Читаем Мне не всё равно онлайн бесплатно

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках книжку, которую я назвала «Мне не все равно». Только не подумай, что это исповедь или рассказ о моем личном участии в благотворительности. То есть две-три личные истории есть, но и только. Просто, когда я спрашивала людей, которые, например, опекают брошенныx детей или лечат бездомных, спасают редких животных или сажают лес, — почему они так поступают? — чаще всего слышала в ответ именно эту фразу: «Мне не все равно».

Мир держится на неравнодушных, на тех, кто живо откликается на чужую беду, — рядом или на другом краю планеты. Причем таких людей не надо звать и уговаривать. К счастью, неравнодушных в нашей стране с каждым днем становится все больше и больше. Тех, кто желает взять на себя совсем необязательные заботы и работы. Необязательные, но такие необходимые — соседскому мальчишке, городу, стране и миру.

Построена книжка так: рассказ о том, как кто-то из нас сделал первый шаг в нужном направлении, почему он так поступил и что из этого вышло. Затем — короткий комментарий Елены Султановой. Она взяла на себя труд объяснить психологическую подоплеку поступков, которые могут показаться неожиданными и даже странными. Мне кажется, это полезно — знать, что буквально в каждом из нас есть психологическая готовность к состраданию. И, наконец, реплики тех людей, кто реально занимается подобной благотворительностью, — как они «дошли до жизни такой».

Мои рассказы — это тоже не выдумки, а сумма впечатлений от многочисленных встреч, увиденных и услышанных историй, прочитанных отчетов, всевозможных публикаций, блогов и прочая и прочая. Я просто пересказала своими словами то, что особенно запомнилось, попыталась объяснить действия героев так, как поняла.

Этих историей могло быть гораздо больше, — тысяча или много тысяч! Дорогой читатель, представляешь ли ты себе масштаб и разнообразие благотворительности в России? Я хочу рассказать тебе об этом. А может быть, ты хочешь присоединиться к этой работе? В книге есть адреса и названия фондов и программ, которые могут тебя заинтересовать, а также имена теx, кто может стать твоим сoратником. И неважно, присоединишься ли ты к большой благотворительной opганизации или будешь действовать в одиночку, — главное, чтобы действовать и чтобы от души.

«На Страшном суде человечество отчитается перед Богом „Дон Кихотом“», — сказал Достоевский. Наверное, имелась в виду не демонстрация человеческого гения, а доказательство существования среди людей высоких идеалов, бескорыстного служения, чистой любви и верной дружбы.

Не будем бояться ни высоких целей, ни тумаков по дороге к ним. Не будем огорчаться, если в ответ на добрые дела не услышим слов благодарности.

Поверьте, это огромное удовольствие — просто чувствовать себя человеком. Быть им.

Свое предназначение на страницах этой книги я вижу в том, чтобы помочь понять, в чем заключается благотворительность, какая она бывает, как к ней можно прийти и что это может дать. До работы над книгой я знала про благотворительную деятельность ровно столько же, сколько знает обычный обыватель. В этом смысле мой взгляд не замутнен «высокими делами» и близок взгляду простого человека. Однако род моей деятельности и род деятельности человека, занимающегося благотворительностью, схожи. В основе нашей деятельности лежит одинаковый постулат о том, что человек в некоторые периоды жизни нуждается в поддержке и помощи других людей, и это не зазорно, это нормально — нуждаться в помощи. И еще в нашей деятельности признается важность и высокая ценность способности сочувствовать, оказывать поддержку и помощь.

На страницах этой книги, так же как и в практике, я пытаюсь рассказать о том, что может дать нам помощь другим людям, как это важно для нашего собственного развития. Когда мы помогаем другим, мы больше понимаем про себя и больше понимаем про то, как мы сами хотели бы в трудную минуту получать поддержку. Через сочувствие мы развиваемся, растем, совершенствуемся. Сочувствие — это наша питательная среда. Мы сочувствуем другому человеку, потому что это часть нашей природы, потому что только через проявление чувств, и прежде всего симпатии и эмпатии, мы становимся счастливыми и удовлетворенными. И в этом смысле принимать и давать, испытывать сочувствие или находиться под влиянием чужого сочувствия является разными сторонами одного и того же процесса. Человек, не умеющий испытывать сочувствие и сопереживать, не сможет получить для себя поддержку, заботу и любовь. Такие люди часто болеют и даже умирают — от эмоционального голода.

