Читаем Млечный Путь, 2016 № 02 (17) онлайн бесплатно

Литературно-публицистический журнал

Принцип неопределенности

Как остаться собой среди множества,

среди толпы, которая кишит вокруг?

Карл Шпиттелер

1

Они лежали на диване и читали, а на улице выцветал день, зажигались фонари, робко проклевывались на небосводе первые звезды. Стены мира темнели, сдвигаясь меж собой, делая земное пространство меньше и уютнее.

Ли нравилась темнота.

Черный намного лучше белого, у него просто плохая репутация: черный смог, черная меланхолия, черная икра, доступная лишь одному проценту населения планеты, из-за чего остальное человечество испытывает классовую ненависть и мечтает о кровавых революциях.

Белый ослепляет и оглушает, заставляет хуже соображать. Черный уменьшает мир, белый — тебя.

— Я люблю бумажные листы в руках, — сказала Крис и, зажмурившись от удовольствия, погладила книжную страницу, как щенячью шерстку. — Так приятно трогать…

Голос у нее был приглушенно-мечтательный, заблудившийся среди облаков. Словно поэму декламирует.

Внезапно она шумно захлопнула книгу и безо всякой поэтической томности потребовала:

— Ну, давай.

— Чего «давай»? — удивился Ли, не поднимая глаз от комикса.

— Я сказала, что люблю бумажные страницы. Я выдвигаю тезис, а ты начинай его оспаривать.

Это была игра, которую они для себя придумали. Полагалось говорить, о чем угодно, нести любую чушь, лишь бы звучало умно и походило на серьезный логический диспут. Так дети играют в переодевания, наряжаясь во взрослые вещи и размалевывая маминой косметикой пухлые розовые мордашки.

Ли прекрасно мог бы участвовать и в настоящем диспуте, но ему нравилось дурачиться вместе с Крис.

Он оторвался от картинки, которую разглядывал добрых несколько минут, изучая рисованный вариант своего любимого героя. Плоское и грубоватое изображение в комиксе мало напоминало настоящего сериального персонажа. Больше карикатура, чем портрет, раскрывающий характер.

«Настоящий персонаж — это оксюморон, — подумал Ли. — Разве персонаж может быть настоящим? Ведь все они выдуманные».

Впрочем, неважно. Ему нравился Доктор Кто из сериала, для него этот путешествующий во времени инопланетянин был настоящим. Ожившей фантазией. Но выдумка не может быть настоящей. Или может, если сделать постулатом «я в него верю»? Логика тогда победит здравый смысл?

Он задумчиво побарабанил пальцами по кожаной поверхности дивана. А почему бы и нет? Пытаются же люди доказать логическим путем существование Бога, как друг Эйнштейна Курт Гедель [1] , в чьих посмертных рукописях обнаружили подобный тезис.

Согласно его доказательству, рассуждение о Докторе звучало бы так:

1. Доктор существует в мышлении.

2. Но существование в реальности больше, чем существование только в мысли.

3. Следовательно, Доктор должен существовать.

Впрочем, Бог не Доктор…

Наверное, считать выдуманного героя настоящим — не самая правильная и здоровая идея, даже если теория логики выступает на стороне фантазии. Курт Гедель страдал паранойей, которая его в результате и уморила. Опасно доказывать себе существование несуществующего.

Но Ли было пятнадцать лет, и «опасно» для него означало: «Сделай это немедленно. Сделай это сейчас. И вообще только так всегда и делай».

Он скосил взгляд на Крис.

Та, как кошка, растянулась на диване во весь рост. От ее любимого полосатого свитера пахло стиральным порошком. Забавный запах, щекочущий ноздри. Ее рот был приоткрыт, трогательно и по-детски. Губы поблескивали от слюны, а не от блеска, которым мажутся девчонки. У нее была привычка — постоянно их облизывать, но не кусать. И ногти она не грызла, и заусенцы не отрывала. Крис никогда не нервничала и не дергалась, хоть казалась дерганной и нервной.

