Читаем Могучий русский онлайн бесплатно

Я долго думала, как начать вторую книгу, пока мой редактор не сказал мне: «Полина, куйте железо, пока горячо». И правда, эта пословица лучше всего отразила сложившуюся ситуацию: стартовый тираж первой книги «Великий русский» вызвал небывалый ажиотаж и провёл на складе издательства всего дня – настолько быстро его раскупили. Ежедневно мне писали читатели: «Ждём продолжения, очень интересно!» Ну что же, забегу немного вперёд – вторая часть получилась не менее увлекательной.

Когда я вижу на фоне всеобщего языкового пессимизма такое неравнодушие к великому и могучему, всё больше убеждаюсь, что никакая «порча» ему не грозит. Как бы все ни жаловались на повальную безграмотность и отсутствие доверия к дикторам СМИ, стремление говорить и писать грамотно, к счастью, всё-таки есть у большинства.

Русский язык – это действительно то самое пышущее жаром железо в наших руках. Только от нас зависит, будут ли следующие поколения знать и помнить происхождение всем известных слов и выражений, оберегать нынешние литературные нормы или способствовать фиксации новых. Конечно, без последнего существование русского языка невозможно: он меняется и это абсолютно нормально. Значит, он жив. Но, согласитесь, бережное отношение и сохранение его богатого наследия – это важная задача для каждого из нас.

Поэтому я, словно кузнец, работающий с раскалённым металлом, взяла на себя ответственность максимально ёмко, понятно и доступно «заковать» и отразить на страницах этой книги хотя бы часть нынешнего положения языковых дел. Здесь и сейчас. Ведь неизвестно, какие чудеса на лингвистических виражах нас ждут дальше, но знаю точно: всё будет хорошо!

100 лет – это много или мало? Скажем так: достаточно, чтобы с течением времени забылось истинное значение слова или фразеологизма. Спросите сейчас у любого подростка, знает ли он что-нибудь о существительном «бирюльки»? Услышите что-то вроде «это какая-то чепуха», «ненужные вещи», «брюлики» или «украшения». По крайней мере, именно такие ответы получила я, когда провела блиц-опрос среди своих сверстников.

Так всё же – что такое «бирюльки»? Это старинная игра, которая получила своё название от устаревшего глагола «бирать» – «брать, выбирать». По её правилам участники должны были из груды небольших деревянных предметов (чаще всего предметов посуды) поочерёдно доставать одну бирюльку за другой, не затронув соседние. Обычно это делали с помощью специального крючка или булавки – настолько мелкими были детали.

Эта игра была известна с XVII века и изначально считалась забавой простого народа. Но к началу XIX столения всё изменилось: тогда начался настоящий «бирюлечный» бум и любовь к бирюлькам захлестнула представителей всех сословий. В Российской империи не было ни одной семьи, которая не проводила бы вечера за этим азартным делом: все – от мала до велика – соревновались в количестве пойманных на крючок игрушек. Известно, что даже семью Николая I не обошло стороной это увлечение: для них были изготовлены эксклюзивные наборы из слоновой кости с драгоценными камнями, которые впоследствии передавались по наследству.

Как же получилось, что такое безобидное и полезное для моторики занятие переросло во фразеологизм с негативной коннотацией? Ведь мы знаем, что сейчас «играть в бирюльки» значит «заниматься ерундой и бесполезно тратить время». История умалчивает причины появления такого смысла, но, по всей видимости, однажды это времяпрепровождение стало превышать рамки разумного. «Делу время, а потехе час» – скажете вы и, несомненно, будете правы. Да, но… Листайте дальше, там вас ждёт ещё один интересный факт.

Казалось бы, всё понятно: работе необходимо посвящать больше времени, чем развлечениям и всякого рода забавам. Но если бы вы оказались сейчас в XVII веке и предложили кому-нибудь поиграть в те же самые бирюльки после трудного дня, сославшись на законный час «для потехи», вас вряд ли бы кто-то понял. Потому что в то время смысл этой поговорки был совершенно противоположным, да и вообще – имел отношение к охоте. Почему?

