Читаем Мирцидэм онлайн бесплатно

«Идола выливает художник,

и золотильщик покрывает его золотом

и приделывает серебряные цепочки»

Исаии, глава 40

Все люди нуждаются в любви, но не каждый любит, и не каждый любим — отсюда все несчастья. Вы любите дело, оно у вас так складно получается, и жизнь ваша полна и хороша, но в том самом честном разговоре отчего-то вновь признаетесь самому себе, что совершенно несчастны. Остановитесь и присмотритесь внимательно. У вас в гостях побывал Мирцидэм. Разве вы не знаете его? В этом море из воздуха он устроился в пене облаков и смеется над нами. Волнами неестественных голосов, шумом моторов, стуком дверей, мелодиями в магазинах, скрывающими звуки кассовых чеков, он отвлекает нас, воруя из души любовь и оставляя на ее месте вредную подделку, точную копию, так что подмену почти невозможно заметить. Может ли человек защитить себя от этого восхитительного жулика? Может. Я лично знаю такого человека.

Его имя Степа. Сорок лет назад ему было чуть больше 13 лет, и он был безнадежно влюблен в свою одноклассницу Эрику. Весь учебный год он не решался признаться ей в своих чувствах, но вот наступило лето.

— Идем со мной на вершину городского холма. — Обратился Степа к Эрике, когда они возвращались домой из школы.

— Я высоты боюсь. — Подумав, она отрицательно замотала головой. — Там очень высоко, и мама меня не отпустит.

— Со мной отпустит! — Степа широко улыбнулся, и голос его приобрел вдохновленную интонацию. — Если струсишь сейчас, то и завтра будешь бояться. Мы уже в шестой класс перешли. Тебе не обидно жить до сих пор вот так: по одну сторону от холма?

Эрика подумала, что Степа считает ее трусихой.

— Хорошо. Только спросим у родителей.

Так Степа стал ответственным за безопасность Эрики перед ее мамой и обещал своей маме вернуться к шести. В эту минуту он был самым счастливым из людей, живущих у подножий городских холмов.

Восхождение оказалось тяжелым. Лето сияло, отражалось в волнах пушистых древесных крон, всполохами покрывавших высокие холмовые склоны. Синее небо не подавало надежд: восхваляя торжество полуденного солнца, оно, словно знамя жары, было исключительно синим, не допуская даже крохотного перьевого облачка. Эрика чувствовала себя ужасно: ее клонило в сон, она уже выпила всю воду из бутылки в рюкзаке, но пить все равно хотелось. Степа предупреждал, что путешествия — серьезная и сложная штука, и, в особенности, — героические путешествия. Он говорил, что о них обязательно напишу книгу, и Эрика боялась, что о ней там будет сказано, как о девочке, которая только хотела домой, поэтому она, молча, терпела жару, героически следуя за одноклассником.

— Ты жива? — Невольно крикнул Степа, с сомнением смотря на измученный вид Эрики. — Ты хилая. Еще отхватишь солнечный удар.

— Я в панаме. — Эрика смерила Степу недовольным взглядом. Несмотря на усталость, ей не хотелось показаться слабачкой перед мальчишкой. — А ты вот без панамы и получишь солнечный удар.

— Я рыжий, а солнце рыжих не бьет. — Степан улыбнулся и важно зевнул.

Неожиданно холм окутал порывистый вечер, стремительно погрузив склоны в тень налетевших туч.

— Кажется, нам придется продолжить восхождение завтра. — Эрика с тревогой посмотрела на небо. — Будет дождь.

— Мы успеем. Идем скорее.

Эрика вспомнила о своем персонаже в книге, тяжело вздохнула и последовала за Степой, продолжая недовольно поглядывать на хмурившееся над холмом небо.

— Бабушка говорила, что молния бьет туда, где высоко! — Обиженно крикнула она вслед быстро шагавшему вперед Степе.

— Чепуха! — Кричал Степа в ответ, но Эрика еле слышала его из-за усиливавшегося ветра.

Подниматься становилось все тяжелее.

