Читаем Мишура онлайн бесплатно
Мишура
«…Если бы мы хотели подражать строгим критикам г. Львова, мы могли бы прежде всего вскинуться и на г. Потехина, зачем он идеалом бескорыстия представляет нам негодного человека. Но мы пока этого не сделаем, а просто сообщим читателям, что героем пьесы г. Потехина является Владимир Васильевич Пустоверов, советник губернского правления, обладающий бескорыстием действительно идеальным. Не брать взяток – в этом поставляет он идеал всех человеческих совершенств; брать взятки – это значит быть человеком безнравственным, гадким, бесчестным в самой последней степени…»
Николай Александрович Добролюбов
Проза / Классическая проза ХIX векаКомедия в 4-х действиях Алексея Потехина. Москва, 1858
Комедия г. Потехина не получила такой популярности, какою пользуются комедии г. Львова{1}, и об этом нельзя не пожалеть. Предмет их имеет много общего; но, тогда как г. Львов довольствуется легкою пародиею, г. Потехин представляет нам комедию, имеющую серьезное значение. Если бы мы хотели подражать строгим критикам г. Львова, мы могли бы прежде всего вскинуться и на г. Потехина, зачем он идеалом бескорыстия представляет нам негодного человека. Но мы пока этого не сделаем, а просто сообщим читателям, что героем пьесы г. Потехина является Владимир Васильевич Пустоверов, советник губернского правления, обладающий бескорыстием действительно идеальным. Не брать взяток – в этом поставляет он идеал всех человеческих совершенств; брать взятки – это значит быть человеком безнравственным, гадким, бесчестным в самой последней степени. Каковы бы ни были все остальные качества человека, взявшего взятку, он достоин каторги; каковы бы ни были все остальные качества человека бескорыстного, он не может не быть человеком превосходным, делающим честь человеческому роду. Вот весь кодекс убеждений Пустозерова. Убеждения эти, как видите, поставлены твердо и решительно, и во всей пьесе он их поддерживает на деле. При всем том мы признаемся, что давно уж, при чтении русских беллетристических произведений, ни к одному герою их не чувствовали мы такого возмущающего сердце омерзения, как к этому Пустозерову, Все эти подьячие старых времен, Порфирии Петровичи в другие взяточники гг. Щедрина и Печерского{2} и, с другой стороны, все эти пошлые фразеры, вроде Надимова и Фролова{3}, – ничто в сравнении с бескорыстным на деле Пустозеровым… Здесь все краски порочности и пошлости так густо и ярко наложены, что мы даже прямо можем сказать в этом случае, что автор
Начинается действие в кабинете Пустозерова, убранном с претензиями, но довольно бедно. Между разными утварями комнаты нужно заметить множество ни на что не нужных безделушек и литографированные картинки, изображающие полуобнаженных женщин в разных положениях. Пред вами уже начинает рисоваться человек, несколько чувственный, мелочный, с претензиями, склонный к светскому фатовству, но удерживаемый, по-видимому, чувством долга, потому что не предается вполне своим наклонностям, а живет
Монолог этот рисует нам Пустозерова во всей низости его бескорыстия. Во-первых, он жалуется, он сожалеет о своем бескорыстии и тем уже приближает себя к пошлости Фролова. Затем он высказывает, что служба для него все-таки важна как средство обогащения. Он говорит, что за 900 целковых не стоит читать всех этих бумаг, значит, он служит не для пользы, а для жалованья. И во имя чего этот господин так утвердился на своем бескорыстии? Есть ли у него то внутреннее благородство, которое заставляет человека чувствовать инстинктивное, естественное отвращение к взятке, как и ко всякому воровству? Нет; из слов его видно, что ему дорого стоит обуздать в себе стремление к воровству; он только сдерживает свои влечения отвлеченным принципом и гордится этим… гордится тем, что не крадет!..
Второе явление представляет критическую минуту, долженствующую показать во всем блеске этого чиновника, бескорыстного по принципу. Пустозеров назначен на следствие, для открытия злоупотреблений по винному откупу, и к нему является поверенный одного из откупщиков, с толстым пакетом. На вопрос Пустозерова: «Что это такое?» поверенный отвечает: «Сумма, достойная вашего высокоблагородия». Бескорыстный Пустозеров приходит, разумеется, в ярость и кричит: «Так твой хозяин надеется подкупить меня, купить у меня правду и
Как изволили их превосходительство (говорит Зайчиков) в последний раз на ревизию ездить… изволили поехать инкогнито, никто ничего не знал; приехали вдруг в наш городишко, и прямо по присутственным местам. Я только что успел сбегать домой, мундиришко натянуть, перепыхался совсем по старости лет, а они уж и к нам пожаловали. Изволили войти и прямо на меня оборотились, а я и от попыхов-то и от страху, что наслышался об ихней строгости, духу не могу перевести, даже язык к гортани присох, в горле стеснение сделалось. Посмотрели на меня и спрашивают: «Ты секретарь?» Только я голосом знак подал, а язык даже не проговорил и ихнего чина не произнес. Посмотрели этак на меня и на мундиришко мой, а он уж, правда, старенек же был, да и спрашивает: «Сколько лет у тебя мундиру?» И опять я не мог дать ответа: мну, мну языком, – не говорит. Тут опять посмотрели на меня их превосходительство и изволили сказать: «И видно, говорят, у кого совесть-то нечиста». Пошли в присутственную комнату, не понравилось убранство. «Кто, спрашивают, канцелярскую сумму расходует?» Голова отвечает, что секретарь. Стали они тут на меня гневаться, что канцелярскую сумму будто бы себе в карман кладу; а велика она, – извольте справиться: только бы на бумагу да на свечи стало; нынче же бланки и книги все с печатными заголовками приказано иметь; откуда тут на убранство взять?.. Мне бы все это изъяснить, а ужасть меня обуяла: язык точно деревянный. Тут стали ревизию производить, а у меня за два последних дня и журналов не выведено: потому – общество у нас маленькое, делов никаких не было… Конечно, для порядку следовало бы поверстать из других ден, да ведь не знали и ничего не слыхали, что скоро будет ревизия. Так этим разгорячилось их превосходительство, что все уж тут стало не по них: в архиве порядок не понравился, у одного служащего сапоги худые на ногах усмотрели, спросили у меня, который мне год; на беду язык проговорил, что 65 лет, и это им обидно показалось, зачем до таких лет службу продолжают, что хотя разуму я и лишился, но в лихоимстве будто бы и купцов обирать понятия не потерял. Конечно, против их превосходительства я к сердцу этих слов принять не осмелился, потому что заслужил, хотя и не чувствую себя в том виновным, как перед истинным богом говорю; но полагал, что их превосходительство погневаются, да и рассудить изволят, не думал того, что вдруг меня постигло: вместе с распоряжениями по ревизии пришло от их превосходительства предписание, чтобы я немедленно подал в отставку. Войдите в мое положение, ваше высокоблагородие, на вас одних надежда.





