Читаем Мистер Критик онлайн бесплатно

В Нептуне шел дождь. Это было редкостью даже для начала марта, маленький город в Южной Калифорнии обычно славился голубым небом круглый год. Но облака пришли с океана, и теперь капли одинаково бились о дома богатых и бедных, большой уравнитель в городе без среднего класса.

Грязный фургон белого цвета медленно ехал по восточному краю города, где озеленение в стиле Дзен уступило место множеству сорняков. Здесь не было домов миллионеров, не было бутиков, пляжных магазинов, оздоровительных курортов для богатых пациентов после пластических операций. Здесь были панельные дома на шлакоблоках, бары для байкеров, магазины, торгующие ворованными деталями. Все здания выгорели на солнце и выцвели, дороги пестрели выбоинами, заставляя фургон скрежетать изношенными амортизаторами.

Фрэнк Козловски торговал барахлом, как и его старик. Его последняя жена всегда любила говорить, что он был «торговцем антиквариатом», но 90 % найденного было откровенным барахлом — сломанные приборы, которые он делил на части, металлолом, который он перерабатывал по цене доллар за полкило. Но иногда он находил что-то действительно стоящее. В таком городе как Нептун, где у богатых всегда вещей было так много, что они не знали, что с ними делать, парень на колесах и с инициативой мог жить как бандит.

Качественная мебель, которой просто требовалось поменять обивку или заново отполировать, дизайнерская одежда с незначительными пятнами и разводами. Наборы для рисования, антикварные дорожные знаки и металлические коробки для ланча с мультяшными героями из 70-х годов. Он спасал лучшее из этого и перепродавал из своего гаража, в большинстве своем молодым парням в тирольских шляпах и девушкам с короткими волосами и в маминых джинсах, которые употребляли слова «наивный» и «аутентичный», чтобы описать его изделия. Козловски не возражал, или в большинстве случаев, не замечал этой манерности. Благодаря этим детям он оплачивал ипотеку и заполнял холодильник пивом.

Он медленно ехал под дождем, внимательно следя за любым проблеском под кустами. Четки покачивались на его зеркале заднего вида, почти попадая в такт с дворниками. На пассажирском сидении сидела, напрягая уши, его жесткошерстная собачка, Гас. Было чуть больше семи утра, и он уже ездил два часа. Пока он нашел только пачку деформированных досок, медную ручку и пластиковый стул со стигматами от сигарет.

Но таков был бизнес. Иногда он не находил ничего. Иногда, барахольная фея зажигала у твоих ног путь и вела тебя к чему-то интересному. Вот что поднимало его из кровати в четыре утра в темные, холодные утра. Не столько обещание наживы, сколько вспышка адреналина, трепет перед следующей большой находкой. То, как единственная волшебная находка могла оправдать сотню дерьмовых, бесполезных поездок. Он никогда не мог объяснить это Нэлл. Она всегда стонала, когда он возвращался с ржавым, грязным мусором.

— Господи, Фрэнк, почему ты не можешь заняться продажей недвижимости, как остальные? Блошиным рынком. Магазином для бережливых. Эти вещи бесполезны.

Бесполезны. Слово — сама идея — поражала его. Ничего не было бесполезным. Особенно когда ты знал, кому это можно продать. Особенно когда ты знал, как привести вещи в порядок. Она этого никогда не ценила.

Хотя это было взаимно. В тот год, когда она умерла (эмфизема, она никак не могла бросить курить), он был поражен тишиной в доме, поражен тем как тяжело было спать без ее холодных ног, прижатых к его икрам. У них не было детей. Теперь был только он и Гас, и беспокойная, раздраженная энергия, которая заставляла его ходить из комнаты в комнату и будила его в предрассветный холод, выгоняя его из дома на свалки и в заброшенные здания, окаймляющие Нептун. Он не думал называть это чувство горем.

Сейчас же, когда он ехал по пустой дороге, он задумался. Он думал о бубликах, которые он покупал по дороге домой и о горячем душе, который он принимал после того как выгрузит вещи из фургона. Гаса тоже надо помыть после дождя и грязи. Он почти решил закончить и ехать домой, когда он заметил кое-что.

Там.

Он припарковал фургон и выключил зажигание. Дорога резко уходила вниз к зарослям гречки и сумаха, к небольшому участку земли с полинявшей табличкой «Продается». Знак стоял тут уже как минимум лет десять. Это была точно не первоклассная недвижимость, находящаяся на краю города, зажатая между ветхим трейлерным парком и Молодежным исправительным учреждением. Половина Нептуна использовала это место как рентабельную свалку, вот почему Козловски всегда тут проезжал. За несколько лет он находил тут некоторые хорошие вещи. Коробку потрепанных журналов «Плейбой». Чизбургер из стекловолокна величиной где-то в 180 сантиметров из давно несуществующей забегаловки. Переднюю половину «бьюика скайларка» 68-го года, которую он продал реставраторам. И теперь он увидел что-то в темноте что-то стоящее.