— «Я хотя бы в панаме». — Передразнил Степа Эрику, звонко смеясь, но она только продолжала обиженно смотреть себе под ноги.

«Девчонки. — С досадой подумал Степа. — Их только потому берут с собой в путешествие, чтобы подвиги потом казались смелее».

Когда ребята добрались до вершины, небо ознаменовало их прибытие зловещим громыханием, на зов которого незамедлительно явился мелкий прозрачный дождь.

— Нас наверняка ищут. — Торопила Эрика, пока Степа восхищенно смотрел вокруг.

— Только посмотри! — Воскликнул он. — Какая красота!

Холм, окруженный со всех сторон городом, теперь походил на мрачный пьедестал среди бушевавших оваций природы, вдали лавровым венком протекала река. Степа неподвижно стоял на одном месте. Эрике казалось, что так он боится молнии, которая слепа и распознает свою жертву только лишь по движению. Преодолевая страх, она подбежала к нему и в ужасе заметила, что Степа стоял, словно фарфоровая кукла. Капли усилившегося дождя сползали по лицу мальчика кривоватыми ручейками, глаза, безжизненно застыв в восхищенном взгляде, смотрели мимо Эрики и, казалось, ничего перед собой не видели.

— Кто ты такая? — Эрика обернулась и увидела перед собой высокого человека в длинном сером плаще.

— Мое имя Эрика. — Девочка испуганно заикалась, вспоминая, что говорили в школе о разговорах с незнакомцами.

— Мое имя Граф. Зачем ты пришла сюда, Эрика?

— Я пришла со Степой. Мы хотели совершить героическое восхождение и…

— Вы пришли с господином? — Граф почтенно преклонил голову.

— Господином? — Дождь хлынул со всей силой, и Эрика с трудом теперь слышала графа.

— Добрый день, граф, если верить часам, а не глазам. — В этом голосе Эрика с трудом смогла узнать Степу. Обернувшись, вместо своего одноклассника она увидела высокого широкоплечего парня, одетого в длинный серый плащ.

— Господин, — с обожанием прошептал граф, — теперь и вы, и я, и этот холм станем великим наследием эпохи. Раз. Два. Три.

Ветер вытянулся змеем, упираясь в небо темно-синим торнадо. Со зловещим величием завывало оно, окутав своим телом город вокруг холма, образовав непроглядную черную стену. Закрыв ладонями мокрые от слез глаза Эрика слышала страшный вой, через который, казалось, пробивались чьи-то голоса, кричавшие от страха и звавшие на помощь. «Проснись! Проснись же!» Кричала себе Эрика, как вдруг в одно мгновение вокруг наступила тишина. Рядом прозвучал ласковый голос графа: «Открой глаза, дитя. Здесь тебе нечего бояться». Эрика открыла глаза.

Она, граф и Степа стояли на широкой каменной лестнице высокой горы, на вершине которой возвышался величественный замок, шпилем разделявший небосвод. На кончике шпиля ярко сверкал драгоценный камень, даже у подножия стен казавшийся большим.

— Где мы? — Испугано прошептала Эрика.

— Это Мирцидэм. — Довольно улыбнулся граф. — Все здесь существует благодаря господину.

Эрика подошла ближе к Степе и заметила, что была лишь на голову ниже своего друга. Пальцы на руках девочки стали длинными и тонкими, рукава и подол длинного плаща, в который она была одета, были точно такие же, как у Степы. «Я тоже стала взрослой. — Подумала она, оцепенев от страха. — Какой кошмар!»

— Идем. — Граф обернулся к ним с торжественным видом. Его плащ и черные до плеч кудри слегка развевал ветер. Гордо приподняв подбородок, он показал ладонью на замок. — Я покажу вам ваш дом, господин. — Сказав это, граф быстрым шагом направился к замку.

— Мне страшно, Степа. Он сделал из нас взрослых. Он колдун. — Шепнула Эрика, когда граф поднялся по каменной лестнице значительно выше них.

