Читаем Мой бедный Марат онлайн бесплатно

Диалоги в трех частях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Марат.

Лика.

Леонидик.

1-я часть: март 1942 года.

2-я часть: март 1946 года.

3-я часть: декабрь 1959 года.

Ленинград.

Одна из немногих уцелевших квартир в полуразрушенном доме на Фонтанке. Комната почти пуста: вещи сожжены, только громоздкий, тяжелый буфет остался и большая, широкая тахта. На ней, укутанная чем попало, Лика. Скоро вечер, и в комнате весенние ленинградские сумерки. Тихонько отворилась дверь, на пороге показался Марат, с некоторым удивлением оглядел комнату, увидел Лику. Молчание длилось недолго.

Лика (обеспокоенно). Вы кто такой?

Марат. А ты кто такая? (Не сразу.) Нет, верно… Ты чего делаешь тут?

Лика. Живу.

Марат. А кто тебя сюда пустил?

Лика. Дворничиха, тетя Настя. В этой квартире никого умерших не было. А потом тут в окошке стекло целое – одно на весь этаж. Просто чудо. (Тихонько.) Вы меня прогнать хотите?

Марат ничего не ответил.

Не надо. Я уже здесь скоро месяц. Привыкла все-таки.

Марат (оглядел комнату). Тут вещи были… Мебель, ну и прочее… Где все?

Лика. Я сожгла.

Марат. Все?

Лика. Все.

Марат молча сел на подоконник.

Лика. А вы кто?

Марат. Я жил здесь. Это наша квартира.

Лика (не сразу). А где же вы были?

Марат. Был где был. (Помолчав.) Слушай, здесь, между окнами, фотография висела – военный моряк, в рамочке… Не видела?

Лика. Сожгла.

Марат (зло). Смотри-ка… не растерялась. А много ли тепла на этом выгадала… Кусочек картона!…

Лика. Я ведь не одну ее сожгла – тут много фотографий висело… (Словно оправдываясь.) Все вместе – кое-что все-таки. А рамочки знаете как отлично горят? Очень хорошая растопочка.

Марат. Буфет-то как измерзавила.

Лика. Зачем? Он цельненький стоит. Я только лучинки от него откалывала.

Марат. Ты деловая. (Негромко.) Спалила, значит, мое детство?

Лика (почему-то повеселела). Вот теперь я вас узнала… по фотографиям. Это вы – мальчик на лодке… и на велосипеде!… И на Стрелке, с моряком… Я ведь не сразу все сожгла… Я их рассматривала сначала.

Марат. Ну и как – хорошо я горел?

Лика. Зачем вы шутите?

Марат (серьезно). Могу заплакать. Хочешь?

Лика (негромко). Вы меня простите.

Марат (обернулся). А ты что валяешься? Сдалась?

Лика. Нет, я только с улицы… Просто согреться захотелось.

Марат (усмехнулся). Согреешься так… (Серьезно.) Буфет-то почему не сожгла?

Лика. Не осилила. Очень уж громадный.

Марат (огляделся). Ты… одна здесь?

Лика. Совсем.

Марат. И не страшно?

Лика. Конечно, страшно, что же я, дура? Когда стреляют – не так: все-таки жизнь какая-то… А вот когда вдруг тишина… тогда страшно. (Недоуменно.) А чего я боюсь – сама не знаю… С улицы никто ведь не зайдет: наш дом, считают, разрушенный. И лестница еле держится, посторонние очень опасаются… А на самом деле она крепкая – у нее только вид такой. На нашей лестничной клетке всего ведь в двух квартирах жильцы остались. Из одной, правда, уже не выходят – я им хлеб из лавки приношу, прибираю… Они мне за это мебель на дрова обещали – если им уже не понадобится… (Замолчала.) Нет. Страшно.

Марат. А в квартире шесть? Никого?

Лика. Пусто. (Не сразу.) Знакомые ваши?

Марат. Была там одна… Леля. Осенью в Тбилиси собиралась.

Лика. Уехала, наверно.

