Читаем Мне повезло онлайн бесплатно

Архитектор

Николай Лютомский

МНЕ ПОВЕЗЛО

С Николаем Вадимовичем Лютомским мы учились в МАРХИ почти в одно время, он поступил в институт на два года раньше меня, то есть принадлежим практически к одному поколению, и поэтому его творчество и судьба мне особенно близки и понятны. Он от рождения человек одаренный и уже в годы учебы, как свидетельствует эта книга, воспринял профессиональные ценности, которые могли передать такие выдающиеся профессора как Елена Борисовна Новикова и особенно Яков Борисович Белопольский, а последний пригласил Николая Вадимовича в свою мастерскую, откуда вышел не один замечательный зодчий.

Когда размышляешь о постройках и проектах Николая Вадимовича, а он их так много сделал и сумел воплотить в жизнь, то мне прежде всего думается о том, что учителя были бы им очень довольны. Мне представляется, что для нашего поколения он – самый настоящий, абсолютно полноценный, я бы сказал – идеальный архитектор. То, чему нас учили, он в своих произведениях отчетливо, последовательно и ярко сумел создать в реальности. В его произведениях все очень точно, логично, цельно и необходимо, но вовсе не сухо. При всех различных ограничениях и трудностях, которые пройденные десятилетия воздвигали перед зодчими, ему всегда удавалось сделать интересную, органическую, живущую полноценной жизнью пространственную композицию, сочные и ясно читаемые объемы, непростые, характерные очертания, узнаваемые и запоминающиеся архитектурные образы. И в жилом комплексе Парк Плейс, для своего времени совсем необычном, и в Синей птице, и в зданиях школы, включая прославленную школу в Сколково, и в Мирном, да во всех работах. Школы, созданные им, широко известны, привлекательны и несомненно лучшие из тех, что были спроектированы в последние десятилетия, но мне очень нравится и жилая архитектура Николая Вадимовича, здесь он также – мастер.

Книга написана прекрасным языком, легко читается, много говорящих, нужных архитектору иллюстраций. Не сомневаюсь, что она нужна и интересна коллегам и совершенно необходима теперешним студентам МАРХИ, поскольку показывает поистине настоящую архитектуру прекрасного вкуса и профессиональности. А кроме того, позволю себе сказать, что мне представляется, когда будут писать историю архитектуры нашего времени, то произведения Николая Вадимовича великолепно проиллюстрируют, то, что решусь назвать «стилем МАРХИ» – очень важным, если не основным явлением российского строительного искусства новейшей эпохи.

Ректор МАРХИ, президент РААСН

Дмитрий Швидковский

Автора этой книги хорошо знают жители подмосковного поселка Кратово, встречают его по дороге на Лесное озеро, куда он в любую погоду выезжает в своей коляске в сопровождении друзей и родных, и конечно двух собак, Лати и Фили. Его мудрость, открытость и поразительный оптимизм притягивают к нему людей, которые видят в нем доброго гения этого места. Я попал в орбиту его обаяния раньше многих, в далеком 1969 году, когда мне было уже 9, а ему почти 12. Коля Лютомский научил меня мастерить самопалы из стальных трубок (порох тоже делали сами, рецепт сообщать не буду), а главное – плавать. На близком, Лесном озере, мы почему-то плавать не любили, ездили на просторные дальние карьеры, а еще лучше и слаще – в закрытый санаторий ЦК, куда мы перелезали через высоченный забор, перебрасывая заодно знакомых девчонок и велосипеды.

Мы выросли, хулиганить почти перестали, начали свой профессиональный путь, который у Лютомского получился блестящим, увлекательным и драматичным. Описанию этого пути, размышлениям о жизни и профессии архитектора и посвящена эта книга. Хотел бы поделиться еще некоторыми воспоминаниями, но на этот раз оставаясь в более строгих профессиональных рамках. В 1996 году мы с женой работали в Москве с группой студентов в качестве ассистент-профессоров небольшого американского университета. Лучшим воспоминанием наших студентов была экскурсия по Колиной мастерской в Моспроекте и его лекция. Оказалось тогда, что он по-английски говорит столь же легко, как и по-русски, завораживая слушателей своей увлеченностью и интереснейшими фактами. Студенты женского пола были особенно потрясены его элегантной одеждой, стройной фигурой, классическими чертами лица и, хотя редеющей, но все еще кудрявой шевелюрой. Рассказывает он всегда очень хорошо и увлекательно. Жаль, что книга не в состоянии отразить всей прелести устной речи. Он много читал, путешествовал, многое пережил, о многом передумал, многое передал нам, своим друзьям, коллегам и знакомым.

