покупать пустой Уорвикширский замок для себя одного? Во-первых, потому что мог. Во-вторых, это место создает потрясающие пасторские визуальные эффекты для моего шоу «Лучший пекарь Британии». А еще потому, что я ошибочно думал, что женюсь к сорока годам и это пустое пространство к настоящему времени уже будет переполнено детьми. Еще раз, Филипп, твои мечты больше, чем твоя реальность.

Я мчусь в библиотеку, полный решимости покончить с этим цифровым обменом, чтобы можно было лечь спать. Одному. Как всегда.

«Пожалуйста, проверь свою электронную почту», — это сообщение, которое читаю от своего помощника Джейсона. Хмыкнув, захожу в электронную почту и вижу письмо от исполнительного продюсера.

«Мы планируем продюсировать специальный американский эпизод шоу».

Я не утруждаю себя чтением остального.

Звоню исполнительному продюсеру, Харлоу, не заботясь, что время уже за полночь. Она управляет финансами, но прямо сейчас может забыть об этой ужасной идее.

— Я знаю, почему ты звонишь, Филипп. Но идея уже была озвучена фокус-группе. Люди отреагировали положительно и нам нужно что-то свежее. Мы теряем зрителей.

— Это не моя проблема, — ворчу. — Я даю им именно то, что они хотят, с самого начала.

— С годами ты стал еще ворчливее. Фокус-группа сказала, что ты зануда. Нам нужен более мягкий образ.

— Харлоу, мы друзья, так что я скажу правду. У Филиппа Вайлдвуда есть два состояния: голодный и возбужденный. И то, и другое делает меня очаровательным парнем, в которого все влюбляются. Ворчливый — мой стиль.

Харлоу вздыхает.

— Как бы мне ни нравилось, когда ты говоришь о себе в третьем лице, — саркастично говорит она, — бренд Вайлдвуд стал менее очаровательным, чем раньше.

Она делает паузу, ожидая моего ответа и я позволяю тишине повиснуть на мгновение. Возможно, она и права.

— Ладно, — отвечаю сквозь стиснутые зубы. — Я согласен. Но в том, кто пройдет в шоу, последнее слово за мной.

— Конечно, — щебечет Харлоу, ее лучезарную улыбку слышно даже через телефон. — Спокойной ночи, Филипп.

Я вешаю трубку и направляюсь к своей ожидающей пустой кровати королевского размера.

К сожалению, я не могу отшлепать американца по всемирному телевидению, но нахожу утешение в перспективе, фигурально выражаясь, заставить самоуверенного колониста подчиниться.

Хлоя

Моя мама и все четыре младшие сестры шокированы тем, что меня покажут по телевизору.

Не знаю, почему они так реагируют. Я ни о чем другом не говорила с семнадцати лет. Сейчас, когда мне двадцать три, я просмотрела каждый эпизод этого английского кулинарного шоу по меньшей мере сто раз в перерывах между классами импровизации и стенд-ап выступлениями. Купила все кулинарные книги Филиппа Вайлдвуда и выучила их наизусть. Я по крайней мере ежедневно знакомлю свою семью со своими ужасными навыками выпечки. И даже написала непристойный комедийный эпизод о своей влюбленности, а также всегда разрываю всех в «Корзинке смеха». Или, по крайней мере, я разорвала в тот единственный раз, когда в аудитории были поклонники британского телевидения.

— Но ты даже не умеешь печь! Как это возможно? — спрашивает мама, не веря поздравительному письму, даже когда читает его на моем телефоне.

Я с тоской смотрю на тарелку с булочками на столике для завтрака. Это вещественное доказательство «А». По текстуре они напоминают хоккейные шайбы. Но ничто не может испортить мне настроение. Вселенная благословила меня великолепной возможностью, и я собираюсь пойти и забрать своего мужчину.

Папа, потому что он замечательный человек, который будет лгать, чтобы защитить мои чувства, басит из-за своей утренней газеты:

— Мне понравился тот мягкий крендель, который ты испекла на мой день рождения, так что не позволяй никому говорить тебе, что ты чего-то не умеешь.

Я приседаю в реверансе.

— Спасибо, пап.

Он улыбается мне, а затем смотрит на маму.

— Видишь? Она даже знает, как сделать реверанс при встрече с королевой.

Я хихикаю.

— Я не собираюсь встречаться с королевой. Особенно, если она когда-нибудь слышала ту единственную шутку, которую я отпустила о принце Эндрю.

Папа подмигивает мне.

— Никогда не знаешь наверняка.

— Билл! Не поощряй ее. Я пытаюсь помешать ей тешить себя надеждами, спасти ее от неприятия и унижения. В чужой стране, не меньше!

