Читаем Мисс Никто онлайн бесплатно

Она проснулась от солнечного зайчика, прыгавшего по её лицу — нагло и тепло. Сперва она залезла под подушку, надеясь снова заснуть, но… В этот раз помешал дикий, яркий, бодрящий аромат кофе. Если честно, она не знала, откуда кофе взялся в её доме, но это было замечательно. Она, принюхиваясь, выползла из-под подушки и даже потянулась:

— Я проснулась! Уже!!!

Ответа не последовало, как всегда — она жила одна. Ни кошки, ни птички, ни даже захудалой рыбки — рядом с ней не выживал никто. Первое время она пыталась, честно, пыталась, но заканчивалось все, как всегда, плохо. Узнав её поближе, от неё сбегали. Ладно, рыбки не сбегали — они уплывали в канализацию… Реже сбегала она сама — все же не та у неё профессия, чтобы кого-то бояться.

Она спустила ноги с кровати, нащупала домашние туфли с помпонами, зевнула, сладко потянулась, чуть не отправляясь обратно на подушку, а потом все же оборола сон и пятерней расчесала свои короткие волосы. Встала, одернула длинную толстовку, в которой спала, и пробормотала:

— Кофе, готов ты или не готов — я иду к тебе!

Да, привычка говорить вслух с самой собой была одной из причин, по которой рядом с ней никто не выживал — мало кто умудрялся правильно отвечать на не ему заданные вопросы.

Сперва она все же забежала на кухню — нет, не для того, чтобы убедиться, что кофе тут и не был. Она взяла карандаш и спешно написала в своем списке требований новый пункт: «Готовить кофе». И засмеялась — как раньше это простое, но такое элегантное требование не пришло ей в голову?

Она выскочила из своего дома, улыбаясь высокому, явно полуденному солнцу, пробивавшемуся через желтые, звездчатые листья кленов, росших вдоль дороги. Бездонное синее небо печально пело о скорой зиме голосами улетающих прочь птиц, но даже это было ужасающе уместно. Как и зеленый, ласковый, подстриженный газон. И тепло. И умопомрачающий аромат кофе. Она сбросила туфли, наслаждаясь мягкой, словно шелковой травой… Осень и кофе. Предвкушение перемен, которые, быть может, в этом году настанут. Она зажмурилась — самое прекрасное, что к кружке кофе на заднем крыльце дома прилагался высокий, не старше тридцати лет, не совсем одетый мужчина, настороженно рассматривающий её. Не кружку, конечно. Её саму рассматривающий. У него были странные, светло-желтые, выцветшие глаза, узкие, поджатые губы и острые скулы — порезаться можно. А еще он был небрит, эльфийски худ и основательно припорошен пылью. И откидывал в сторону, словно ненужную, странную надкусанную со всех сторон тень. Но за блондинистость, за болтающиеся на нем джинсы, выставляющие на всеобщее обозрение гребни подвздошных костей и дорожку волосков от пупка до низкого пояса джинсов, а главное, за кружку кофе в руке, она и не такую надкушенность могла простить — работа такая. И худшие варианты видела. А этот ничего был, прихлебывал кофе, щурился от солнца, перебирал босыми стопами по теплому деревянному полу.

— Доброе утро! — расплылась она в улыбке — не хотелось портить это позднее утро. Она, танцуя, пошла навстречу мужчине, игнорируя его явное недовольство.

— Не сказал бы, что оно доброе для вас. Вы припарковались на моем газоне.

Она удивленно оглянулась на свой дом — и впрямь, тот нагло залез своими колесами на чужой, удивительно уютный газон. Зато дом не тронул ни один клен, а ведь мог.

— Ой, прошу прощения… Но ночью закончился бензин, я дотянула докуда смогла…

— И это оказался мой газон и мой задний двор.