Марат. А ты где жила?

Лика. В шестом подъезде…

Марат. Чего-то я тебя не помню.

Лика. А я до войны маленькая была.

Марат. В шестом… Да, не повезло вам.

Лика. И стен не осталось.

Марат (помолчал). В квартире был кто-нибудь?

Лика. Няня. У меня мама на фронте, военврач. Мы с няней остались. Она у нас уже двенадцать лет, как родная была… Я на Садовую хлеб получить пошла – тут и ударило. Прибежала обратно, а уж и нет ничего – только ваш подъезд стоит. Это первого марта было. Послезавтра месяц исполнится.

Марат. А ты сама как… не очень ослабела?

Лика. Я, в общем, чувствую себя сносно. Мне ведь за зиму три посылки летчики приносили от мамы. (Не сразу.) А теперь больше не будет посылок. Меня уж не найти.

Марат. Захотят – найдут. Ты, видно, удачливая.

Лика. Какой вы недобрый.

Марат. А ты чего мне вы говоришь… Смешно слушать! (Резко.) Тебе сколько лет?

Лика. Через две недели, может быть, шестнадцать исполнится.

Марат. Почему – может быть?

Лика. Все может быть.

Марат. Иди ты… со своим пессимизмом! Мне на будущий год восемнадцать исполниться должно… И то не психую. Уверен – будет.

Лика. Я еще когда совсем маленькая была – мечтала, как мне исполнится шестнадцать… представляла, что тогда со мной случится. Помните – «дети до шестнадцати лет на эту картину не допускаются»? Так бывало всегда обидно!… Хотя я, конечно, проскакивала, – мне ведь на вид можно куда больше дать. (Помолчала.) Обидно было бы… не дожить.

Марат. Теперь доживешь.

Лика. Пожалуй. Я ведь сейчас на две карточки существовала. Целый месяц! Няню еще первого числа убило.

Марат. Тебе потрафило.

Лика (не сразу). Зачем вы так шутите?

Марат. А я веселый. Только не такой удачливый, как ты. (Вынул из кармана две хлебные карточки, поглядел на них.) Мне только один день достался. Тридцать первое. Завтра.

Лика. Не надо… Ты не плачь.

Марат. А я и не плачу. Я уж ко всему привык.

Лика (поглядела на карточку). Мамина?

Марат. Сестры. (Негромко.) Видишь пуговицу на куртке? Она мне ее утром пришила. Еще сегодня.

Лика. Ты жил у нее?

Марат. На Каменном острове. Как война началась – я к ней и переехал. И дом-то маленький, деревянный – всего два этажа… Очень надо было бомбить его. (Не сразу.) В августе у нее муж в ополчение ушел, она, дурашка, одна осталась… Я ей говорил: вернемся, ведь дом родной… А она не хочет – у нас, говорит, на Каменном лучше… и потом, вдруг действительно Коленька вернется, нет, я дома быть должна! (Помолчал.) А послушалась бы меня, здесь сейчас сидела. (Тихо.) Живая.

Лика. Разве это угадаешь. (Посмотрела на Марата внимательно.) А родители где?

Марат. Отец в морской пехоте был. Пятый месяц не пишет. (Не сразу.) И не осталось ничего… Ни одной фотографии. Мне бы снять ее тогда со стены… (Поглядел на Лику.)

Лика (тихо). Я не знала.

Где-то вблизи разорвался снаряд.

Недалеко.

Марат. Ага.

Лика. Мне уходить?

Марат. А куда же ты пойдешь?

Лика (осторожно). Тебе ведь тоже некуда.

Марат. Мне тоже.

Лика. Тут в углу кушеточка маленькая стояла…

Марат. Сейчас бы пригодилась…

Лика. Кто же знал…

Марат (не сразу). Тебя как зовут?

Лика. Лидия Васильевна… Лика. А тебя?

Марат. Марат Евстигнеев. А ласкательное было – Марик.

Лика. Если бы матрасик имелся…

Марат. Ладно – тахта широкая.