Гас легко выпрыгнул из фургона и побежал, его хвост мотался из стороны в сторону. Он любил охоту также как Козловски, чувствуя радость хозяина и питаясь ею. Козловски вышел вслед за собакой, закрыв за собой дверь. Дождь ледяными иголками впился в его щеки и шею. Он ссутулился от холода, его ботинки утопали в грязи. Какое-то время он не мог ничего разглядеть и он уж подумал, что ему почудилось. Но потом он увидел это снова — грязно-розовую фигуру, наполовину скрытую в траве. Одежда, может манекен? Его сердце знакомо встрепенулось, что почти всегда предвещало хорошую наживу.

Мужчина присел у собаки и похлопал его по спине.

— Что думаешь? Стоит из-за этого мокнуть?

Гас быстро развернулся по кругу. Для Козловски это годилось.

Спуск был крутым и скользким. Он спускался по краю, отклонившись назад, чтобы кубарем не улететь вниз. Гас бежал впереди, а потом замер у основания холма, отряхиваясь от воды. Взгляд Козловски был прикован к одной вещи на поле. Точно манекен — он мог видеть руки и ноги, раскинутые в грязи. Почищенный и восстановленный, он мог принести сто долларов от винтажного магазина или портного. И был еще ничтожный шанс, что он стоил настоящих денег. Он слышал, что антикварные манекены уходили за семь, восемь тысяч за единицу, иногда больше, если это была редкая модель в хорошем состоянии.

Но даже с пятидесяти метров этот выглядел довольно плохо. Парик был таким грязным и спутанным, что он не мог понять какого цвета он был изначально. Левая рука была согнута под странным углом, вероятно, она была сломана. Темные полосы грязи покрывали бледную фигуру. Гас бросился по полю к фигуре, бегая вокруг нее кругами, пока к ней подходил Козловски.

Ему оставалось несколько шагов, когда волосы у него на шее неожиданно встали дыбом. Что-то тут было не то. Облегающее платье манекена было задрано до пояса, являя небу голые ягодицы. В другое время он мог подумать, что это забавно, пытаясь понять, какого черта изготовили манекен с такой реалистичной задницей. Но сейчас, под дождем, распластанный в грязи, он выглядел печально — так плохо — он почувствовал, как чувство беспокойства вытесняет долларовые знаки, которые он себе представлял.

Гас трогал лапой торс манекена и тонко выл. Сквозь звук дождя Козловски услышал отдаленное карканье ворона с деревьев вокруг участка. Он шагнул ближе, едва замечая тупое пульсирование в колене или холодный вес промокшей джинсовой куртки, и присел рядом с покореженной фигурой в дроке.

Одновременно произошли две вещи.

Первой было то, что глаза Козловски подтвердили его шестое чувство: что бледно-персиковый цвет не был стекловолокном, это была кожа. Что платье было разорвано почти в клочки. Что черная грязь, покрывающая кожу, была с прожилками темно-красного.

Второй было то, что левая рука женщины — вывернутая под гротескным углом — медленно сжалась, пальцы погрузились в грязь.

Она была еще жива.

Июльская жара в третей комнате для судебных заседаний была удушающей. Зрители, сидящие в галерее, сняли пиджаки и расстегнули воротнички, рубашки и блузки пропитались потом. Самодельные бумажные вентиляторы, сложенные из листовок по предупреждению преступности, трепетали по всей комнате. Кондиционеры в этом крыле суда не работали. И потому что институт уголовного правосудия Нептуна думал, что осуждение Элая «Уивила» Наварро было предрешено, они даже не подумали переместить рассмотрение дела в более прохладную часть здания. Казалось весьма быстрой работенкой, доказать что татуированный парень со списком приводов, начинающимся еще со школы, принялся за старое.

Вообще, тут это походило на правду, подумала Вероника Марс, сидя в задней части комнаты рядом с ее отцом. В Нептуне редко сажали тех, кто мог позволить себе долгую тяжбу. А вот если ты беден и не белый, наши колеса правосудия крутятся быстро, но не всегда честно.

Она расстегнула ворот рубашки и поправила его, стараясь сделать то, что неработающие кондиционеры не могли. Но запомните вот что: когда мы их побеждаем, мы делаем это в классическом голливудском стиле. Раскаленный зал суда… трепыхающиеся бумажные вентиляторы… судебный репортер, осуждающий ее вырез. Разве что нам не хватает судебных исполнителей в костюме полковника Сандерса[1] и галереи полной мрачных черных людей в комбинезонах.

— За прошедшую неделю вы видели, как доказательства против моего клиента рассыпаются на глазах. — Клифф Маккормак стоял в зале суда, его темные волосы прилипли ко лбу. Ему было около пятидесяти лет, рост около 190 сантиметров, он был худым, одет в серый костюм и зеленый галстук с эмблемой Jungle Jewels[2], который на одну треть был слишком броским, а на две трети как со стеллажа JC Penney[3]. Его голос был глубоким и хрипловатым, когда он обращался к жюри.