— Мы будем жить в замке, Эрика! Никакой больше школы, никаких больше уроков и правил. Или ты скучаешь по своей панаме?

— Скучаю. — Эрика тяжело вздохнула и, решив, что происходившее было лишь сном, обреченно поплелась за бегущим вприпрыжку Степой.

Граф смотрел на парадные ворота замка с распростертыми в стороны руками: «Твой хозяин здесь! Открой ему врата свои!». Раздался глухой грохот, и замок начал просыпаться, раскрывая врата и оголяя тьму внутри себя.

Эрика наблюдала, как исчезают внутри замка граф, а за ним Степа. Вдали от горы виднелся город — немой и неподвижный — там наверняка были те, кто мог бы помочь ей. Очень хотелось убежать, но ведь это означало бы бросить Степу одного. Замок напоминал Эрике чудовище, величественно распахнувшее зловещую пасть. Девушка не смогла объяснить себе, почему сама следует туда, где чувствует неминуемую опасность, но Степа уже был внутри, а, значит, и ей полагалось там быть — иное казалось Эрике невозможным. Она шагнула внутрь непроглядной тьмы, за ней грозно скрипели створы, повелительно замыкаемые громадной железной балкой.

— Врата закрылись. — Эхом прозвучал голод графа, за ним последовал чей-то длительный, напряженный выдох.

— Эрика, ты здесь? — Голос Степы выдавал страх.

— Я здесь, но я не могу найти тебя. — Эрика блуждала во мраке, чувствуя холод и слыша звуки чьих-то размеренных шагов.

— Граф, нельзя ли попросить замок о том, чтобы стало светло? — Голос Степы стал тверже.

— Не я его хозяин. — Отвечал граф. — Прикажите вы ему. Его зовут, — граф, довольно смакуя, по слогам произнес имя, — Мир-ци-дэм.

— Мирцидэм! — Крикнул Степа. — Я приказываю тебе зажечь свет!

Не успел Степа договорить, как перед ними вспыхнул огромный мрачный зал со стрельчатыми каменными проемами, внутри которых, вместо окон, располагались картины, изображавшие в полный рост торжественно одетых людей. Когда глаза Эрики перестали болеть от яркого света, она увидела множество часов, висевших на стенах, горели сотни свечей, а в тех пространствах, где не было ни часов, ни свечей располагались зеркала, блестевшие золотистыми росписями створ.

— Прекрасно… — В восхищении прошептал Степа.

— И все это ваше, господин. — Граф почтенно поклонился, прижав правую руку к поясу. — Все это благодаря вашей любви к прекрасному.

В ответ Степа робко улыбнулся.

— Идемте. Нас ждет праздничный ужин в честь вашего прибытия. — Сказав это, граф направился к одному из мнимых окон. На нем была изображена светловолосая женщина в длинном бирюзовом платье. Окно упиралось в пол и оказалось дверью, ведущей в следующий, менее обширный, но не менее величественный зал, предназначенный для приема гостей, которыми уже был полон. Десятки людей танцевали под мелодии игравшего оркестра, угощались за полным еды столом, укрытым лазурной скатертью. Множество голосов в унисон с музыкой создавали беспокойные волны торжества, захлестнувшие с головой вошедших Степу и Эрику. Степа, поднятый их могучим потоком, широко раскрыл искрящиеся от восхищения глаза и с нетерпением оглядывался на застывшую Эрику, которая перестала дышать, оглушенная и ошеломленная закружившим ее морем лиц и звуков.

— Кто эти люди? — Крикнул Степа графу, когда понял, что Эрика не может разделить с ним чувство восторга.

Граф многозначительно взглянул на него и, лукаво улыбнувшись, поднял руку вверх. Мгновенно бушевавшие волны веселья превратились в штиль.

— Добрый вечер. — Обратился Степа к застывшим на месте гостям, но никто из них даже не шевельнулся. Походя на восковые фигуры, они сидели неподвижно, в том положении, в котором застала их поднятая рука графа.