Ли, готовый в любой момент брызнуть эмоциями, все остальное время выглядел спокойно, как груда железа. Даже немного заторможенным. Вот она, обманчивость внешности.

Вспомнив, что Крис выдвинула утверждение в их выдуманной логической игре, он приступил к спору, приготовившись нести веселый бред.

— Если тебе нравится трогать книжные страницы, то снег белый, — сказал он.

— Если мне нравятся книжные страницы, то снег красный, — возразила она.

— Снег красный только при условии, что ты можешь обосновать свою любовь к книжным страницам.

Крис задумчиво взлохматила свои и без того торчащие волосы. Облизала губы. С серьезным видом поправила несуществующие очки на носу, многозначительно подняла указательный палец.

Ли, глядя на нее, хихикнул.

— Листы гладкие и шуршат, — наконец изрекла она.

— И это обоснование тезиса?

— Чем плохо?

Крис приподнялась на диване и, некрасиво сгорбившись, села, обхватив руками острые коленки. Выступающие лопатки обозначались на ее спине, как обрубленные крылья. Ни дать ни взять, хрупкая птичка.

— Гладкие и шуршат? — фыркнул Ли. — Тебе пять лет, что ли?

Тень, собравшаяся на стене в угловатый комок, возмутилась:

— Что же такого детского и наивного в моем обосновании?

— Ну все, — ответил Ли глуповато.

— «Ну все», — передразнила она. — Что за отстой? Аргументируй нормально.

— Сама аргументируй нормально.

— И сама дура? — она скорчила уморительную рожицу. — Очень взрослый аргумент. И кому из нас пять лет?

Дразнясь, она высунула язык и подвигала его розовым мокрым кончиком, как змея.

Язык у нее был длинный, как ноги, и руки, и пальцы, и медные ресницы. Как вся она — тощая, словно свитая из проволоки, живая, подвижная и быстрая. Энергия так и искрила у нее под кожей, и она ни минуты не могла спокойно оставаться на месте. Даже когда Крис сидела, казалось, что она бежит. Совсем как неугомонный Доктор. Они даже внешне были чем-то похожи с актером из сериала, только Крис — девочка. Еще одна причина любить это шоу.

Ли зевнул, потягиваясь и прогоняя лень, разлившуюся по телу от расслабленного лежания в теплой комнате на удобном диване. Поджав ноги, сел «по-турецки» напротив Крис и насмешливо на нее уставился.

Тень силуэта на стене обрела элегантные очертания и лениво протянула снисходительным тоном, каким старшие разговаривают с младшими:

— Базис основания.

Ли не считал, что Крис глупее, чем он, но все равно любил покрасоваться, выпячивая свой интеллект.

— Базис? — переспросила она озадаченно.

— Ты выдвигаешь тезис, поэтому должна его обосновать. Пока твои исходные положения не выдерживают никакой критики.

— Почему же? Любые суждения, если они истинны…

— «Гладкие и шуршат», — перебил он. — Что за истина такая?

— Истина объективной реальности! — воскликнула она, подскакивая на диване.

Когда Крис чем-то увлекалась, в ее глазах будто включались лампочки, превращая их из темных, почти черных, в янтарно-карие, словно подсвеченные внутренним солнцем, и даже ее каштаново-рыжие волосы начинали топорщиться, как от электрических зарядов.

В отличие от саркастичного Ли, поглядывающего на мир свысока, она просто фонтанировала детским любопытством и оживленным весельем. Казалось, все на свете ей безумно интересно, и она не успокоится, пока не перепробует все блюда, не посетит все страны, не пообщается со всеми людьми, не разберет мироздание на атомы и не обнаружит, из чего оно сделано, из чего сделаны атомы, из чего сделано то, из чего сделаны атомы, и, о, смотри, эта туча похожа на жирафа, какой чудесный день, давай прыгнем с парашютом, поедем в Танзанию, заберемся на Килиманджаро, полетим на Луну. А?

