Читаем Мистическая сага онлайн бесплатно

Страх – самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх – страх неведомого.

Говард Филлипс Лавкрафт

Часть 1

Лара

Ну, приснился страшный сон, с кем не бывает? Кто ж знал, что с этого в жизни обычной девушки, студентки физмата, начнутся удивительные перемены и события. Впрочем, это лишь на первый взгляд она обычная. А в итоге – с обычными людьми ей скучно, а её друзья – чародейки, домовые, маги, а также – полицейские. Да и имён у неё вдруг набралось – как блох на собаке.

Впрочем, всё не перескажешь, вот сама история:

Глава 1

Визит чёрной кошки

Евдокия – ведьма с немалым стажем ведовства, обернувшись чёрной кошкой, бродила вокруг Акимовой хаты. Новая жиличка, молодая девчонка, её заинтересовала. Да что там – она за версту почуяла её силу нерастраченную. Но как к ней подобраться? Евдокия знала, что местный домовой, весьма уважаемый и, к тому же – с характером. Если что не по его… Ну, ничего, с ним она как-нибудь потом договорится. Знает – падок он на золото.

Надо испытать судьбу. Да и отомстить немного. Чуяла она, чьих корней эта девчонка.

Девушка проснулась от странного ощущения, будто в комнате кто-то есть. Осмотрелась.

В окна светила огромная Луна, по полу стелились серебристые лунные дорожки, а в углах затаилась опасная тьма. И тут увидела там немигающие зелёные глаза. Затем из угла, плавно ступая, вышла огромная чёрная кошка. Грациозно усевшись в средине комнаты, она обвила лапы хвостом и, будто усмехнувшись, уставилась на неё. Девушка хотела закричать, но раздался лишь сип: «Спасите!»

«Я сплю?»– подумала она и натянула на голову одеяло. Но так стало ещё страшнее. И, осторожно выглянув наружу, она увидела, как кошка, пружинисто оттолкнувшись, летит прямо на неё. Упав на грудь неподъёмным грузом, она стала рвать одеяло железными когтями. Зелёные глаза колдовски заглянули в её лицо, а белые клыки оказались у самого горла.

– Мама! – отбиваясь, крикнула девушка. И голос вдруг появился, да ещё какой. – Помогите! Мама! Мама!

В комнате загорелся свет, а в дверях замерла бабуля, что-то ей говоря. Но девушка её не слышала, потому что кошка, стоя на ней, продолжала с треском рвать на ней одеяло и тянуться к шее.

– Ларочка! Детка! – подбежала бабуля. – Что с тобой?

– Кошка! – закричала она, отбиваясь. – Разве вы её не видите?

– Где? Тебе приснилось!

И только тут эта тварь, спрыгнув, со злобным шипением пропала в углу.

– Там! Она там! – указала в угол Лара и из её глаз брызнули слёзы.

– Успокойся! Я сейчас! – сказала бабуля. И, сбегав на кухню, подала ей стакан воды. – Пей! Сон это был!

– Нет, бабуля! Она была тут, в комнате! И чуть меня не загрызла!

– Да бог с тобой! Нету тут никого! Скажи: куда ночь, туда и сон! – посоветовала бабуля. – Давай, спи уже! Завтра рано вставать.

И, уходя, выключила свет. Девушка обмерла от страха. Но, чтобы снова включить его, ей надо было добежать до выключателя, но на такой подвиг она не была способна. Лара осмотрелась – в окно комнаты всё также светила огромная жёлтая Луна, по полу серебрились лунные дорожки, а по углам прятались тени. Но зелёных глаз уже нигде не было.

Лара пощупала на себе одеяло – целое. Она что – сумасшедшая?

На неё нахлынули воспоминания о событиях, которые она, казалось, давно забыла.