— Они не слышат нас. — Пояснил граф. — Все эти люди — души, влюбленные в Мирцидэм. Каждый из них посвятил себя прекрасному, и тела их посвящены Ему. — Граф подошел к девушке, весело сидевшей на стульчике у стола и приготовившейся взять вкусность из большого блюда с фруктами. — Это Мария. Она влюблена в живопись. Мирцидэм сделал ее окнами в парадной зале, чтобы отплатить ей за служение восхищенными взглядами. Сегодня вы обрадовали ее, когда любовались красотой главного зала. А этот мужчина влюблен в скульптуры. Его тело увековечено Мирцидэмом фарфоровой статуей при входе, все приносят к ней дары, преклоняются перед ней. Так Мирцидэм взамен ничтожной жизни дарует всем этим людям вечность.

— Зачем им это? — Возмутилась Эрика. — Разве этот мужчина не может просто любить скульптуру? Без вечности взамен.

— Глупая, — граф рассмеялся, — просто любить скульптуру тяжело, ведь она никогда не полюбит в ответ, но, получая взамен восхищение, преклонение, дары, такая любовь становится легка и приятна. Ну, довольно пустых разъяснений. Сегодня ночью состоится бал в честь прибытия господина. Раз. Два. Три.

Раздался испуганный визг Эрики. Она оказалась высоко над горой, у чернеющих на фоне звездного неба башен.

— Взгляните на ослепительный драгоценный камень, парящий над шпилем вашего замка, господин, подобно звезде. — Обратился граф к Степе. — Это он — источник нашей любви, прекраснейшее из искусств — Мирцидэм!

Небо, став ослепительным, закружило в круговороте Млечного пути, раскрыв над замком его мерцающий купол. Мирцидэм сиял, блистая гранями, и свет его превращал пространство над горой в зал фиолетового зарева.

Картины, располагавшиеся на месте окон замка, ожили, превратившись в прекрасных дам и кавалером, теперь выходивших из стрельчатых проемов, словно вновь прибывшие гости из парадных врат.

Граф стоял перед обращенной к нему толпой, скаля в широкой улыбке белые зубы. Рядом находился, видимо, Степа, а, казалось, в воздухе парила серая статуя с филигранно изображенной эмоцией приторного счастья на каменном лице. Рука скульптора так и осталась бы никем не замеченной, если бы среди восхищенных взглядов, окружавших его творение, не было бы глаз, видевших живой прототип. Эрика стояла среди жаждущей толпы пресыщенная. Уставшая и напуганная, она хотелось лишь одного — вернуться домой в детство.

— Приветствую! — Громко обратился Степа к гостям. — Мой замок величественен и красив. Мирцидэм являет ему все звезды мира. Я признателен вам за преданность. Служите мне и будьте причастны к дарам Мирцидэма. — Последние слова Степа закричал во весь голос, подняв свою руку вверх.

— Кто он такой? — Шепотом спросила тучная женщина в пышном платье у сухого, лысого пожилого мужчины в черном фраке.

— Не знаю, — отвечал он ей, — но это и не важно. Ему благоволит Мирцидэм, и, когда граф превратит его в камень, замок достанет до самого неба. Тогда мы обретем настоящее величие.

— Какой достойный юноша, — улыбнулась женщина.

Их разговор услышала Эрика. «Все эти люди здесь вовсе не из-за любви к прекрасному. Они здесь только потому, что ждут своей доли от даров Мирцидэма. — С ужасом подумала она. — Они хотят больше богатств, похвалы, почестей. Ради этого они превратят Степу в камень!» Вдруг Эрика почувствовала удивительную легкость, взгляд ее затуманила пурпурная пелена, справа, совсем близко от нее, белым пламенем горел Мирцидэм.

«Коснись меня, и мы сбежим вместе». Эти слова Эрика услышала совсем рядом, словно они принадлежали камню.

— Кто это говорит?

— Мое имя Мирцидэм. — Отвечал ей голос. — Эрика, у нас мало времени.

Эрика нахмурила брови, напряженно вглядываясь в мерцающий туман.