Читаем Мой личный доктор онлайн бесплатно

Annotation

— Раздевайтесь.

Его невозможно ослушаться. Кидаюсь расстёгивать пуговицы на блузе.

— Зачем?! — доходит. — Проблема с пальцем руки!

— Я пошутил. — Пауза. — Успокойтесь, сядьте в удобное положение.

Вот уже год у меня болят кисти. Подруга утверждает, что кандидат медицинских наук и бог своего дела обязательно поможет. Но пару минут назад этот самый бог так удачно выпустил из перевязочной медсестру, что дал мне по руке дверью.

— Добивать будете? Я требую снимок! Консилиум! МРТ и КТ! Барокамеру!

— Предлагаю пускание крови.

Умело берётся за вывихнутый палец.

— Что? Ай! — вскрикиваю, но боль проходит.

— Ну вот и всё. Держите мой номер.

Демонстративно бросаю в мусор.

Он нравится всем, кроме меня. А моя подруга мечтает заполучить его, утверждая, будто доктор — отец её единственного сына.

Мой личный доктор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

Мой личный доктор

Глава 1

— Раздевайтесь, — произносит доктор брутальным хриплым голосом и при этом смотрит мне прямо в глаза.

Его невозможно ослушаться. Здоровой рукой тут же кидаюсь расстёгивать пуговицы на блузке, открывая его взгляду шёлковый цветочек бюстгальтера.

Доктор откидывается на стул, с интересом приподнимая правую бровь, при этом спокоен как удав.

— Зачем?! — До меня вдруг доходит нелепость ситуации. — У меня же что-то с пальцем руки!

— Я пошутил. — Встаёт, бесстрастно подходит к раковине, моет руки.

Хочется его прибить! Этого высокого стройного красавца тридцати пяти лет со светлыми глазами и густыми, аккуратно подстриженными темными волосами мне посоветовала Майка. У меня болят руки, и она утверждает, что Константин Леонидович Ткаченко, кандидат медицинских наук и бог своего дела, обязательно разберётся и поможет. Но пару минут назад этот самый Аполлон так удачно выпустил из перевязочной молодую хихикающую медсестру, пока я ждала в коридоре, что дал мне по руке дверью.

— Есть какие-то другие врачи на приёме? — Придерживаю края блузки, прикрываясь и попискивая от боли.

— Я же уже извинился. Хотя стоять под дверью, ещё и выставлять руки — полнейшее нарушение техники безопасности. Вы должны были продумать этот момент. Читали надпись: «Не стой под стрелой»? Это как раз тот самый случай.

— Я подам на вас в суд! Я завуч в музыкальной школе, я аккомпанирую на фортепиано и принимаю экзамены. Мои руки — мой инструмент. К тому же на работе надо заниматься работой!

— Мы накладывали гипс, — имеет в виду себя и медсестру.

— Уж не знаю, куда и кого вы выкладывали, но я дойду до министерства! — Вытираю слёзы.

Болит ужасно.

От Ткаченко веет уверенностью и силой. У него достаточно крепкие руки и, когда он их сгибает, рукава белого халата подчеркивают мышечный рельеф. Никогда не видела кого-то, кому бы так сильно шла рабочая форма.

Он заставляет меня сесть на кушетку, подходит ближе.

— Успокойтесь и сядьте в удобное положение.

— Добивать будете? — Поднимаю глаза и тут же жалею, мне почему-то неловко. — Я требую снимок! Консилиум! МРТ и КТ! Барокамеру!

— Предлагаю пускание крови. — Без тени улыбки помогает мне устроиться и садится напротив, лицом к лицу.

Двумя руками крепко и очень умело берётся за вывихнутый палец, чуть согнув его.

— Внимание, — кидает взгляд на мою грудь в пушапе, которую мне никак не удается прикрыть полностью, потом чуть отклоняется, заглядывая в карточку, — Ульяна Сергеевна, сейчас я одной рукой возмусь за основание вывихнутого сустава, а другой — за кончик пальца. Аккуратно потяну ваш палец по естественному направлению косточек, будто бы выпрямляя его в одну линию, одновременно втолкнув сустав на место.