Ей тогда было лет шесть и они жили с бабулей и отцом в одном уральском городе, почти всегда утопающем в снегу. Её отец, Виктор Семёнович Санин, начальник строительной фирмой – красивый, как Аполлон – баловал её, покупая дорогие игрушки, и возил на аттракционы. Жаль, что времени на это у него было мало. Зато бабуля – его мать, Полина Степановна, худенькая статная дама, до пенсии работавшая в театральной кассе – позволяла ей всё. Видно, компенсируя этим недостаток материнской ласки. Ведь Арина, мать Лары, умерла ещё при родах. Ларино детство можно бы назвать счастливым, если б не одно «но» – её преследовали ночные кошмары. Сюжет был примерно один:

Всё начиналось с неприятного гудения, а потом в окнах спальни появлялись пылающие красные глаза. Она пыталась убежать от них на ватных ногах в другую комнату, но глаза, передвигаясь от окна к окну, находили её всюду. Лара просыпалась от собственного крика.

Бабуля, когда она ей пожаловалась на сны, только отмахнулась, проговорив: «Скажи – « Куда ночь, туда и сон» и он больше не приснится». Она пыталась говорить, но это не работало.

И она стала бояться засыпать, хотя иногда ей казалось, что это вовсе даже не сон.

А потом всё стало ещё хуже: однажды запоры на входной двери сами открылись и в них влетела седая старуха в балахоне. На её зелёном лице горели уже знакомые красные глаза. Шаря руками по воздуху, она стала летать по дому, ища её. Лара бросилась за помощью к бабуле, но как она её не звала, как не тормошила, та не отзывалась и лежала будто мёртвая. И тут в сарайке закричал петух, а старуха будто растаяла в воздухе…

Утром Лара рассказала взрослым про старуху, но отец ей посоветовал то же, что и бабушка: «Скажи – « Куда ночь, туда и сон». Видно, это был их семейный рецепт, но Ларе он не помогал.

В общем, помощи ей ждать было неоткуда.

К этому времени она уже поняла – чтобы не быть пойманной старухой, надо: во-первых – убегать от неё, что есть силы; во-вторых, она откуда-то знала это – нельзя смотреть на неё, а особенно ей в глаза; в третьих, надо затаиться за мебелью или дверью и не шевелиться. Ждать рассвета или пения петуха.

Пусть старуха летает себе, гудя и пылая, она её не найдёт.

Но скоро в доме почти не осталось места, где она могла бы спрятаться – за дверью в зале и за комодом в комнате отца. Что она будет делать, когда старуха и их найдёт, она не знала. Впрочем, ей уже было всё равно – схватит, так, схватит…

В то решающее утро отец, выйдя к завтраку, сказал:

– Мама, а вы знаете, что наша Ларочка лунатик?

Ларе понравилось это слово – лунатик, теперь бы узнать, что оно означает.

– С чего ты взял такое, Витюша? – удивилась Полина Степановна. – Из-за того, что она такая бледненькая? Так ты меньше шоколаду ей покупай, а то она кроме него ничего не ест. Может, витаминок ей купить?

– Витамины купите. Но я о другом, мама, – не глядя, отхлебнув чай, встревоженно проговорил Виктор Семёнович. – Она ходит ночью по дому с закрытыми глазами. Я сегодня это сам видел – прибежала ко мне и спряталась за комод. Я заговорил с ней, смотрю – а она спит. Взял на руки и отнёс в её комнату на кровать. Только лёг, а она снова тут – прячется за комодом. Пришлось положить её с собой. Притихла. Что это, если не лунатизм?

– Это потому что… – начала Лара, но её никто не слушал. Да и что толку? Всё равно скажут ей ту глупую поговорку.

– Я поручу секретарше, – проговорил отец, – пусть запишет её на приём в хорошую клинику к детскому невропатологу.

Лара равнодушно слушала. Причём тут врач? Он же не сможет прогнать эту старуху. Она летает и страшная.

И вот они с бабулей пришли к врачу, от которого Лара, уже побывавшая у стоматолога, не ждала ничего хорошего. Но эта тётенька оказалась доброй и никаких железяк в неё не втыкала. Только постукала не больно по коленкам, посмотрела на язык и расспросила об игрушках. И ещё поинтересовалась, как Лара спит. Она ответила, что хорошо. И про старуху ей ничего не сказала. Зачем? Поговорку она уже слышала.