— Ты не понял. Глянцевые страницы гладкие на ощупь! Страницы старых книг шуршат, страницы свежеотпечатанных изданий шелестят. Мы их касаемся и чувствуем, испытывая тактильные ощущения. Тактильные ощущения — истинный аргумент. Ты же не станешь спорить с объективной реальностью?

Ли надменно вздернул подбородок:

— Я всегда спорю с объективной реальностью и ставлю ее существование под сомнение. Возможно, однажды я докажу, что никакой реальности вообще не существует, и все вокруг — просто пузыри на воде. Матрица, которая мне снится.

— Тогда тебя упрячут в сумасшедший дом, — сказала Крис серьезно и мрачно. — Запрут среди мягких стен в смирительной рубашке. Брось-ка ты свои игры разума, пока не доигрался.

Веселый бред кончился.

В комнате словно упала температура.

— Как ты можешь мне такое говорить?! — Ли задохнулся от ярости, ему показалось, что она нанесла ему удар исподтишка прямо в солнечное сплетение. — После… после того, что со мной было?!

Он замолчал тяжко и напряженно, склеив губы и выстроив вокруг себя стены, обида свернулась в животе, заскребла когтями по груди и ощерилась, готовясь укусить, если немедленно не попросят прощения.

К счастью, вид у Крис сделался покаянный и виноватый, немного грустный, что с ней редко случалось. А если и случалось, печаль она прятала за фасадом жизнелюбия. Ли не нравилось видеть ее подавленной. Ему и собственной мрачности хватало с лихвой. Крис должна была его компенсировать, уравновешивать и веселить. Иначе для чего еще нужны друзья?

— Прости, — проговорила она негромко, — не хотела тебя обидеть. То, что с тобой было, случилось сто лет назад и, конечно, такое больше не повторится. Я просто глупость сморозила.

Все-таки Крис — идеальный друг, настоящий «свой парень» без раздражающих девчоночьих штучек-дрючек. Обычная девушка еще полчаса бы мораль читала, доказывая свою правоту, или сидела бы с кислым видом, надув капризные губы. Но Крис — необычная девушка. Даже необыкновенная. Других таких нет.

Да и других друзей у него нет…

— Ладно, проехали, — буркнул он.

Прощать обиды ему было трудно, обычно он только загонял гнев глубже в подвал подсознания и старался не обращать на него внимания, как на «человека за занавеской». Но на Крис трудно было долго сердиться.

Она примирительно ткнула его кулаком в плечо, улыбнулась сначала неловко и застенчиво, а затем во весь рот, во все глаза, во всю себя, солнечно и ясно. Ли называл ее улыбку «апельсиново-оранжевой». В его случае это означало буквальное восприятие. Он часто видел в цветах то, чего не могли видеть обычные люди: эмоции, мысли, явления. Способность к цветовидению его немного пугала, но в то же время заставляла чувствовать себя особенным и уникальным.

— Значит, мир? — уточнила она.

— Мир, — он улыбнулся в ответ.

Все снова стало хорошо и правильно. Привычный порядок вещей восстановился.

Они начали болтать о какой-то незначительной школьной ерунде и вскоре опять растянулись рядышком на диване, вернувшись к чтению.

Ли, не глядя, пошарил по полу рукой, притянул к себе валявшуюся рядом с диваном коробку с остывшей пиццей и ухватил кусок, жесткий и подсохший, но другой еды в доме не было.

— Хочешь? — предложил он. — Тебе нравится острый соус?

Крис отрицательно покачала головой.

Она никогда ничего не ела, сидя на какой-то изуверской диете, от которой была плоской, как мальчишка. Ли находил ее худобу красивой и утонченной, придававшей ей вид измученного ангела, словно персонаж с картины Эль Греко, где фигуры вытянуты в пространстве, растянуты художником на невидимой дыбе. И нездоровой Крис не выглядела, значит, ей хватает витаминов, хоть и непонятно, откуда они берутся. Из воздуха, из солнца, из космических далей?