Лика. Что ты…

Марат. Поместимся. Ты к стенке головой, а я к двери.

Лика (помолчала). Нельзя.

Марат. Почему?

Лика. Все-таки.

Марат. Девчонка ты.

Лика (с сомнением). Ну уж… (Подумав.) А если ее распилить – тахту?

Марат. Там же пружины… дурочка.

Лика. Все-таки завтра попробуем…

Марат. По квартирам походить надо, может, где что осталось.

Лика. Тут уж ходили.

Марат (сел на краешек тахты). Проживем.

Лика (тихо). Хорошо, две подушки остались. (Протянула ему одну из подушек.) Только ты подальше.

Марат (пренебрежительно). Да ладно…

Молчание.

Ты что… смеешься?

Лика (с радостным удивлением). А ты дышишь.

Марат. Ясно, дышу.

Лика (еле слышно). Вот и кончилась тишина…

Марат. Ладно бормотать-то…

А в комнате появился старый матрасик – на нем устроился Марат. В углу аккуратно сложенная стопка дров – все, что осталось от буфета. Шестой час утра. Далекая стрельба.

Лика (она только что проснулась). Марик!… Марик!…

Марат (просыпаясь). А?… Что тебе?

Лика. Воздушная тревога, Марат…

Марат. Идиотство… Который час?

Лика. Шестой…

Марат (вдруг рассердился). Зачем же ты меня разбудила?

Лика. Ты всего пять дней здесь. Я же не знаю, как ты к тревоге относишься?

Марат. Как, как… С отвращением.

Лика (помолчала). Ну, что делать будем?

Марат. Давай на крышу полезем…

Лика. А у нас давно никто не дежурит.

Марат. Почему?

Лика. А мы уже разрушены. Нежилой объект. Так и считаемся.

Марат. Чего же ты меня разбудила… если мы разрушены?

Недалеко упала фугаска.

Лика. Ого!…

Марат. Ступай в подвал – вот что.

Лика. Я не хожу теперь… тепло упустишь…

Марат. Все-таки совершенно неясно, зачем ты меня разбудила.

Лика. Ну хорошо… давай опять заснем.

Марат. Теперь уж не выйдет. (Вздохнул.) А мне такой сон показывали…

Лика. Какой?

Марат. Крендель белый, с изюмом… А потом музыка началась, и я с одной знакомой девчонкой целовался.

Лика. Непонятно, зачем ты мне это рассказываешь.

Где-то близко разорвалась фугаска.

Марат. Ладно, пошли в подвал.

Лика. Соглашается… Смотрите какой благородный. А может, ты просто трус?

Марат. Ну, знаешь… Я шесть месяцев на крыше провел и знаешь сколько зажигалок с крыши сбросил?

Лика. Не знаю… Она что – из твоего класса?

Марат. Кто?

Лика. Девчонка, с которой ты целовался?

Марат. Тебе-то что?

Лика. Из квартиры шесть? Леля?

Марат Хотя бы.

Лика. Представляю себе… Тоже, наверное, не теряется в Тбилиси.

Марат. Слушай… к черту. И стреляют все-таки.

Лика. Квартир свободных достаточно. Перебирайся завтра, и все.

Марат. Я отсюда не уйду.

Лика. Почему?

Марат. Пропадешь ты без меня.

Лика. До сих пор не пропала – и дальше не пропаду.

Марат. Скажи – тьфу, тьфу…

Лика. Не скажу – тьфу, тьфу! Я везучая.

Марат (яростно). Тебя что выручало? Мамины посылочки. Няня… ее лишняя карточка! Так этого больше не будет!… Разве я погорю где-нибудь, и ты кое-что на моей карточке выиграешь… Но на это ты рассчитывай не сильно, потому что я тоже везучий… тьфу, тьфу… Если хочешь знать, ты жила неверно! Отъединилась от всех… Как звереныш. Устроила тут логово…

Лика (возмутилась). Постой, какое логово?…

Марат. Конечно! Ушла в себя и отъединилась. Совершенно! Разве это достойно советского ребенка?…

На этот раз фугаска разорвалась еще ближе.