Но в итоге эта врач заявила бабуле, что Лара серьёзно больна. И помочь ей может только срочная перемена климата и места жительства.

– Само собой, я пропишу девочке комплекс витаминов и медикаментов, но это не главное. Вам надо отсюда немедленно уезжать.

А всего-то постукала Ларе по коленкам.

В общем, вскоре Санины переехали Кубань. Друг и однокурсник отца давно его туда звал. С тех пор старуха больше ни разу Ларе не снилась.

Кто была эта врач? Может, ясновидящая? Хотя бабуля ни в какую мистику и ясновидящих не верила. Говорила: «Нет ни бога, ни чёрта. Есть добрые и злые люди. Их надо бояться».

На Кубани Санины поселились в небольшом южном городке. И Ларе очень понравилость там – солнце и фрукты, короткая зима и бесконечное лето. Жаль только, что её отец недолго с ними прожил – сердце отказало. Бабуля говорила, что оно давно у него болело – ещё с тех пор как Арины, Лариной мамы, не стало. А потом Лара поступила на физико-математический факультет в университет и переехала в Краснодар, поселившись в общежитии. Полина Степановна вскоре перебралась вслед за ней, продав трёхкомнатную квартиру. После долгих поисков она купила в пригороде небольшой домик с фруктовым садом. Скорее даже – старинную хату, но имеющую удобства. Хоть в этом повезло. Ведь их денег на приличное жильё не хватало и лишь немного удалось отложить Ларе на учёбу. Однако, оказывается, повезло не так, чтобы уж очень. Ведь Лара пожила в этом доме всего-то неделю и вот – на тебе! Явилась кошка и едва её не загрызла. Поневоле вспомнилась красноглазая старуха. Но от неё она могла спрятаться, а как спастись от кошки? Эта ведь не церемонится – сразу клыки к горлу и когти к сердцу. И, опять же – вопрос : если этих жутких существ никто, кроме неё, не видит, что с ней не так? Вывод напрашивался сам: не за горами сумасшедший дом.

Ей надо бежать отсюда. Ведь помог же когда-то переезд .

Ничего, она поживёт пока в общежитии, а там видно будет.

И всё же – к какому врачу ей обратиться?

Глава 2

Михалап – меховые лапы

На чердаке дома в самом его пыльном углу сидел старичок.

Кто-то понимающий сразу признал бы в нём домового, причём – старинного, уважаемого. Рыжая окладистая борода до пояса, косматые лохмы и нависающие на глаза кудлатые брови – тому свидетельство. Это тебе не клочковатая щетина, как у какого-нибудь трёхсотлетнего молодняка. Да и одёжа на нём была соответствующая. Не кургузая одежонка, как это сейчас принято у современных подъездных да квартирных – клубные пиджаки, костюмы с люриксом – тьфу ты! Модные плащики, фасонистые шляпы да туфли лаковые, со скрипом. Срамота одна! У этого старичка всё было настоящее, тыщелетнее, хотя слегка и подвылинявшее: добротный шерстяной армяк с шапкой мурмолкой, мягонькие юфтевые сапоги с расшитыми отворотами да косоворотка из натуральной пряжи. Правда, это всё, в основном, на выход. К гостям, так сказать. Или когда сам в гости к иным домовым ходишь. А на кажэн день была у него – кроме ещё одной небольшой закладочки в сундучке – конопляная рубаха, стёганная куфайка и штаны, свалявшийся заячий малахай да кирзовые сапоги. От одного казака ему вещички эти досталися – от Акима, бывшего хозяина этой хаты. Который в 30-е годы честно отсидел за своё казачество. Уж очень удобно одевали тогда лагерных зэков – всё такое, что сносу ему нету и никакой ветер не продует. Самое то – лес валить.