И снова не прерывая зрительного контакта. Я ничего не понимаю и не разбираю. Не уверена, что я согласна.

— Что? Ай! — вскрикиваю, но боль резко проходит.

Её больше нет.

— Ну вот и всё.

— Спасибо.

— Вот мой номер. Если будет снова болеть. — Достаёт из кармана визитку.

Демонстративно бросаю её в мусорку. Терпеть не могу самодовольных красавцев, для которых нет равных среди женщин. Веду себя неадекватно, но кто бы рядом с таким врачом мог собрать мозги в кучу?

Разворачиваюсь к двери, даже не дождавшись заключения и договора на оплату. Решаю подождать в коридоре, не нравится мне этот доктор.

— Стойте, — вздыхает, всё еще сидя на крутящемся стуле возле кушетки. — Вернитесь на место. Я ещё не закончил.

Как бы мне этого ни хотелось, но сбежать не получается. Доктор Ткаченко накладывает шину на палец, обмотав её марлей и приклеив клейкой лентой к соседнему пальцу.

— Никогда не клейте ленту прямо на сустав, Ульяна, это опасно, — пытается поймать мой взгляд, а я нарочно не даюсь, отворачиваюсь.

— Раньше у меня просто болели кисти рук. А теперь у меня будут очень-очень болеть пальцы. Спасибо вам доктор, помогли!

— Это случайность, со всеми бывает. Как только заживёт вывих, разберёмся с вашими кистями.

— Ну уж нет, увольте! Я найду нормального доктора. К тому же у вас здесь такой прейскурант, что мне придётся продать папину машину. Очень у вас здесь дорого.

— У нас здесь качественно и прогрессивно! — Возвращается за стол, в своё большое кожаное кресло, берёт из кармана халата ручку, начинает писать.

— Прогрессивно ломать клиентам пальцы, чтобы потом они платили за лечение? Доктор Ткаченко, да вы гений.

Откладывает ручку в сторону, скрещивает руки на крепкой груди. Осматривает меня. Не понимаю: зачем он так делает? Я должна начать улыбаться и таять?

— Вы заплатите только за консультацию, Ульяна Сергеевна. Я всё понимаю.

— Я могу за всё заплатить, мне не жалко, только теперь одна рука у меня перебинтована, а второй я держу одежду.

— Хотите я помогу вам?

— Да, будьте любезны.

Стою возле двери. Он подходит вплотную, судя по всему намереваясь застегнуть на мне пуговицы.

Рассмеявшись, киваю на проём. И решительно отшагиваю. Размечтался.

— Я имела в виду открыть дверь и достать из кошелька карточку.

— Прошу! — Выполняет мою просьбу Ткаченко и провожает до регистратуры.

Ещё бы. Боится, что я в суд подам и оставлю такой отзыв, что ему придётся идти работать в приёмное отделение травматологии.

Это ему не частная клиника. Там с медсёстрами не похихикаешь, там пахать нужно.

Случайно встречаюсь с ним глазами, когда он помогает расплатиться.

И даже не подозреваю, что завтра мы с доктором Ткаченко встретимся вновь.

Глава 2

Мы с моей коллегой и подружкой Майей стоим на крыльце школы. Начинается торжественная линейка. Микрофоны берут ведущие. Подружка, пользуясь шумом, наклоняется к моему уху.

— Ну, Ульянка, скажи, как он? — с придыханием. — Изменился? Стал выше, крепче, сильнее, ещё красивее? Согласись, он словно бог в белом халате! — прижимает к груди ключи от кабинета Майка и смотрит на меня с завистью.

— Как я могу понять, каким он стал, если я не знаю, каким он был? Обычный мужик этот твой Константин Леонидович. Симпатичный, не спорю, но и самомнения воз и маленькая тележка. Не люблю такое. Хочется надавать по шапке.

— Я представляю, — полностью игнорируя мои слова, мотает головой и, глядя куда-то вдаль, вздыхает Майка, — ты небось, как только увидела Костю, так сразу же забыла про свои пальцы и боль. Ещё бы! — Быстро-быстро кивая. — Такой мужчина оказывал помощь.

