Читаем Миссия онлайн бесплатно

Матрос.

Антуан.

Женщина.

Саспортас.

Галлудек.

Дебюиссон.

Негр.

Матрос. Вы – гражданин Антуан? Тогда вот вам письмо. От некоего Галлудека. Не моя вина, если письмо уже устарело, а дело, может быть, уладилось само собой. Испанцы держали нас на Кубе, потом из-за англичан мы торчали на Тринидаде до тех пор, пока ваш консул Бонапарт не заключил мир с Англией. Затем в Лондоне меня ограбили на улице, потому что я был пьян, но письма они не взяли. Что до этого Галлудека, он приказал долго жить. Он подох на Кубе, в одной то ли больнице, то ли тюрьме. Он попал туда с гангреной, а я с лихорадкой. «Возьми письмо, оно должно дойти, и, даже если это будет последним делом твоей жизни, сделай это для меня», – так он мне сказал. И еще дал адрес какого-то учреждения и ваше имя, если вы тот самый Антуан. Но того учреждения больше нет, а о вас, если ваше имя – Антуан, там, где было учреждение, тоже никто ничего не знает. Один из жильцов в подвале недостроенного дома послал меня в школу, где какой-то Антуан вроде бы работал учителем. Но и там такого не знали. Потом одна уборщица сказала, что ее племянник видел вас здесь. Он служит Кучером. Он описал мне вас, если вы – тот самый.

Антуан. Я не знаю никакого Галлудека.

Матрос. Не знаю, почему ему было так важно это письмо. Он толковал о какой-то миссии, которую не выполнил. И он должен сообщить об этом, чтобы другие продолжили его работу. Под конец ни о чем другом не говорил. Разве что ревел, но это от боли. Боль накатывала волнами. Он долго мучился, пока не заставил себя помереть. Доктор сказал, сердце у него было слишком сильное, другой бы на его месте уже десять раз помер. Иной человек выдерживает слишком мало, иной – слишком много. Подлая штука – жизнь. У другого, у негра, о котором он пишет в письме, смерть была скорая. Ом мне читал письмо, Галлудек этот, чтобы я наизусть его выучил, на случай, если оно потеряется. И если вы еще его не вспомнили, я расскажу вам, что они с ним сделали и как он умер. Ведь вас при этом не было. Сперва они отрезали ему ногу до колена, потом – остальное. Это была левая. После этого…

Антуан. Я не знаю ни о какой миссии, я миссий не поручаю, я не Бог и не царь. Я зарабатываю на хлеб частными уроками. Очень мало. А на бойнях я бывал, и не раз. В анатомии человека разбираюсь. Галлудек…

Женщина с вином, хлебом, сыром.

Женщина. У тебя гость. Я продала один орден. Тот, который за Вандею, где вы убивали крестьян во имя Республики.

Антуан. Да.

Матрос. Я гляжу, у вас пока есть все. Не то что у этого Галлудека, которого вы не знаете и который мертв как камень. Второго звали Саспортас. Его они повесили в Пор-Рояле, если желаете знать, за ту миссию, о которой вы знать не знаете, на Ямайке. Виселица стоит на скале. Когда они помирают, их срезают и сбрасывают в море. Остальное доканчивают акулы. Спасибо за вино.

Антуан. Саспортас. Я – тот Антуан, которого ты искал. Я должен остерегаться, Франция больше не республика. Наш консул стал императором и завоевывает Россию. Когда набьешь брюхо, легче рассуждать о проигранной революции. О крови, спущенной по дешевке за жесть медалей. Крестьяне тоже ничего лучше не придумали, верно? И может, они были правы, верно? Торговля процветает. Пусть эти, которые на Гаити, жрут теперь свою землю. Это была негритянская республика. Свобода ведет народ на баррикады, а когда мертвые просыпаются, она надевает мундир. Я сейчас открою тебе одну тайну: она тоже – просто шлюха. И я уже научился над этим смеяться. Ха-ха-ха. Но вот тут (показывает) пропало что-то, что было живым. Я видел, как народ штурмовал Бастилию, видел, как голова последнего из Бурбонов упала в корзину. Мы собрали жатву из голов аристократов. Жатву из голов предателей.

Женщина. Хороша жатва. Ты опять напился, Антуан.

Антуан. Она не любит, когда я вспоминаю свое золотое время. Я заставлял Жиронду дрожать от ужаса. А теперь погляди, что сталось с моей Францией. Тощая грудь обвисла. Между бедрами – сушь. Видишь, как она блюет. Франции нужна кровавая баня, и этот день настанет.

