Читаем Митрополит Филипп онлайн бесплатно

Русская церковь вот уже более тысячелетия играет важнейшую роль в судьбах нашей страны. Персоны, прославленные ею в лике святых, видные церковные деятели, духовные просветители заслужили добрую память потомков в неменьшей степени, чем знаменитые полководцы, правители, ученые. Разумеется, в советские времена писать биографии «церковников» было неудобно, опасно, да и бесперспективно. До печатного станка дошли бы в лучшем случае крохи, изувеченные красным карандашом бдительного редактора. Ныне тех запретов и след простыл. Однако полноценных жизнеописаний подобных личностей по сию пору появилось совсем немного.

Крупнейшие люди Церкви, люди-эпохи, люди-столпы нашим современникам известны лишь постольку-поскольку, и пробел этот исчезает крайне медленно.

Одним из первых в списке «великих неизвестных» стоит имя святого Филиппа, митрополита Московского.

В позапрошлом столетии о Филиппе писали много. Немало публикаций появилось и в XX веке. Однако вспоминают о нем, как правило, в сочетании с именем Ивана Грозного и, следовательно, прилагают деяния митрополита к общественной полемике вокруг опричных дел. В нашей исторической литературе образ митрополита Филиппа очень редко получал самостоятельное наполнение. Между тем роль святителя в жизни России столь велика, а нравственный пример столь созвучен нашему дню, что его можно было бы поставить как минимум вровень с титанической фигурой первого русского царя.

В отечественной исторической традиции нередко с большой силой звучало, да и в наше время еще звучит противопоставление двух крупных деятелей XVI века — Ивана IV и Андрея Курбского. Однако чем дальше, тем больше тускнеет фигура князя-«диссидента». Масштабы, которые придает ей массовое историческое сознание нашего народа, не столь велики, чтобы на ниве национальной мифологии Курбский удержался в роли нравственного полюса, на равных противостоявшего другому полюсу — государю Ивану Васильевичу. Интеллектуальные игры, которые князь вел из Литвы с бывшим своим правителем, были прежде всего абсолютно безопасными для него; к тому же узкосословная заостренность писем Курбского, адресованных царю, позволяет отыскать в них какие-то общечеловеческие максимы лишь с очень большой натяжкой.

Другое дело — митрополит Филипп. Он высказывался, рискуя собственной жизнью и жизнями близких людей. Он взывал к духу христианской любви. Он восстал против опричнины и придал конфликту с царем поистине евангельскую глубину. Наверное, Филипп-то и должен рассматриваться как тот самый недостающий «полюс». В его словах звучали истины, за которые мученики первых столетий христианства претерпевали мучения от жестоких властителей. Поэтому нравственный идеал, оставленный Филиппом, столь притягателен.

Полагаю, Господь рассказывает человекам притчи о человеках и через человеков. А нам следует всматриваться в них, вдумываться в смыслы, наполняющие всякий день жизни, всякое мгновение. В каждом слове, каждом поступке, каждом повороте судьбы начертаны знаки Его воли. Их невозможно понять до конца, но пытаться осознать хотя бы самое общее значение — необходимо. Вся история человечества представляет собой собрание притч, рассказанных Небом земле.

Талантливый православный историк Сергей Кизюков писал о притчах, данных людям свыше. Я постарался вывести разговор о них в биографическую плоскость. Через Филиппа России и русскому народу сказано очень многое. Этой идеей пронизана книга о нем.

Бог для каждого уготовил роль в огромном мировом действии — и для верующих в Него, и для тех, кто в Него не верит, и даже для тех, кто Его не знает. Жизненный выбор человека состоит, по сути, в том, чтобы узнать свою роль, принять ее и сыграть наилучшим образом, или же, напротив, не пытаться понять ее смысл, либо, поняв, не принять его, а все-таки приняв, сыграть спустя рукава. Мы не выбираем наши роли, они даны нам изначально. Можно смириться с этим и сделаться требовательнее к себе, а можно всю жизнь провести в состоянии бунта, безлюбия и безответственности.

Митрополит Филипп в роли, полученной им от Бога, был совершенен…

Автор благодарит за неоценимую помощь историков русского Средневековья А. В. Лаушкина, С. В. Алексеева, Г. А. Елисеева, Н. С. Борисова, а также церковного историка архимандрита Макария (Веретенникова).

11 февраля 1507 года в аристократическом семействе Колычевых появился на свет младенец мужеска полу. Его при крещении нарекли именем Федор — в честь древнего святого Феодора Стратилата, небесного покровителя служилых людей по отечеству, как называли в ту пору дворян. Память Феодора Стратилата отмечается всего несколькими днями ранее, вот родители и выбрали подходящего святого покровителя для новорожденного мальчика.