Пышные девицы с наглыми, гипертрофированно выпуклыми формами, прущими на парней напролом, ему в любом случае не нравились. Если говорить о сексе, он бы предпочел бестелесное создание, изящное и хрупкое, с тонкими веточками-руками и лодыжками, которые можно обхватить пальцами, как кандалами, чтобы приковать к себе и не отпускать.

Секса у него пока не было. Он знал, что в его возрасте принято только об этом и думать, смотреть тонны порнофильмов, залистывать до дыр журналы с грудастыми моделями и двадцать четыре часа в сутки мечтать о том, чтобы лишиться девственности. Он слышал шуточки одноклассников, мол, встает даже от трещины в асфальте. Слушая их пошленькие разговоры, он презрительно кривился: тупые животные, помешанные на голой физиологии и пускающие слюни на каждую задницу, упакованную в обтягивающие джинсы.

Сам он, конечно, таким не был. Его телу, возможно, и было всего пятнадцать лет, но голове — намного больше, в этом он давно убедился. А сильная голова способна укротить бунтующее тело, как погонщик упрямого осла.

С аппетитом жуя пиццу, он листал комикс. Его всегда забавляло, как изображаются в них реплики персонажей, будто подводные пузыри с буквами, вылетающими из распахнутых ртов.

А описания событий делались иначе, цветным крупным шрифтом, вот, например, звенит на картинке гудящий монастырский колокол, бооом-бом-бооом-бом, похоронный колокольный звон. Похоронный — значит, черно-красный, художник сглупил, выбрав для шрифта зеленый цвет. И нарисовано все ужасно, Ли бы и сам так мог, даже лучше.

Он считал себя самым умным человеком из всех, кого знал. По идее, он должен был презирать такой примитив, как комиксы. Но по «Доктору Кто» они всегда были увлекательными, не детские писульки, а миниатюрные графические романы с инопланетянами, убийствами и загадками космоса.

Крис, поерзав на диване, случайно задела пальцами голой ноги его босую пятку, торчащую из джинсов, и Ли замер. Чужие прикосновения его обычно нервировали, но сейчас ему не было неприятно, только сердце забилось чаще.

— Сделай так еще раз, — попросил он, позабыв про укрощение «упрямого осла».

— Что сделать? — удивилась она, покосившись на него из-под падающей на лоб челки.

В приглушенном желтоватом свете комнаты ее лицо казалось мягким, немного стертым, как на старой потускневшей фотографии, измятой временем, — заломы ресниц, штрихи бровей, трещинка рта…

Ли не ответил и сам осторожно скользнул пальцами по ее тонкой обнаженной щиколотке, открытой пышной юбкой. Провел сверху донизу, чувствуя, как биение сердца сделалось еще более частым.

Пальцы почувствовали кожу под ними. Гладкую, как глянцевый лист.

Он провел еще раз сверху донизу.

Пальцы снова почувствовали, мозг суммировал ощущения: «Гладкое, прохладное, приятное на ощупь, лучше новых книжных страниц, ух ты!»

Ли придвинулся к девушке еще ближе и, повернув ногу, дотронулся своей стопой до ее стопы, складывая их вместе, как две страницы. Убрав ногу, посмотрел на Крис с дерзким вызовом, которого вовсе не чувствовал. Ему стало страшно, и он пожалел о том, что позволил себе внезапную выходку. Они же просто дружат без физической нежности любовников.

Крис рассматривала его внимательно, с легким оттенком изумления.

— Что-то новенькое, — сказала она, как ученый, обнаруживший на звездном небе в телескопе загадочный объект. — Зачем ты это сделал?

— Захотелось проверить, что будет, — ответил он неловко.

— И что же стало?

— Не знаю. Но я рад, что ты еще здесь и никуда не делась.

— Никуда не делась, — согласилась она, уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Ну, ты и болван, Ли. Куда я денусь-то?

Это самое важное.

По большому счету, это единственное, что имеет значение, — чтобы Крис никогда никуда не делась.

Поскольку только они и существуют в объективной реальности, а все остальные и все остальное — лишь притворяются.