Она предпочла сменить тему, продолжая улыбаться:

— Не угостите кофе? Так вкусно пахнет… Дома кофе закончился. — она даже вздохнула, признавая этот факт. Признаваться, что он закончился давно, она не собиралась. Зачем мужчине лишняя информация?

— И вода, и еда, и так, что переночевать негде. — в ответ, явно передразнивая её, вздохнул мужчина, отставляя на широкие перила кружку. Он стащил с бельевой веревки футболку, тут же исчезая в её широком вороте. Зря, хотела сказать она, но решила не сильно наглеть. Даже в футболке мужчина ей нравился — было в нем что-то неуловимо осеннее. Умирающая тень и бодрящий кофе сложно сочетаются, но в данном случае они сошлись идеально.

Она звонко и довольно рассмеялась:

— Нет, переночевать есть где, на это не жалуюсь! — Она подошла ближе, ступая на крыльцо. — Угостите?

Он кивнул на стеклянную дверь, подтягивая длинные рукава синей, как небо, футболки на локти:

— Проходите. Угощу, но потом сразу же уезжайте. В бензин, простите, не верю.

Он ткнул пальцем вдоль улицы:

— Там заправка, вы не могли проехать мимо неё.

— А я не оттуда ехала.

— А оттуда, — он указал пальцем в другую сторону, — не приехать. Тупик. Там Граница.

— А, — старательно умно выдавила из себя она. — Ясно.

Она прошла в дверь, осматриваясь — дом встречал её кухней. Она была огромной, рассчитанной на большую семью. С уютным, на всю стену витражным окном, пускающим во все стороны разноцветные зайчики. С белой, удобной мебелью, где самым главным был высокий детский стул у круглого стола с белоснежной кружевной скатертью. У плиты стояла пачка для блинчиковой смеси, тарелки и бутылки с молоком. Она замерла, вспоминая свой список. Он должен уметь стряпать резные, полупрозрачные блинчики. Не упитанные панкейки, пропитанные кленовым сиропом. Именно блинчики. Такие, чтобы захватывало дух только от одного аромата. И от мужчины, стоящего у плиты в джинсах и переднике. Сейчас футболка была весьма некстати. Впрочем, когда на звук кофемолки откуда-то прибежала светленькая, чудесная, похожая на отца девочка лет трех, она простила футболку и выругалась про себя. Наличие ребенка все объясняло. И усложняло. Осенью и смертью от мужчины пахло не зря.

— Папа!!! — девочка буквально запрыгнула в вовремя подставленные руки и взлетела в небе… К потолку взлетела — руки у мужчины, несмотря на дикую худобу, были сильные. И добрые. И надежные. К сожалению девочки.

— Доброе утро, принцесса! А у нас гости. — Он усадил её на высокий стул. — К нам залетела редкая птичка — мисс…

— Ник, — подсказала она. — Меня зовут Ник.

— Эван, — представился мужчина, — и моя дочь Элли. А сейчас, милые дамы, я чуть-чуть отвлекусь на блинчики и кофе. Надеюсь, возражений не будет.

Ни у Элли, ни у тем более Ник возражений не было — она знала, что надо успеть до того, как преломила хлеб. Мужчина доверчиво отвернулся к плите, а Ник достала из кармана толстовки короткий серебряный кинжал и вонзила его в сердце ничего не подозревающей девочки. Та резко заорала, переходя на высокий, непрекращающийся визг. Она визжала, визжала и визжала, пытаясь вырвать из груди кинжал, но Ник его держала крепко — пришлось научиться. Бегать и добивать потом по всему дому не самое интересное занятие. Утро можно провести и с большей пользой.

Эван резко развернулся от плиты и бросился к Ник:

— Неееееет! Нет! Нет!

Ник моментально откинула в сторону правую руку, в которой была зажата капсула с замораживающим заклинанием — только не разобравшегося, кого пригрел на груди, парня ей не хватало:

— Это не ваша дочь! Это душеедка класса колючка — заползает в сердечную рану и ест изнутри. Вам оставалось не более недели — я вовремя оказалась на крыльце вашего дома.