Когда мы научаемся открываться и давать, мы научаемся принимать и получать из среды то, что нам нужно для полноценного развития. Одним из условий богатства и одним из «магических» законов природы является благотворительность: сколько отдашь, столько и придет, или что отдашь, то и придет. Для того чтобы приходило, нужно отдавать. Эдакий круговорот энергии в природе, который выражается как в материальных, так и дуxовных вещах, таких как взаимопомощь, взаимовыручка. Именно поэтому никогда «не оскудеет рука дающего».

 Я тихо гладила свой эфирный костюм в закутке за занавеской. Настроение было неважнецким: затея с благотворительным телемарафоном здесь, на месте, казалась зряшной, провальной. К тому же с утра шел дождь со снегом, а именно на улице должны были проходить необходимые для марафона мероприятия. Настроения не добавлял и разговор двух молоденьких местных корреспонденток, которые, не догадываясь о моем скорбном присутствии за занавеской, громко возмущались редакционным заданием:

— Какому идиоту пришла в голову идея в воскресенье и в эту погоду собирать на площади памперсы???

Идиотом была я. Именно я предложила во время телемарафона организовать сбор памперсов для домов ребенка этого крупного сибирского города. Неизвестно, кто придумал инструкцию, но в сиротских учреждениях для самых маленьких положено выдавать только один памперс на одну попу в день! Хотелось бы взглянуть на родных детей автора этой резолюции... На мой взгляд, собирать памперсы гораздо полезней, чем, например, игрушки и одежду, поскольку игрушки притащат старые мягкие (только пыль собирать), а одежду — ту, что уже точно не пригодится никому из малолетних родственников. Но в случае со старыми игрушками и одеждой горожан могло пригнать на площадь хотя бы желание избавиться от ненужного хлама и при этом чувствовать себя благодетелем. Что могло заставить граждан выйти из дома в эту погоду, прийти или приехать в центр, купить за свои кровные дорогие памперсы и отдать нашим корреспонденткам — представить было трудно...

— Нет, ты скажи, кто сегодня хоть нос высунет из дома? А как мы замерзнем, представляешь? И что мы будем делать во время прямых включений в одиночестве возле пустого грузовика???

Девушки замотали свои шарфы и наконец вышли из гримерки. Я довольно ловко подхватила падавший утюг, но даже эта, редкая для меня, бытовая удача, не улучшила настроения. Я представила себе лица сотрудников телекомпании в конце дня... И зачем согласилась участвовать?

Все началось пару месяцев назад, еще в конце зимы. На какой-то тусовке ко мне подошел старый знакомый, владелец и руководитель одной из самых успешных региональных телекомпаний, и напомнил, что у этой самой телекомпании скоро будет юбилей — 15 лет работы. Я весело поздравила с наступающим праздником, ожидая приглашения на банкет, но услышала другое:

— Понимаешь. мы каждый год отмечаем наш день рождения и всегда стараемся устроить праздник по-новому... Все эти кафе-рестораны-пикники — давно пройденный этап. Концерты в центральном сквере для горожан — тоже устраивали. В этот раз есть у нас такая идея...

И коллега рассказал мне, что в честь юбилея решено провести благотворительный телемарафон в помощь детям.

— Каким детям? Сиротам? Инвалидам? Жертвам семейного насилия? Талантливым? Особо одаренным? Гениям? И вообще — почему именно детям?

С некоторых пор «детская тема» во всяких там публичных благотворительных мероприятиях стала казаться мне спекулятивной. Никто почему-то не проводит телемарафоны в помощь просто инвалидам, или старикам, или больным туберкулезом. Почему? Да потому, что в этих случаях не может быть волшебного финала, потому, что телевизионная картинка будет безрадостной, потому, что старики не вызывают той умильной жалости, которую большинство из нас испытывают при виде обездоленного младенца. И про слезу ребенка знаменитый писатель сказал ровно потому, что образ плачущего малыша вызывает куда более сильные чувства, чем лицо плачущего старика. А по мне, так стариковские слезы горше, потому что нет времени на исправление, потому что нет надежды.

— Мы еще не решили точно, — ответил мой собеседник, — наверное, разным детям... Сейчас вся редакция ищет сюжеты, собирает просьбы, подтверждает поддержку руководителей богатых предприятий. Сайт открываем...

— Ты понимаешь, что невозможно будет просто провести телемарафон, облагодетельствовать нескольких детей, а остальным сказать: извините, всем помочь не можем? Это же такая ответственность!

— Дa, понимаю. У нас уже есть штаб, который будет работать два месяца до марафона и некоторое время — после. Чтобы обиженных было поменьше... А тебя хотел попросить провести этот марафон в прямом эфире. Приедешь?

Я легкомысленно согласилась. Названная дата была еще такой далекой, проект казался таким «сырым», что мое согласие, казалось, ни к чему меня не обязывало. Но я ошиблась.