Антуан выливает красное вино себе на голову.

Матрос. Я в этом я ничего не смыслю. Я матрос, я не верю в политику. Мир везде разный. Вот письмо. (Уходит.)

Антуан(кричит).

Будь осторожен, матрос, выходя из моего дома. Полицейские нашего министра Фуше не станут спрашивать, веришь ли ты в политику… Галлудек. Саспортас. Где твоя нога, Галлудек? Почему у тебя вывалился из глотки язык, Саспортас? Чего вы от меня хотите? Я не отрезал твоей ноги. Не накидывал тебе на шею веревку. Может, мне свою ногу отрезать? Хочешь, рядом с тобой повешусь? Насчет ноги спроси у твоего императора, Галлудек. Покажи язык своему императору, Саспортас. Он одерживает победы в России, я могу указать вам дорогу. Чего вы от меня хотите? Ступайте. Ступайте прочь. Исчезните. Скажи им, жена. Скажи им, чтобы они ушли, я не хочу их больше видеть. Вы еще здесь. Твое письмо пришло по адресу, Галлудек. Вот оно. Во всяком случае, у вас это все позади. ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕСПУБЛИКА! (Смеется.) Вы небось думаете, что я преуспеваю. Проголодались. Вот вам. (Бросается едой в мертвых.)

Женщина. Ложись в постель, Антуан.

Антуан

Во время совокупления появляется Ангел Отчаяния.

Антуан (голос). Кто ты?

Женщина (голос). Я – Ангел Отчаяния. Я своими руками раздаю опьянение, дурман, забытье, вожделение и муки плоти. Моя речь – молчание, моя песня – крик. В тени моих крыльев обитает ужас. Моя надежда – последний вздох. Моя надежда – первая битва. Я – нож, которым мертвый вскрывает свой гроб. Я тот, кто будет. Мой полет – восстание, мое небо – бездна грядущего дня.

Мы прибыли на Ямайку, три эмиссара французского Конвента, наши имена – Дебюиссон, Галлудек, Саспортас, наша миссия – восстание рабов против господства британской короны во имя Республики Франции. Она родина революции, гроза тронов, надежда бедных. Все ее граждане равны под топором справедливости. Пусть у нее не хватает хлеба, чтобы утолить голод предместий, но зато хватит рук, чтобы нести во все страны зажженные факелы свободы, равенства-братства. Мы стояли на площади у гавани. В центре площади была установлена клетка. Мы слышали ветер с моря, жесткий шорох пальмовых листьев, шуршание пальмовых веников, которыми негритянки сметали пыль с площади, стоны раба в клетке, шум прибоя. Мы видели груди негритянок, исполосованные в кровь, тело раба в клетке, дворец губернатора. Мы сказали: это Ямайка, позорное пятно Антильских островов, невольничий корабль в Карибском море.

Саспортас. И он им останется, пока мы не сделаем нашу работу.

Галлудек. Можешь начинать. Разве ты прибыл не затем, чтобы освободить рабов? Вот это существо в клетке – раб. Если сегодня его не освободить, завтра о нем придется говорить в прошедшем времени.

Дебюиссон. В клетках выставляют тех, кто пытался бежать, или за другие преступления, для острастки, и держат их на солнце, пока они не умрут от жары. Так было уже десять лет назад, когда я уезжал с Ямайки. Не смотри туда, Саспортас, одному мы не поможем.

Галлудек. Умирает всегда один. Считают мертвых.

Дебюиссон. Смерть – маска революции.

Саспортас. Когда я буду отсюда уезжать, в клетках окажутся другие, с белой кожей, пока она не сгорит дочерна. Тогда мы поможем многим.

Галлудек. Может быть, лучше установить гильотину. Это чище. Красная Вдова – лучшая уборщица.

Дебюиссон. Возлюбленная предместий.

Саспортас. Я продолжаю утверждать, что для белой кожи, если солнце стоит достаточно высоко, клетка – самое милое дело.

Галлудек. Гражданин Саспортас, мы здесь не для того, чтобы бахвалиться друг перед другом цветом нашей кожи.

Саспортас. Мы не равны, пока не сдерем друг с друга кожу.