Она обернулась на мужчину — смотреть, как клацала острыми зубами в попытке дорваться до горла душеедка, было противно. С неё уже слетело все человеческое — она превратилась в серое, в сети синих выступающих жил существо, больше похожее на лысую крысу с алыми глазами.

— Я ловец первого класса из Гильдии Ловцов Ник Доу. Оплата не требуется.

Душеедка громко вздохнула, замолкая и обмякая. Изо рта вытекла струйка серой гнилой крови. Безгубый рот еле выплюнул из себя напоследок, прежде чем замолкнуть навсегда:

— Па… Па…

Ник упрямо повторила, глядя в полные боли желтые глаза мужчины:

— Это душеедка. Она бы вас не пожалела. — Она вытерла кинжал о скатерть — все равно та вся была в крови душеедки. Толстовка, впрочем, тоже. — Она лишь притворялась вашей дочерью, Эван.

— Вы ничего не понимаете… — еле выдавил он. Кажется, не держи его замораживающее заклинание, упал бы на колени перед быстро разлагающимся телом твари.

— Хорошо. Не понимаю. Благодарить не надо. И лучше… Забудьте все — ничего не было. Ни этого утра, ни душеедки — так будет проще. Правом ловца — забудьте!

На самом деле по протоколу надо было показать знак ловца, но тот остался в доме. Как-то, надеясь на кофе, она его не захватила. Но Эван был слаб, почти выпит до донца душеедкой и явно не маг — с него хватит и слова ловца.

С кинжалом в руке она направилась осматривать дом — мало ли, душеедка могла и потомство оставить. Она же только притворялась ребенком.

Дом был ожидаемо заброшен — толстый слой пыли лежал везде, кроме обжитой кухни, душеедки не любят перемещаться и распылять силы. Пахло сыростью и тленом. Первое ржавое, полустертое пятно обнаружилось на ручке парадной двери. Ник принюхалась и выругалась — пахло ожидаемо железом. Она приподняла с помощью заклинания пыль толстым пушистым ковром и снова от души выругалась — капли крови тянулись от двери по лестнице на второй этаж. Кажется, в этом доме случилась не только душеедка.

Ник осторожно поднялась по ступенькам, заглядывая в первую попавшуюся спальню. Это была розовая детская. Коробки после праздника детского душа были даже не разобраны и утопали в пыли. Тут никто никогда не жил.

Ник пошла дальше — капли крови не заканчивались. А в заброшенной спальне на супружеской кровати капли превратились в море. Кровь пропитала простыни, матрацы, одеяла… Кровь была везде. Даже на мебели.

Ник вздрогнула — тут все было верх дном, кажется, будущая мать до последнего сопротивлялась в попытке защитить себя и дитя. Появление в доме душеедки предстало в другом свете. Женщина мстила за себя даже после смерти.

— Ну ты и тварь, Эван. Жаль, что я появилась так рано — надо было позволить душеедке съесть тебя. Заслужил.

Она пошла прочь. Проходя мимо продолжающего сопротивляться заклинанию Эвана, не удержалась:

— Живи и помни, кого потерял, раз уж человеческий закон обошел тебя прочь.

Она плотно закрыла дверь, оставляя за собой дикий, животный рев убийцы.

— Чтоб я еще захотела кофе… — пробормотала она, направляясь домой. Сейчас не радовал ни газон, ни небо, ни золото кленов. Хотелось одного. Ник вошла в дом и скомандовала:

— Море. Покой. Тишина. И никаких людей.

Ник подошла к своему списку и вычеркнула сгоряча написанное утром «Готовить кофе».