«Делу время и потехе час» – известное высказывание царя Алексея Михайловича, при котором соколиной охоте, именуемой потехой, придавалось практически государственное значение. Об этом красноречиво говорят два факта: во-первых, ею ведал Приказ тайных дел – самое влиятельное в то время учреждение в России, а во-вторых, в 1656 году по распоряжению царя было составлено подробное руководство «Книга, глаголемая Урядник: новое уложение и устроение чина сокольничья пути», в котором описывались правила и виды птичьей охоты.

К счастью, до нас дошла подлинная рукопись «Урядника», где есть приписка «царского величества рукою»: «…не забывайте: делу время и потехе час». Обратили внимание на соединительный союз «и»? Получается, Алексей Михайлович подразумевал, что необходимо заниматься в равной степени и охотой, и делами; к тому же, тогда «час» и «время» были синонимами и оба означали «длительный период».

Упадок соколиной охоты как дела государственной важности пришёлся на время правления Петра I, который, в отличие от отца, к ней относился равнодушно. Тем не менее история царской фразы на этом не закончилась: в фольклор она вошла как «делу время, потехе час», а потом и вовсе обрела новое значение благодаря противительному союзу «а». Тогда же и у «потехи» появились новые значения: сначала «увеселительное мероприятие», а потом уже и «развлечение, забава, шутка».

Что общего у язычников и тех, кто работает пять дней в неделю? И те, и другие всегда придавали пятнице особое значение. В языческие времена этот день посвящался богине плодородия и покровительнице женского начала Мокоши, благодаря чему всем женщинам запрещалось прясть, ткать и стирать. После принятия христианства эта традиция переродилась в день святой Параскевы (Параскева – буквально с древнегреческого «пятница»), которая считалась хранительницей семейного счастья и помощницей в земледельческих трудах, как и Мокошь.

Со временем для почитания святой Параскевы стало отводиться всего два дня в году: 14 и 8 октября по старому стилю. Но были и обетные пятницы, когда многие православные по-прежнему отказывались работать, что и осуждалось церковью. Так, например, все древнерусские суеверия, связанные с этим днём недели, в Стоглаве назывались «богомерзкими и прельщениями бесовскими»:

Очевидно, именно о таких и говорили, что у них семь пятниц на неделе. А сейчас так говорят о тех, кто часто меняет свои решения.

Однажды в разговоре с подругой я услышала в свой адрес фразу: «Ты что, дуба дала?» Как вы думаете, что она имела в виду? Оказывается, просто поинтересовалась, всё ли в порядке у меня с головой и не сошла ли я с ума. Каково было её удивление, когда она узнала, что истинное значение этого фразеологизма – «умереть». Да. И есть несколько версий его происхождения.

По одной из них, этот оборот связан с глаголом «задубеть» («остыть, потерять чувствительность, сделаться твёрдым»). Таким образом, его исходное значение – «стать неподвижным, как дуб, охолодеть».

По другой, фразеологизм может быть связан с традицией хоронить умерших под дубом.

А третья версия связывает происхождение выражения с языческими обрядами: согласно этой гипотезе, первоначально оборот звучал как «дать дубу», то есть принести жертву божеству. Почему дубу? Это дерево было священным символом Перуна – языческого бога грома.

Как считаете, удивился бы кто-нибудь в XIX веке, услышав о «шерочке»? Нет. Потому что в то время такое обращение к женщине было широко распространено: ma chère – «моя дорогая» – обычно так называли друг друга воспитанницы институтов благородных девиц. От этого французского словосочетания появились и «шерочка», и «машерочка» как производные на русский лад существительные.

Изначально шерочкой с машерочкой шутливо называли тех самых благородных дворянок, которые танцевали в паре из-за отсутствия кавалеров. И это понятно, откуда же было взяться мужчинам в женском образовательном учреждении? Впоследствии так стали говорить о любых близких подругах – «закадычных друзьях».

Вас ничего не смутило в предыдущем предложении? Я неслучайно поставила в один ряд и «шерочку с машерочкой», и «закадычных друзей»: в последнее время эти фразеологизмы часто употребляют как синонимичные, хотя лучше так не делать. Да, они оба подразумевают дружбу, но всё-таки закадычный друг – это, скорее, собутыльник, потому что раньше «залить за кадык» означало «выпить спиртного, напиться». Всё это и близко не стоит с интеллигентными шерочками!