У Коли уже давно, в середине 1990-х, начался рассеянный склероз, болезнь прогрессировала, а лечение возможно, спровоцировало лейкоз в 2015 году Выжил он чудом, не раз буквально возвращался с того света (как-то намерили ему давление 60 на 30, медбрат подумал тогда, что аппарат сломался, ходил менять. А сколько дней он пролежал в медикаментозной коме после первого обострения!). Не миновал его и коронавирус в конце 2021 года, но благодаря самоотверженности его супруги Алисы он справился и с этой напастью. Поразительно, какие силы скрываются в человеке.

Философская подоплека всей деятельности Лютомского, «когнитивная архитектура», нацеленная на познание, на творчество – светла и революционна. Некоторые из его шедевров воплотились в жизнь, из построенных им учебных центров выходят поколения учеников. Другие пока фантастичны, как прекрасный теплый город в Якутии.

Лютомский вошел в избранный и очень малый круг архитекторов, которые, построив несколько замечательных зданий на пользу своим современникам, обращаются к потомкам с визионерскими, но детально продуманными проектами, причем выполненными не по чьему-либо заказу и не благодаря какому-либо фонду или гранту, а силами своими и своей мастерской.

Лютомский писал эту книгу последние года три, с 2019 по 2021. Книга оказалась свидетельством о только что завершившейся эпохе, на которую пришлись наши зрелые годы. Дай Бог, чтобы вернулись открывшиеся тогда возможности для счастья и творчества. И осуществленные, и визионерские архитектурные проекты представлены в книге как вехи творческой биографии автора, суть которой в радостной надежде и любви к жизни.

Доктор географических наук,

Леонид Чекин

Удивительно осознать себя частицей мироздания, открыв глаза после двухнедельной комы. Рассказанные ниже истории произошли в конце ХХ и начале ХХI века со мной, архитектором Николаем Лютомским. То, что я могу их записать, это свидетельство чуда. Вся моя жизнь, если рассматривать ее из моей коляски, в которой я пишу эти строки, – чудесное приключение в окружении прекрасных людей и событий.

Огромную роль в моей жизни сыграли женщины. Моя бабушка, Евгения Николаевна Лютомская, которая меня воспитала, вторая бабушка, Зельда Давыдовна Цукерман, которая помогла мне поступить в английскую школу, моя мама, архитектор, ставшая ориентиром в выборе профессии, и конечно, моя жена Алиса, с которой мы в этом году отметили рубиновую свадьбу.

В том, что я стал профессиональным архитектором, заслуга моего учителя Якова Борисовича Белопольского. В книге я называю поименно моих друзей и сотрудников, работавших в наших проектах, людей, заказывавших мне профессиональную работу. Спасибо Лене Чекину, Марине Курелла, Сергею Ловягину, Михаилу Высоцкому и Мише Бродскому за поддержку во время болезни. Отдельная благодарность моим друзьям из Союза архитекторов, сестрам Пастернак, моим соученицам и одноклассницам, приехавшим ко мне в Кратово. Огромное спасибо Леониду Ликальтеру, собравшему эту книгу. Недаром мы с ним учили в институте французский. Дружба не знает границ, со времени подготовки в институт общаемся с Сашей Ортенбергом, который ныне преподает архитектуру в Лос-Анжелесе, Колей Белоусовым и Николаем Лызловым. Благодарю Алёну Городецкую из Киева, помогавшую мне организовать процесс написания текста.

Пишу эти строки и благодарю судьбу, которая подарила мне столь насыщенную жизнь. Мне повезло.

Евгения Николаевна Лютомская.

Фото с доски почета в Магнистрое 1930

Я родился в августе 1957 года. Наша семья жила тогда в двух комнатах в коммунальной квартире на улице Герцена, теперь она называется Большая Никитская. Дом 1929 года постройки был в четыре высоких этажа, без лифта, мы жили на самом верху, а трехмаршевая лестница, по которой поднимались, уходила на чердак. Его номер – 52 на Большой Никитской. Был построен для НКВД – муж бабушки, Иосиф Дмитриевич Фельдман, работал там. В 1930 году Женя, так звали бабушку, с Иосифом уехали на Магнитострой, а в квартире остались ее мама, сестра и сын – мой папа. Только сейчас с помощью интернета я узнал, что Иосиф Дмитриевич был одним из следователей дела Промпартии, в 1930 году получил орден Красного Знамени, по списку награжденных его фамилия стоит перед Ягодой. Опять же выяснил, что многих инженеров-спецов вместо расстрела отправили на Магнитострой. Первых руководителей строительства комбината в 1936–1938 годах уничтожили всех. Уже в 1980-х бабушке написала директор музея Магнитогорска с просьбой рассказать о том времени. Помню, что она отправила в музей посылку с плитой, отлитой из первого чугуна Домны № 1 и с фамилией Фельдман. Ее плита теперь реликвия у нас дома.