К слову сказать – не за просто так ему эта одёжа досталася. Ведь Михалап – так звали этого домового – потащился вслед за Акимом на эту самую зону. Помогал ему там, чем мог, ютясь в его хлипком фибровом чемоданчике. А и чем мог-то? Так, по мелочи – лежак ему помягче сделать, вшей извести да уголовников, что харч у Акима отнимали, слегка наказать. Одного он удачно с дерева свалил – тот насмерть разбился. Другого закружил заговром-круженницей и в лес завёл – там его охранник и пристрелил. Как беглеца. Третий уголовник сам себе руку циркуляркой на лесопилке отхватил. Ту, которой еду у Акима выхватывал. Уголовники народ ушлый, они быстро сообразили, что к чему. Сказали – «Аким слово знает», и больше его не трогали. Вот он и выжил – хоть и на слабом харче, но на целом, а не переполовиненном всякими хмырями. А известно, сколь там на зоне народу-то от голода сгинуло, пока уголовники харю себе наедали. Тьма!

Так они и вернулись с Акимовым чемоданчиком обратно в эту хату – к детям и внукам Белоглазовым. А они, к слову сказать, не больно-то и ждали своего сидельца. Честно говоря, они его даже чурались. Мало того – фамилию свою – Белоглазовы, за то время, пока он лес валил, потихоньку сменили, затерев пару букв в конце. И стали вместо – Белоглазы. Чтобы совсем уж отмежеваться от сидельца Акима. Воспротивиться этому беззаконию и отказу от их старинного казачьего рода – где-то даже дворянского, хоть и обедневшего – было некому. Жена Акима, Настасья, не выдержав бед, быстро угасла, оставив деток на бабку да на дедку. За что Михалап немного и себя винил – оставил дом без пригляда, вот в нём и пошло всё наперекосяк. А теперь какие же Акимовы дети да внуки казаки? Так, одно название. Да и название-то уже не то. Они ведь в комсомолию да в пионерию бегом позаписались. Стали друзьями партийцев, которые все старые сословия отменили. Чаще – вместе с жизнью. Потому теперь Белоглазы казачьих традиций не знали, а которые знали и те позабыли. Даже слово «казак» они и то с ошибками пишут. И даже вольных казачьих песен не знают. А как их Аким-то пел, на гармошке играючи – заслушаешься:

"Ой, за тума-а-а-ном нычогой нэ выдно, ой да за тума-а-а-но-о-ом нычогой нэ вы-ыд-ыдно. Тильки выдно дуба зэлэного, ой да…"

Да-а, измельчал род. Так что фамилия Белоглаз для этих променявших своё вольное житьё на неволю – самое то.

К слову сказать, казака этого, Акима, давно уж и на свете-то нет. Только память и осталась, что песни да его стёганная куфайка с сапогами кирзовыми, которые домовой хранил. К тому ж – Михалап, так сяк, даже и на гармошке играть выучился. Вон она – за трубой в холстинке лежит. Иногда достаёт, наигрывает для гостей. Белоглазы выкинули, а он подобрал.

За своё родовое гнездо, в котором выросли целые поколения казаков-Белоглазовых, его измельчавшие внуки Белоглазы тоже не больно-то держались. Как только их родители померли, так и продали Акимову хату. А деньги меж собой поделили – на машины да квартирные ипотеки. Пуст дом остался. И выморочен. Не без его, Михалапа, участия, конечно же. Не люб ему теперь никто.

Так и простоял дом пять лет.

А потом купили его одни – даже в хату не заходя – чтоб их свело да скорчило! Но этих новых хозяев, пришлых людей с московских земель, Михалап скоренько выжил. Нечего им в казачьей хате делать – кацапским рылом не вышли.

Он до сих пор со смешочком вспоминает те свои проделки.

У Михалапа тогда всё в ход пошло – и горели эти московиты, и потолок у них обваливался, и электричество, что ни день, искрило да перегорало. А самое главное – ночами он им спать не давал. Углы и стены хаты так трещали, будто вот-вот обваляться. И ведь обвалились однажды. Пол у них под ногами волнами ходил, а в окна чудища заглядывали. В общем, сбежали они. Ни дна им, ни покрышки.