Лика. Да что же это такое, господи… (Заплакала.)

Марат (слез с матраса, подошел к окну). Наверно, у моста упала… Ну что ты ревешь?

Лика. Дурак ты! Какой же я ребенок?

Марат. Ну – девица… подумаешь, разница! Все равно ты живешь глубоко неверно – совершенно отъединилась от общей борьбы народа. Именно одиночество приводит к дистрофии…

Лика. Это ты, умница, сам придумал?

Марат (запальчиво). Да если знать хочешь, я питался вдвое меньше тебя, однако самочувствие имею почти удовлетворительное!… И это потому, что делал все, что полагается рядовому ленинградцу. И, может, даже чуть больше.

Лика. Ты просто хвастун.

Марат. Нет, я не хвастун.

Лика (вытерла слезы). Значит, врун.

Марат. Это другое дело.

Лика. За эти пять дней ты мне врал неоднократно. Скажешь, нет?

Марат. Конечно, не скажу.

Лика (вдруг с интересом). А почему ты врун?

Марат. Так веселее. (Резко.) И вот что – хватит отъединяться. Сегодня я отведу тебя в бытовой отряд, и ты начнешь приносить пользу. Ты же вполне здоровая – просто стыдно на тебя смотреть… Ты должна помогать ослабевшим людям.

Лика. Я и так помогала…

Марат. Соседям? Недостаточно. Мелочь! Надо приносить людям пользу целый день. Без устали, поняла?

Лика. Хорошо.

Марат. Что хорошо?

Лика. Я согласна.

Марат. А то сидишь целый день и Тургенева читаешь. Разве это дело – всю библиотеку сожгла, а Тургенева оставила.

Лика. А если он мне нравится?

Марат. Да ну, певец дворянских гнезд!… Разве он мобилизует?

Лика. Меня он мобилизует.

Марат. Отлично! Вот мы сегодня и пойдем в отряд, и ты запишешься.

Лика. Я же сказала – хорошо. (Не сразу.) А сейчас что мы делать будем?

Марат (зло). Неизвестно.

Лика (осторожно). Марик…

Марат. Ну?

Лика. Давай печурку затопим.

Марат. Нельзя. Буфет надо беречь.

Лика. Его еще много осталось.

Марат. Не очень.

Лика. И, может, от соседей мебель достанется.

Марат (вспыхнул). И тебе не стыдно? Ждешь смерти людей, чтобы завладеть их мебелью?

Лика. Это ужасно… ужасно… (Заплакала.)

Марат (подошел к ней, сел на тахту). Слушай, хватит… Так нельзя. Ты слишком много плачешь.

Лика. Одна я никогда не плакала…

Марат. Опять я виноват?

Лика. Нет… Но ты не должен думать – я вовсе не хочу их смерти, ни за что не хочу… Я просто подумала, что если они… Нет-нет, верно, это ужасно… (Тихо всхлипнула.)

Марат. Глупенькая ты… Просто глупенькая. (Осторожно начал гладить ее волосы.)

Лика (испугалась). Ты что?

Марат. Ничего… Это я тебя успокаиваю.

Лика. А-а…

Марат. Нельзя?

Лика (не сразу). Можно.

Марат. Ты не плачь – и соседи будут живы, и еще дров достанем.

Лика. Ей-богу?

Марат. Конечно.

Лика. Тогда давай затопим сейчас… (Зашептала ласково и просительно.) Затопим… Весна ведь скоро…

Марат снова погладил ее волосы.

Затопим… Слышишь (улыбнулась), Марат Евстигнеев? (Вдруг встревожилась.) Нет… Ты меня больше не успокаивай.

Марат. Не буду. (Отдернул руку, отодвинулся от нее.)

Где-то далеко разрыв фугаски.

Лика. Это за вокзалами.

Молчание.

Марик… Ты что смотришь так?

Марат (небрежно). Да ладно…