Прабабушка, Матильда Кроптье, родилась в Швейцарии в деревне Селиньи, около Женевы, в семье плотника с 11 детьми и приехала в богатую Россию на заработки. Они были потомками бежавших из Франции гугенотов, спасшихся от резни в Варфоломеевскую ночь. В Москве Матильда познакомилась с молодым офицером-сапером. Они поженились в 1898 году и вскоре уехали в Иркутск строить дороги и мосты в Бурятии. Николай Александрович был внуком польского офицера, участника восстания 1830 года, сосланного в Сибирь. Его отец Александр Викентьевич, преподаватель Ярославской военной прогимназии, опубликовал в 1877 году «Учебник географии. Европа в физическом, политическом и этнографическом отношениях: с картами государств Европы». Я обнаружил информацию об этом только в 2021 году, и мне сканировали учебник в Ленинской библиотеке. В 1916 году Николай Александрович прошел переподготовку и в чине полковника возглавил Особый радиотелеграфный дивизион в Иркутске. Россия готовилась к экспансии в Маньчжурию. В семье родились три дочки. Моя бабушка Евгения, 1903 года рождения, была средней. Прадедушка погиб в 1918 году, старшая дочка полюбила эсера и уехала с ним в ссылку на Соловки, где они оба умерли, а младшая умерла в 1942 году от дизентерии дома в Москве. В Иркутске Женя стала членом комсомольской группы Дальневосточного секретариата Коминтерна (1921 год). Ее товарищи совершили в 1924–1925 годах экспедицию через Бурятию и Монголию в Лхасу, встречались с Далай-ламой XIII, обсуждали контакты с СССР. С детства помню глиняные фигурки буддийских божеств, которые лежали в ящичке бюро, стоящем сейчас и в нашей домашней гостиной. В 1924 году Женя Лютомская, студентка факультета общественных наук МГУ, родила сына, моего папу.

Его отец быстро уехал на родину, в Узбекистан, а Женя нашла себе нового спутника жизни – Иосифа Дмитриевича. Брат моего кровного дедушки, папиного отца, – Иосиф Абрамович Кассирский, знаменитый российский гематолог, – основал Гематологический научный центр в Москве, где в ХХI веке мне подарили вторую жизнь. Иосифа Дмитриевича расстреляли в 1937 году, и он не реабилитирован. В квартиру подселили семью милиционера, с которыми мне оказалось суждено прожить первые семь лет моей жизни. Дядя Петя попал под трамвай, и ему отрезало ногу, потому разминуться в коридоре с ним было непросто. Позже в этой же квартире прошли наши первые семь лет жизни с моей женой Алисой, она ужасно страдала еще и от того, что Петя пренебрегал гигиеной.

Моя бабушка Евгения Николаевна была человеком, который определил мою жизнь, она занималась мною и вырастила меня. Важно отметить, что в 1956 году она вышла из лагеря на Урале – ГУЛАГ, где провела 7 лет. Она вошла в число тех, кто отсидел свой срок за анекдот. Бабушка говорила, что улыбнулась первый раз только после того, как у нее на руках оказался новорожденный я. Меня всегда поражали ее оптимизм и умение разговаривать со всеми доброжелательно и абсолютно бесстрашно. Я понял, как это возможно, только после того, как провел полгода в реанимации.

Лхаса 1925

Мама моей мамы, Евгения Давыдовна Цукерман-Рубинчик, работала в известном роддоме им. Крупской (позднее – Абрикосова) в Москве. Благодаря ей меня приняли в английскую спецшколу номер 31, которая находилась на улице Станиславского (теперь Леонтьевский переулок). Надо сказать, что школа дала мне знания английского языка, которые помогали мне всю жизнь. И до сих пор возможность говорить на английском с соседом по даче из Индии радует меня. В девятом классе нужно было принимать решение о дальнейшем обучении, поскольку все в нашей школе знали, что будут получать высшее образование. Мне очень хотелось поступить в Институт стран Азии и Африки, но архитектурный казался более реальным, и мне нравилась увлеченность работой моей мамы. Она училась у архитектора Оленева и очень высоко ценила свое образование. По окончании института работала в мастерской Игоря Евгеньевича Рожина над проектами высотного здания в Варшаве и бассейном в московских Лужниках. До пенсии она работала в Московском научно-исследовательском институте типового и экспериментального проектирования (МНИИТЭП) и получила звание заслуженного архитектора России. Здание института было в Столешниковом переулке, туда можно было зайти из школы, минуя киоск с пончиками. Стены института украшали работы архитекторов, выполненные в ручной графике. Когда я приду сюда снова спустя 30 лет, экспозиция окажется почти не изменившейся.