Знаю, что эта книга обязательно попадёт в руки какому-нибудь школьнику. И если сейчас тот самый случай, то обращаюсь к тебе, мой юный читатель! Не расстраивайся, когда после очередного родительского собрания мама в сердцах пообещает всыпать тебе по первое число. Уверена, она не вкладывает в свои слова тот смысл, который скрывает это выражение.

Разреши мне дать совет: прежде чем родители начнут отчитывать тебя, расскажи им, что в дореволюционные времена учеников нередко пороли розгами, порой даже без причины. Если кому-то прилетало особенно много ударов, наказуемого могли освободить от порок аж до следующего месяца. Именно поэтому и стали говорить «всыпать по первое число».

Уверена, мама и папа восхитятся твоей эрудированностью. Успеют остыть и явно потеряют желание впредь использовать такие угрозы в адрес любимого ребёнка. По крайней мере, я на это надеюсь.

Вот ещё один фразеологизм, от происхождения которого по коже бегут мурашки. А всё потому, что он связан с древним обрядом повторного захоронения покойника. В старину некоторые народы считали, что нераскаявшийся грешник после смерти мог выйти из могилы в виде упыря. И чтобы избавить его от проклятья, родственники иногда выкапывали умершего и промывали его останки чистой водой, молоком или вином.

Со временем этот обряд канул в Лету, а выражение «перемывать косточки» почему-то стало связываться со злословием и сплетнями. Видимо, не зря древнегреческий политик и поэт Хилон из Спарты (VI в. до н. э.) говорил: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды».

Почему низкосортную прессу, распространяющую зачастую неправдоподобные факты и слухи о жизни известных людей, называют жёлтой? Некоторые думают, что причина в некачественной бумаге – якобы отравленная ложью, она со временем начинает желтеть. Конечно же, этот вымысел не имеет ничего общего с реальностью, потому что ещё в XIX веке название таким изданиям дал… «Жёлтый малыш».

Так назывался один из первых в мире комиксов, который появился в американской газете New York World в 1895 году. Её владелец – Джозеф Пулитцер – решил таким способом изменить привычный формат новостных заметок и вместе с художником Ричардом Аутколтом придумал нового героя – не по годам дерзкого мальчика, который давал сатирические комментарии к разным событиям. Его нарядили в мешковатую жёлтую рубашку, и цвет её был выбран неслучайно: по одной версии, она символизировала «жёлтую опасность» (англ. yellow peril) – ксенофобскую позицию, связанную с опасениями из-за возрастающей мощи Китая и Японии. По другой, жёлтый цвет – всего лишь отражение технических возможностей того времени.

Известно, что в конце XIX века цветная печать в подобных изданиях уже активно внедрялась: так, например, в 1893 году было налажено производство небольших цветных комиксов-вкладышей для газеты The Chicago Inner-Ocean. Только вот всё было не так гладко, как хотелось бы: цветные чернила могли смешиваться при печати, придавая рисункам неприглядный вид. И только жёлтые и красные оттенки всегда пропечатывались так, как надо, поэтому выбор пал на создание такого яркого образа.

Как бы то ни было, это нововведение хорошенько подогрело читательский интерес, благодаря чему тираж газеты увеличился в несколько раз. Наблюдая за этой историей, другой медиамагнат, Уильям Рэндольф Хёрст, сначала переманил к себе в New York Journal весь репортёрский отдел газеты Пулитцера, а затем и самого художника – Ричарда Аутколта. Вместе с «Жёлтым малышом», разумеется!

Началась нешуточная борьба изданий: каждое из них старалось выдать как можно больше провокационных материалов, одновременно выясняя, у кого больше прав на «мальчика». За этим скандалом с интересом наблюдали все американские журналисты, а в 1896 году редактор газеты New York Press Эрвин Уордмен опубликовал статью, где презрительно назвал конкурентов «жёлтой прессой». Вот так и стало это выражение крылатым, по сей день характеризуя все бульварные издания.

Думаю, вы помните то время, когда все с замиранием сердца следили за судьбой рабыни Изауры, переживали, как свои, жизненные перипетии Кэпвеллов или Локриджей из бесконечной «Санта-Барбары», восхищались историей любви Жади и Лукаса из «Клона» и могли в любой компании найти единомышленника, разделяющего тёплые чувства к любимой мыльной опере…