— Да уж, забыла. Всё утро изучаю возможности подать на него в суд. Вот разберусь, что и как, и обязательно напишу бумагу.

Звучит гимн нашей страны и, вытянувшись в струнку, мы замолкаем.

Сейчас стало модно устраивать торжественные линейки по любому поводу. Вот у нас в детстве это случалось дважды в год: первого сентября и в честь последнего звонка. А сейчас изгаляются как могут. То перед началом четверти, то в конце, то день флага, то герба.

Я, естественно, выступаю за патриотизм и воспитание молодёжи, но у меня уже ноги отпали стоять на этой раздолбанной лестнице на моих тонких шпильках. Я хоть и с шиной на пальце, но всё равно хочу быть красивой, поэтому надела бежевую блузку с жабо и кожаную юбку солнце, а также телесного цвета лодочки на высоких каблуках, в них ноги выглядят стройнее.

— Мы с Костей в папиной больнице познакомились. В областной. Ты же в курсе, его там каждая собака знает. А Костик проходил ординатуру, вот у нас и закрутилось, — продолжает Майя, как только утихает музыка.

— Почему ты не сказала ему, что забеременела?

— А он всё равно бы не стал жениться. Он сам по себе. Знаешь, когда человек очень умный, много всего умеет, высоко взлетел и всего добился сам, ему очень трудно найти соответствующего партнёра. Он вроде бы был женат, по крайней мере, я видела фото в социальных сетях, но уверена, что в итоге та девушка не оправдала его ожидания.

— Да уж, — смеюсь. — Почему-то так и думала, что для Константина Леонидовича Ткаченко нет достойных его женщин.

Майка пожимает плечами. Она хорошая и капельку наивная. Неудивительно, что Ткаченко развел её на секс.

— Всё равно у ребёнка должен быть отец. Он же не погиб смертью храбрых. А Ткаченко обязан знать, что у него есть сын. Ну и деньгами помогать. А то живет в своё удовольствие. Я бы в первый день задержки объявила, что он скоро станет папой! А ты седьмой год молчишь и всё на себе тянешь. Это тебе ещё повезло, что семья обеспеченная, а то влачила бы нищенское существование и трудилась на пяти работах.

— Я ведь его обманула, Уль, — вздыхает. — У нас резинки не было. А мне с ним очень-очень хотелось. Влюбилась до умопомрачения. С первого взгляда. И боялась, что он больше не согласится. Сказала, что таблетки принимаю. Ай! — Махнув рукой. — Не жалею ни капли. За то вон Костик-младший у меня растёт.

— Сумасшедшая, — осуждаю.

Я на такие чувства неспособна. Вообще не представляю, каким должен быть мужчина, чтобы я с высоты прожитых лет в него прям влюбилась до потери пульса. А Майка, судя по всему, до сих пор своего Константина Ткаченко любит.

— Ужас, Майка. Как можно себя настолько не ценить?

— Ты просто не знаешь Ткаченко, когда он пытается понравиться. Да и теперь-то уже не докажешь.

— Есть тесты ДНК!

— Не буду я так опускаться.

— А насчёт того, какой он, когда пытается понравиться женщине, я не знаю, Май, и знать не хочу. Ну его к чёрту!

В этот момент директор называет мою фамилию. И я спускаюсь по ступеням, собираясь подойти к микрофону и выступить. Но нога попадает в ямку…

Я слышу хруст. Тут же возникает острая боль, особенно при попытке опереться или пошевелить стопой. Из глаз брызжут слёзы. От обиды сжимаю челюсть и неистово кусаю нижнюю губу. Молодой учитель по оркестровому классу, давно мечтающий разделить со мной постель, выбегает из толпы преподавателей и подхватывает меня под руку. Так как я порчу мероприятие, меня тут же оттаскивают в школу и, усадив за стол вахтёрши, как могут успокаивают. Сжав зубы, сдерживаю слёзы боли и обиды. Но нельзя, я же завуч. Человек на должности. Мне и так надавали авансов. Слишком молодая, не очень-то опытная.

Оркестровик вместе с новеньким и оттого очень активным преподавателем по сольфеджио снимают с меня туфлю и начинают обследование. Голеностоп сильно отёк, даже через колготки видна созревающая гематома.