— Так называемый свидетель, который говорил, что продал оружие мистеру Наварро, забрал свое заявление спустя несколько недель после инцидента. Запись звонка о помощи, который Селеста Кейн сделала в «Бикон Корпорейшн» перед инцидентом, также противоречит большей части ее истории — включая ее заявление, что мистер Наварро словесно ей угрожал.

Это мне кажется, или кто-то положил дополнительную приправу в рисовую лапшу Клиффа МакКормака? Старый боевой конь сильно старался для Уивила. Вероника знала государственного защитника большую часть своей жизни, он был старым другом ее отца. У него была язвительная, часто самоуничижительная манера — он себя называл Кмартом правовой системы[4] — но Вероника знала лучше. Клифф тяжело работал, чтобы его клиентам доставались честные приговоры. Это была донкихотская работа в таком городе как Нептун, где правосудие продавалось, но он был одним из хороших парней.

— Обвинение приложило все усилия, чтобы изобразить закоренелого преступника, принявшегося за старое. Но что нам делать с пятью годами, прошедшими между его последним приговором и событиями, произошедшими ночью 25 января? Пятью годами, за которые Элай Наварро доказывал снова и снова, что он ответственный и законопослушный гражданин. Вы слышали от десятков свидетелей — друзей, коллег, священников — они сказали, что мой клиент работящий человек, любящий отец и муж, во всех отношения образец изменений.

Хмм… а вот тут немного рисково, Клиффи, подумала Вероника. Конечно, шесть, семь месяцев назад Уивил Наварро казался изменившимся — по крайней мере, далеко ушедшим от школьного преступного главаря, которого Вероника знала десять лет назад. Тогда Уивил был главой местной байкерской банды. Его лицо постоянно светилось в местной полицейской сводке. Но потом она увидела его на встрече выпускников, меньше года назад, казалось, он наконец успокоился. Он был счастливым мужем, заботливым отцом, владельцем мелкого бизнеса.

Все это изменилось, когда он попытался помочь Селесте Кейн в то время как ее машина заглохла в очень неблагополучном районе города. Уивил очнулся в больнице с дырой в плече и с кипой уголовных обвинений, включая попытку кражи, попытку нападения и угрозу огнестрельным оружием. Селеста дала показания, что он ей угрожал. Согласно полиции, он сжимал в руке украденный «глок», когда они приехали на место. Согласно Уивилу, он к оружию несколько лет не прикасался.

С тех пор, его когда-то успешный магазин авто деталей терпел убытки. Никто из богатых жителей Нептуна не хотел, чтобы их «бентли» и «макларены» обслуживал парень, который предположительно угрожал пистолетом одному из них. Он пару часов подрабатывал в магазине его дяди, но едва сводил концы с концами. В целом неудивительно, что он вернулся к старым привычкам с его старой бандой байкеров. Уивил старался не говорить ей больше, чем он думал она, детектив и дочь бывшего шерифа, должна знать. Вот только его новообретенная свобода очень ясно говорила, что он незаконно увеличивает свой доход.

— В конце концов, — сказал Клифф, — обвинение — карточный домик, который рушится под весом вопросов без ответов и причудливых предположений. Помните, предполагаемое нападение состоялось через шестнадцать минут после того, как он отвез няню домой. — Он замолчал, давая сказанному осесть в головах.

С ее места Вероника могла видеть только затылок Уивила. Он был гладко выбрит и блестел от пота. Выцветшие готические буквы тату были едва видны, поднимаясь по шее над воротником. Рядом с ним в галерее сидели братья, кузены, тети и дяди, напряженные и тихие. Она узнала Чардо, кузена, который однажды позволил Уивилу взять обвинение в мошенничестве с кредитками на себя. Очевидно, теперь это было лишь историей.

Через несколько стульев от Чардо, сидела жена Уивила, Жаде, ее плечи были напряжены, а взгляд впился в присяжных. Симпатичная женщина с умоляющими глазами выглядела более изможденной каждый раз, когда ее видела Вероника — черные круги под глазами, ключицы с настораживающей резкостью выглядывали из под топика. В связи с закрытием магазина, медицинскими счетами, уголовными обвинениями и тем что Уивил вернулся в банду к собутыльникам, на Жаде многое навалилось. И теперь последний опорный столб шатался и готовился упасть.

— Согласно мисс Ортиз, мистер Наварро был трезв, в ясном уме и весел, когда высадил ее. Так мы должны поверить, что он провел вечер встречи выпускников, коварно планируя быстро провернуть нападение и кражу, прежде чем купить подгузники и вернуться домой к жене и ребенку? Это бессмысленно. Зачем успешному мелкому предпринимателю с семьей всем рисковать, чтобы ограбить одного из самых известных жителей Нептуна? Зачем человеку, который неустанно работал, чтобы избежать нечестной жизни, однажды решить все это пустить на ветер?