Занавеска отдернулась, и в мое убежище заглянула девушка-гример.

— Светлана Иннокентьевна, Вас там ищут. Последнее обсуждение сейчас будет в кабинете у главного, а потом не забудьте — на грим...

Мне дали окончательный вариант сценария нашего пятичасового марафона. В него были внесены и мои правки, и тексты, только вот шрифт для меня теперь мелковат — без очков уже не увижу. Наверное, сострадание к старикам возрастает по мере приближения собственной старости. Когда-то в детстве я не понимала, что значит мамино «плохо себя чувствую». Что конкретно болит? Ничего? Тогда почему плохо? В молодости раздражала медлительность и назойливость пожилых людей: неужели нельзя побыстрее, неужели не ясно, что я занята? И вот теперь сама противно капризничаю, нервничаю...

— Неужели трудно было выполнить мою просьбу и напечатать текст более крупным шрифтом? Или вы хотите, чтобы я работала в очках? Мне ваши извинения ни к чему, сделайте побыстрее так, как надо!

Потом я со знанием дела потрепала нервы гримерше. Она старалась, не зная, что положение ее безнадежно, поскольку своему отражению в зеркале я давно не рада, а если плохое настроение... Потом я долго искала пакет с туфлями, сумку, телефон... Подошла к тому самому начальнику, который подбил меня на эту работу, и трусливо попросила предусмотреть вариант, при котором горожане не придут сдавать памперсы детям-сиротам. «Да-да... — ответил не меньше моего напуганный начальник, — надо купить самим хоть сколько-то пачек, да и прямые включения в этом случае не будем делать каждый час...»

Потом начался эфир, и на первой же минуте я обнаружила, что взяла в студию тот самый мелкошрифчатый экземпляр сценария, который не смогла бы увидеть даже в очках. Сказав какую-ту корявую фразу, я попросила второго ведущего сделать все необходимые объявления (адреса, телефоны, порядок работы), а сама выбежала из студии, испытывая почти непреодолимое желание больше туда не возвращаться.

Когда и почему у человека возникает желание помогать? В какой момент чувство сострадания пересиливает все остальные чувства — лени, жадности, неверия? Те пять часов прямого эфира я запомнила надолго. Мы рассказывали о детях, которые ждут родителей, собирали деньги для проведения дорогих операций, помогали прямо в студии семьям, оказавшимся в нищете. Нам звонили, присылали SMS-сообщения, уточняли адреса. К нам приходили, чтобы сказать что-то важное, выстраданное, о необходимости милосердия и взаимопомощи. Кто-то доказывал, что добрые дела нужно делать в тишине, не кричать об этом на весь мир — так велит христианская традиция. Другие утверждали, что говорить надо, поскольку хороший пример может оказаться заразителен и кто-то еще пойдет по твоему следу. Мы говорили о вере в порядочность, столь необходимой в благотворительном служении. Нам самим в тот день — верили.

В самом конце программы был показан кусочек художественного фильма. Учитель попросил своих учеников вывести свою формулу добра. Один мальчик сказал, что каждый человек должен помочь хотя бы двум людям рядом с собой. Эти двое помогут четверым... Надо сделать так, чтобы эстафета никогда не прерывалась.

В приемной начальственного кабинета плакала секретарша. В самом кабинете сидели усталые и какие-то притихшие редакторы и журналисты. Наше настроение было непонятным, поскольку никакие профессиональные оценки и определения не подходили. Мы не были уверены, что добились высоких рейтингов, — в выходной день наверняка далеко не все телезрители захотели смотреть трудный эфир. Мы не знали, все ли было сделано правильно, поскольку не существует у нас устоявшейся практики проведения благотворительных акций на телевидении. Но мы были потрясены.

Из коридора доносились возбужденные голоса девушек, вернувшихся с площади, где проходил сбор памперсов. Под снегом и дождем к грузовику приходили мамы с детьми, которые сами желали отдать яркие пакеты, ковыляли старушки, только что купившие в торговом центре маленькие и самые дешевые пачки подгузников, подруливали громадные джипы, забитые под потолок коробками. Крепкие молодые люди деловито выгружали эти коробки, но их невозмутимость тоже дала трещину, крохотную такую трещинку, в которую на долю секунды просочились непривычные размышления о смысле жизни.

Мы с начальником выпили водки. И очень хорошо поговорили. О чем — не помню, да и какая разница? Свой день рождения телекомпания теперь долго будет отмечать только так — благотворительностью. И начальник не будет вспоминать о том, что всего лишь хотел сделать в этот день что-то оригинальное.