Хочется завыть от обиды. Я в этих туфлях сто лет хожу. Как так-то? Майка, сбежав с торжественного мероприятия, крутится рядом и охает. Она пытается гуглить первую помощь. Вахтёр резонно заявляет, что меня нужно везти в больницу.

— Какую больницу? У меня столько дел! — Пытаюсь встать и тут же, скривившись, падаю на место.

— Надо нагрузку исключить — и в травмпункт, — влезает в происходящее сторож в телогрейке, хотя на улице градусов двадцать, не меньше.

— Я не могу, у меня только велосипед, — сокрушается оркестровик.

— Скорую вызывай, Ромео, всему вас нужно учить, молодёжь. Я в твоём возрасте вагоны разгружал. Тебе же, Николай Иванович, сейчас вагон дай, так ты же в него вход не найдёшь.

И смеюсь, и плачу. На здоровой ноге по-прежнему туфля, вторая у меня под мышкой. Оркестровик, оскорбившись, поправляет не по размеру большой пиджак и очки.

— Я с вами поеду, Ульяна Сергеевна, — смотрит мне в рот, ждёт разрешения, какой отчаянный.

Мне всё равно, куда он поедет в рабочее время и что ему потом за это будет, лишь бы нога стала такой же, как прежде.

— Ура, я спасена! — Кривлюсь от боли, пытаясь встать.

Едем в скорой. Николай переживает чуть ли не сильнее меня, отчего я волнуюсь ещё больше. Нас доставляют с ветерком и оформляют в приёмном.

Пересекаем коридор. Кое-как доковыляв до нужного кабинета, сажусь на лавку в очередь к стонущим и кряхтящим людям. У кого-то нога, у кого-то рука. Кто-то ползёт на снимок.

На секунду думаю поехать в ту, платную кинику, где работает знакомый мне Константин, но тут же гоню от себя мысль. Ну его на фиг, этого Ткаченко.

Подходит мой черёд, рвусь открывать дверь. Оркестровик помогает как может. Перед тем как войти, поднимаю голову. Смущает табличка. Посещает чувство дежавю. «Дежурный хирург-травматолог Ткаченко Константин Леонидович». Конечно, это может быть однофамилец. Но чтоб так всё совпало? Полный тёзка?

Впрочем, неважно! Лишь бы помогли.

Открываю. Притормаживаю в дверях. Сидит. Как так-то? Не может быть. Вдавливаю голову в плечи, надеюсь, не узнает. У него за день толпа пациентов. Уверена, не помнит!

Но, к моему глубочайшему сожалению, он прекращает писать, откладывает ручку и скрещивает руки на груди.

— Вот это встреча! Что на этот раз? Я не виноват, клянусь, сидел в кабинете безвылазно.

— На этот раз вы ни при чём, я сама.

Мне помогает молодой учитель.

— А это кто? Смею надеяться, ваш личный раб?

— Чего? — возмущается оркестровик, сейчас как никогда остро напоминая Шурика из «Кавказской пленницы».

— Не обращайте внимания, Николай Иванович, у Константина Леонидовича своеобразное чувство юмора. Он думает, что всем смешно, но никому, кроме него самого, не весело.

— И тем не менее, — приподнимает и читает только что созданную в приёмном для меня карточку, — Ульяна Сергеевна, вы прибежали за помощью ко мне.

— Прибежала? — горько смеюсь. — Я не прибежала, Констатнтин Леонидович, как вы изволили выразиться, — кривлюсь от боли, отвечая в его же манере. — А примчалась к вам на карете скорой помощи.

— Странный какой-то доктор. — Садится рядом со мной на кушетку Николай, он же Шурик.

— Я об этом давно говорю, но мне никто не верит.

— Так! Пошутили — и хватит! Шурик — на выход! — Ух ты, значит, и вправду похож, раз Ткаченко тоже это заметил. — Ульяна Сергеевна, приказываю вам поместить травмированную ногу на возвышение так, чтобы вам было комфортно.

Подаёт мне валик, выставляя оркестровика из кабинета. Шурик возмущается, но не сильно.

— Зря вы так, хороший же парень.