Три десятилетия спустя он пострижется в монахи с именем Филипп. Почти шесть десятилетий спустя он станет главой Русской церкви, митрополитом, а после ухода из земной жизни его причислят к лику святых. О нем напишут множество статей и немало книг, в которых жизнь этого человека будет разобрана до мельчайших деталей. Немало поучительного и доброго скажут отдаленные потомки о его детстве, юности и молодых годах.

Вот добродетельные родители. Вот христолюбивая обстановка в доме. Вот великокняжеский дворец, куда молодой человек был допущен по праву высокого рождения. Вот первые стадии его духовного развития. Вот каковы были черты его характера. А вот его преданность евангельским истинам…

Земная судьба святого человека — такая материя, к которой следует прикасаться с величайшим почтением, не пускаясь в фантазии. О юном Федоре Колычеве написано слишком много выдуманного — вернее, додуманного за скупыми словами его Жития.

Впрочем, и сама основа, Житие, сообщает мало правды о первой половине биографии будущего митрополита. Между тем хотелось бы подчеркнуть: Житие — главный источник по истории жизни митрополита Филиппа.

Его составили в то время, когда в живых уже не осталось ни одного свидетеля молодости святого. Сам он к этому моменту вот уже несколько десятилетий лежал в могиле. Его рассказы о самом себе могли помнить лишь немногие старики, да и те в основном знали обстоятельства последнего периода его жизни. Особенно сильно почитали святого в Соловецкой обители, и там могла сложиться устная традиция рассказов о нем, передаваемых от старцев к молодым инокам. Но сколько в ней достоверности в той части, где речь заходит о глубокой старине? Бог весть. Скорее всего, правдивых сведений там сущие крупицы, а больше вольных упражнений благочестивого ума.

Летописец же оставил запись о рождении Филиппа, чтобы вновь обратиться к этой фигуре лишь после того, как будет прожито больше половины его жизни…

Остается сделать вывод: между новорожденным Федором Колычевым и недавно постригшимся иноком Филиппом находится пустыня фактов. Мы не знаем о его молодости почти ничего.

Зато довольно много известно о его роде. О, это был знаменитый род старинной московской знати!

Древнее семейство московских бояр Колычевых происходило от знатного человека Андрея Кобылы[1], служившего московским князьям еще в середине XIV столетия. Второй сын Кобылы, Александр Елко, стал родоначальником фамилий Колычевых и Хлуденевых. Его старший сын Федор Колыч во второй половине XIV — начале XV века владел огромными вотчинами. Его прозвище некоторые возводят к слову «колыга» (скряга), другие — к слову «колча» (хромой), третьи — к слову «колышка» (колыбель). В любом случае именно оно дало имя целой ветви потомков Кобылы. Семейство постепенно разрасталось, из поколения в поколение его представители занимали важные административные и военные посты. Некоторые из них служили «на великого государя» Московского, прочие же оказались на службе при дворах удельных князей Московского правящего дома.

В XVI столетии семейство «служилых людей по отечеству» Колычевых имело множество ответвлений. Одно из них именовалось Лобановыми-Колычевыми. Именно к нему восходит родословие будущего митрополита Филиппа.

Его основатель, Иван Андреевич Колычев по прозвищу Лобан, был крупным новгородским помещиком и важным человеком при дворе великого князя Ивана III. Будущему митрополиту он приходится дедом. Точно известно, что Иван Андреевич сделал отличную карьеру, служа «государю всеа Русии». Он выполнял важные дипломатические поручения, возглавлял полки на поле брани, заседал в Боярской думе. Не позднее 1498 года Иван Андреевич получил высокий думный чин окольничего, а по другим, менее достоверным сведениям, и высший в Московском государстве — боярина. Позднее его назначили на крупнейший пост в дворцовой иерархии: документы называют его «конюшим», а это предполагало руководство соответствующим ведомством. С 1499 по 1502 год Иван Андреевич сидел наместником в Великом Новгороде. Он женился на дочери одного из представителей видного новгородского боярского рода Есиповых и получил в приданое волостку Бежецкой пятины. Высокое положение также позволяло ему «округлить» земельные владения. Ивану Андреевичу, в частности, принадлежали села под Коломной, Серпуховом и, разумеется, в Новгородской земле. В последние годы правления Ивана Васильевича он был одной из главнейших фигур в «обойме» великого князя. Если переводить на язык современной политической иерархии, то Ивана Андреевича следует приравнивать к министру и губернатору, притом с генеральским чином.

Девятого марта 1502 года он погиб под Ивангородом[2], когда на крепость напали ливонские немцы, так что внука своего знать не мог. Зато внук наверняка слышал от отца рассказы о великом деде.