Ник лежала в постели, огромной такой, в которой в одиночку и затеряться несложно, и смотрела в потолок. За узким окном была ночь. Она была и четыре часа назад, когда Ник проснулась первый раз, и два часа назад, когда она проснулась второй раз. Она царила и сейчас — темная, звездная, в всполохах небесных танцоров. Это было крайне неожиданно — Ник надеялась обнаружить за окном море и пальмы, а не полярную ночь и северное сияние. Хотя, быть может, она по неведомой воле дома оказалась за Границей — все же места без людей крайне редки, даже сейчас. Даже после войны, которую кто как ни называл. Она была и Освободительная, она была и Мировая, она была и Великая, она была и Последняя человеческая — так чаще шепотом говорили люди, чтобы победившие в войне освободители: вампиры, оборотни да фейри всех мастей — не услышали.

Ник перевернулась на бок, зевая и рассматривая темень за окном — если она оказалась за Границей, то все равно планы увидеть море неосуществимы. Она еще не сошла с ума купаться там, где пять лет назад шли ожесточенные бои. Границы были возведены не зря — они защищали остатки мира от не зачищенных после войны полей сражения. К сожалению, примененная на последних этапах, когда уже пали тридцать пять из сорока одного человеческих округов, магия хаоса исковеркала земли так, что находиться там было опасно. И это еще не считая неразминированных ловушек с боевой магией, полей неупокойников и мест прорыва нежити. Оказаться за Границей без прикрытия штурм-отрядов — заведомое самоубийство. Не для ловца, конечно, но она-то отдохнуть хотела, а не носиться за нежитью. Это работа для стражей, в которой сплошь нелюди. Когда-то являвшиеся меньшинством, запертым в гетто по признакам происхождения, теперь они стали большинством, крайне быстро восстановившись после Великой войны. Оборотни всегда отличались повышенной плодовитостью, и, сняв ограничения Пакта о совместном проживании, обязующие в семье иметь всего одно дитя, они размножались быстрее кроликов. Даже медвежьи оборотни, про кошачьих можно и не упоминать. Вампиры тоже быстро увеличили свою численность — не за счет рождаемости, за счет посвящения, раньше запрещенного Пактом. Как возродились фейри, тайна за семью печатями — численность этих спесивцев всегда была под большим вопросом. Просто однажды после войны их стало очень много, а людей катастрофически мало. Ловцов, кстати, промышлявших уничтожением нежити и отслеживающих выполнение Пакта о проживании, стало так же мало — многие в последние годы войны ушли на фронт, заменяя погибших магов. Ник повезло, что на момент войны ей было всего пятнадцать лет, она была девочкой и не подлежала призыву, даже несмотря на впечатляющие данные. Все же у военных тогда еще была голова на плечах, хотя хаос они, конечно, зря разрешили к применению. Очень зря. Терять людям было уже нечего, но и надежды победить, применяя хаос, не было. Видимо, кто-то не надеялся, что люди уцелеют и, вот глупцы, продолжат жить, уже подчиняясь новым законам и новым хозяевам жизни.

Ник зевнула и все же решила, что бока она отлежала капитально — еще чуть-чуть и она соединится с кроватью в одно целое. Она встала, ища привычно туфли, но они оказались забытыми на газоне дома Эвана, чтоб до него все же добрались стражи. Желать такого человеку — так себе, но желать подобное убийце вполне нормально. Поджимая босые пальцы от холода, она пошла в гардеробную. И тут кто-то постучал в дверь.

— Вот тебе и никаких людей.

Ник замерла — никого видеть не хотелось, но за Границей свои правила — там не отказывают в помощи никому, даже если это презренный…. Сейчас полноценный член общества оборотень. Она спешно натянула на себя поверх легкомысленной шелковой майки длинный, грубой вязки свитер, доходивший ей до колен, и пошла открывать дверь.

За тонкой дверью автодома оказались холод, снег и молодой, заиндевевший парень, спешно, без приглашения шагнувший в дом, чтобы не выпускать драгоценное тепло. Он плотно закрыл за собой дверь, стащил с лица шерстяную маску и улыбнулся, старательно не показывая зубы — так научились улыбаться из-за оборотней, чтобы не провоцировать их.