Дебюиссон. Плохое начато. Наденем наши маски. Я тот, кем я был: Дебюиссон, сын рабовладельца с Ямайки, законный наследник плантации с четырьмя сотнями рабов. Я возвратился в лоно семьи, чтобы вступить во владение своим наследством, сменил затянутое тучами небо Европы, мрачное от дыма пожаров и кровавых испарений новой философии, на чистый воздух Карибских островов; ужасы революции открыли мне глаза на вечную истину, что все старое лучше всего нового. К тому же я врач, я призван нести помощь людям, невзирая на лица, господам и рабам. Я исцеляю одного ради другого, дабы все оставалось как есть, и, пока так продолжается, мое лицо – розовое лицо рабовладельца, которому нечего бояться на этом свете, кроме смерти.

Саспортас. И своих рабов.

Дебюиссон. Кто ты, Галлудек?

Галлудек. Крестьянин из Бретани, верный слуга милостивого господина Дебюиссона. Я научился ненавидеть революцию в кровавом дожде гильотины, я хотел, чтобы этот дождь пролился еще щедрее, и не только на Францию, я верую в священный порядок монархии и церкви. Надеюсь, мне не придется слишком часто повторять эту молитву.

Дебюиссон. Ты два раза сбился с роли, Галлудек. Кто ты такой?

Галлудек. Крестьянин из Бретани, который научился ненавидеть революцию в кровавом дожде гильотины. Верный слуга милостивого господина Дебюиссона. Верую в священный порядок монархии и церкви.

Саспортас(передразнивает). Верую в священный порядок монархии и церкви. Верую в священный порядок монархии и церкви.

Дебюиссон. Саспортас. Твоя маска.

Галлудек. Тебе с твоей черной кожей будет нетрудно войти в роль раба, Саспортас.

Саспортас. Я бежал с Гаити, где одержала победу черная революция, и присоединился к господину Дебюиссону, поскольку Господь создал меня для рабства. Я его раб. Этого хватит.

Галлудек аплодирует.

В следующий раз я отвечу тебе ножом, гражданин Галлудек.

Галлудек. Знаю, ты играешь самую трудную роль, Саспортас. Она написана у тебя на теле.

Саспортас. Бичами. И бичи напишут новый алфавит на других телах, которые попадутся нам в руки.

Дебюиссон. «Одержала победу революция» – неудачно. Так не говорят с господами. «Черная революция» – тоже неудачно. Если уж на то пошло, черные устраивают бунт, а не победоносную революцию.

Саспортас. Разве на Гаити не победила революция? Черная революция.

Дебюиссон. Победил низкий сброд. Власть на Гаити захватил сброд.

Саспортас сплевывает.

Дебюиссон. Не туда плюешь: твой господин – я. Теперь говори.

Саспортас. Я бежал с Гаити от сброда, который превратил Гаити в клоаку.

Галлудек. Клоака – это хорошо. Ты быстро усваиваешь, Саспортас.

Дебюиссон. Убери руки с глаз и взгляни на живую плоть, которая умирает в этой клетке. Ты тоже, Галлудек. Это твоя и моя плоть. Ее стоны – марсельеза тел, на которых строится новый мир. Запомните мелодию. Мы еще долго будем слышать ее, по своей или не по своей воле, это мелодия революции, нашей работы. Многие умрут в этой клетке, прежде чем будет сделана наша работа. Многие умрут в этой клетке, потому что мы делаем нашу работу. Вот что мы делаем для таких, как мы, нашей работой, и, может быть, только это. Наше место в клетке, если мы раньше времени сорвем наши маски. Революция – маска смерти. Смерть – маска революции.

Входит огромный негр.

Вот самый старый раб моей семьи. Он глух и нем, что-то между человеком и псом. Он плюнет в клетку. Следовало бы и тебе сделать то же, Саспортас, чтобы ты научился ненавидеть свою черную кожу на время, пока это необходимо. Потом он поцелует мне туфли, видите, он уже облизывает губы, и на собственной спине, хрюкая от блаженства, отнесет меня, своего старого и нового хозяина, в дом моих предков. Семья примет меня в свое лоно, завтра начнется наша работа.

Огромный негр плюет в клетку, смотрит на Саспортаса, кланяется Галлудеку, целует туфли Дебюиссону, уносит его на спине.

Галлудек и Саспортас следуют за ним.

РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ МАСКА СМЕРТИ СМЕРТЬ МАСКА РЕВОЛЮЦИИ РЕВОЛЮЦИЯ

Возвращение блудного сына. Отец и Мать в открытом шкафу. На троне Первая Любовь. Рабы раздевают и наряжают Дебюиссона, Галлудека, Саспортаса.