— Не нужно обнадеживать меня, — щебечу я. — Я уже знаю, что так и должно быть.

Мама раздраженно поворачивается к моему отцу.

— Единственная причина, по которой она хочет поехать, заключается в том, что у нее есть дурацкая идея заставить этого грубого британского судью влюбиться в нее.

— Того старика? Ха. — Папа выглядит нейтральным. Может, он чувствует, что в двадцать три года ему больше не нужно так меня защищать. Он был прав.

— Да! Разве это не заставляет тебя хотеть защитить свою единственную дочь от боли? Я посмотрела, ему сорок восемь лет! Старше тебя!

— Ха, — повторяет папа. Я знаю этот звук. Он поглаживает свою бороду. И тут я слышу улыбку в его голосе. — Ты знаешь, за ней бы хорошо присматривали. Он, вероятно, будет относиться к ней лучше, чем те жуткие чуваки-комики из «Корзинки смеха». И она всегда хотела поехать в Англию.

Мама кудахчет:

— Это потому, что она тянулась к этому мужчине! Говорю тебе, фантазия вышла из-под контроля!

— Вот, что я скажу тебе, — говорит папа, вздыхая и складывая газету. — Как насчет того, если она все-таки поедет в Англию и впоследствии будет унижена, тогда ты сможешь сказать «я же тебе говорила», а я могу профинансировать совершенно новую машину по ее выбору. Это меньшее, что мы можем для нее сделать, учитывая все долги, которые у нее появились после занятий по импровизации, актерскому мастерству…

Я бегу к нему, обнимая единственного человека, кроме сестры Дианы, который по-настоящему понимает меня.

Мама качает головой.

— Ты ее избалуешь.

Однако папино лицо сияет неуемным солнечным светом, совсем как у меня.

— Срази их наповал, принцесса.

***

И вот теперь я здесь, готовлюсь сразить их всех наповал.

Я берегла себя для Филиппа Вайлдвуда и мой день, наконец, настал.

Я в Лондоне, направляюсь навстречу с ним. Но, согласно моему маршруту, на самом деле я нахожусь в английской сельской местности, где-то недалеко от местечка под названием Уорвикшир. Не просите меня произнести это еще раз.

После того, как дворецкий проводил меня в мою комнату в крыле, где остановились шесть других американских конкурсанток, я решаю осмотреться. Просидев так долго в самолете, я готова лезть на стены. Мы все должны встретиться в бальном зале через тридцать минут, чтобы получить инструктаж от продюсеров шоу, так что я уверена, что смогу быстро прогуляться по территории. Чтобы проникнуться духом, я позаимствовала потрясающее викторианское платье у театральной труппы моей подруги. Когда еще в моей жизни у меня будет возможность побродить по месту, похожему на съемочную площадку исторического фильма, одетой как благородная дама? Никогда. И еще? Благодаря ему мои сиськи выглядят потрясающе.

Территория замка не разочаровывает. Потрясающий розарий спрятан за холмом в задней части замка, с видом на небольшое озеро, гладкое, как стекло, если не считать группы лебедей, скользящих по поверхности. Меня вдруг осеняет, что, возможно, не смогу найти дорогу обратно в бальный зал, но мне все равно. Аромат огромных бутонов переполняет меня и возникает желание прилечь на траву и впитать всю красоту.

Ветерок такой приятный, небо голубое и я действительно здесь, в доме моей единственной настоящей любви. Просто он еще не знает об этом.

Я закрываю глаза и вдыхаю аромат роз, гадая, что скажу, когда наконец встречу своего Филиппа.

Филипп

Сегодня тот самый день и меня внезапно охватывает паническое чувство, что я зашел во всем этом слишком далеко.

Расхаживая взад-вперед по комнате, я не могу придумать ни единого слова для вступления.

Когда Хлоя узнает, что я подстроил весь этот процесс только для того, чтобы встретиться с ней, она помчится обратно в Хитроу. Вполне оправданно.

Несколько недель назад я просматривал видео с прослушиваний, одно за другим. Примерно через пятьдесят невыносимых видеороликов я заметил ее. Не удостоенный наград домашний пекарь, но победитель во всех других неизмеримых отношениях. Длинные темные волосы обрамляли пару глубоких проникновенных карих глаз, задорный носик и пухлые губы, изогнутые в озорной усмешке. На ней был фартук с оборками, она шутила и болтала во время провальной кулинарной демонстрации. В какой-то момент она подожгла сотейник. Она потушила его фартуком — будучи все еще в нем — и продолжила рассказ о своей жизни, не сбиваясь с ритма, будто ничего тревожного не происходило.

В тот день я не знал ее имени и мне было все равно. На кухне она была кошмарна, но это тоже не волновало. Я просто знал, она должна быть моей.