Сын Ивана Андреевича Степан (Стефан) родился где-то в новгородских землях и унаследовал земельные владения на Новгородчине[3]. Он также пытался делать карьеру, но достиг куда меньших успехов. Кроме него у Ивана Лобана-Колычева было еще четверо сыновей, поэтому богатства отца при дележе наследства распылились; доля, доставшаяся каждому из братьев, не могла служить надежным трамплином для возвышения. Каждый должен был самостоятельно выслуживать новые поместья и вотчины.

Степан Иванович носил странное прозвище — Стенстур. Так звали крупнейшего политического деятеля и просветителя Швеции тех времен: Стен Стуре Старший. На протяжении десятилетий он правил страной в качестве регента[4], отличался большим государственным умом, удачно воевал, в том числе и против русских. Что означает прозвище Степана Ивановича, понять сложно. Возможно, тот, кто так его назвал в первый раз, имел в виду нечто вроде: «Ну ты прямо Стен Стуре, ума палата!» То ли речь шла о внешнем сходстве, то ли о каких-то событиях, связанных с военными действиями или торговыми эпизодами, когда Степану Ивановичу пришлось иметь дело со Стеном Стуре Старшим… Иван Андреевич Колычев сражался против шведского регента и мог знать его лично, однако этот факт сам по себе еще ничего не объясняет.

О карьере Степана-Стенстура известно крайне мало. Таких высот, как отец, он не достиг, но одно время — видимо, в 1530-х или 1540-х годах — был дядькой (воспитателем) Юрия — родного брата будущего государя Ивана IV. Великий князь Василий III, их отец, благоволил Колычеву.

Однако в военных предприятиях Московского государства этот представитель рода Колычевых совершенно незаметен: документы того времени не упоминают его ни в качестве воеводы, ни даже в качестве воинского головы — командира рангом пониже. Это очень странно, если учесть, что отец Степана Ивановича был крупным полководцем и его положение должно было хоть в какой-то степени перейти к первенцу. В России XVI столетия составлялись подробные списки («разряды») воинских назначений — в полки и гарнизоны, на строительство крепостей. Они дошли до наших дней в хорошем состоянии. Таким образом, в распоряжении современного историка имеется мелкоячеистая сеть, которой можно «выловить» любого мало-мальски значительного военачальника. Эта сеть «не захватила» Степана Ивановича; следовательно, на армейском поприще он был никем.

Нет данных и о службе Степана-Стенстура в административном аппарате державы. Последнее, допустим, как раз неудивительно: бумаг, содержащих сведения о руководстве центральных русских ведомств того времени, сохранилось ничтожно мало. Так что Степан Иванович мог занимать довольно высокий управленческий пост, но служба его не отразилась в сохранившихся источниках[5]. Настораживает другое.

Служебное положение младших братьев Степана Ивановича хорошо известно. Второй сын Ивана Андреевича, Михаил, стоял очень высоко в московской служебной иерархии. Он был наместником в Новгороде-Северском, воеводствовал в Смоленске, в Думе получил звание окольничего, а умер в 1570 или 1571 году. Третий сын Ивана Андреевича, Иван Иванович Лобанов-Колычев по прозвищу Рудак, был не менее заметным деятелем: строил крепость в Заволочье, ходил в окольничих. Иван Иванович Умной, младший (пятый) из братьев, служил у князя Андрея Старицкого дворецким, угодил в опалу, затем опять-таки вышел у Ивана IV в окольничие, к тому же получил, как и отец, почетный пост конюшего — при дворе слабоумного царского брата Юрия; бывал в полковых воеводах и даже участвовал во взятии Казани в 1552 году. А потомство его достигло выдающегося положения в опричнине. О детях Ивана Ивановича Лобанова-Колычева (по прозвищу Умной) еще пойдет речь в этой книге. Иными словами, при сыновьях Ивана Андреевича эта ветвь Колычевых не захудала и не потеряла влияния из-за государева гнева. Братья-Ивановичи в службах были благополучны — все вышли в «министры» и «генералы», на худой конец доходили до уровня «замминистра».

Но старший брат почему-то в чинах не рос…

Документы и летописи XVI столетия не донесли известий об опале, которая могла сразить его. Весьма вероятно, что существовали иные препятствия для его карьеры. В монахи он не ушел — это известно точно. Возможно, ему мешало слабое здоровье — или же большая набожность, тяга к книжной премудрости. Служилый аристократ того времени мог быть сколь угодно начитанным «книжником», но только во вторую очередь, а в первую — военачальником и администратором, по гроб жизни обязанным служить государю «мечом и советом». Если у Степана Ивановича склонность к духовному просвещению оказалась преобладающей над служебным предназначением, то в чинах он высоко подняться не мог.