Читаем Мир Сердца онлайн бесплатно

1. – Волнуешься? – застал врасплох путешественника вопрос, который пришелся к самому что ни на есть месту, поскольку действительно казалось, что наблюдатель всего действа, что происходило вокруг, никогда в жизни не ощущал себя в столь волнительной ситуации, выйти из которой он уже позволить себе не мог. И не то чтобы вариантов отступления не было. Ведь он конечно мог бы попытаться пробраться наружу через толпу гостей, что уже приветствовали исполнителей главных ролей у входа в грандиозный Колизей на мировой премьере нового фильма, однако, в чем тогда вообще был смысл всего того, что путник делал до этого момента? И чего он стоит сам, если струхнет перед всем миром в лице этой избранной публики?

– Но что, если она не примет его? – вновь раздался взволнованный внутренний голос наблюдателя, – освистает его самого, как весь его образ жизни, так и всё, что он делал до этого самого момента? Что, если… – путешественник тряхнул головой и вслух произнес конец этой фразы, чем вызвал пару недоуменных взглядов со стороны, – хватит, заканчивай! – твердил он себе, позволяя этим мыслям сожрать друг друга.

Это не слишком хорошо помогало ситуации в целом, так как на их месте тут же вырастали новые, трансформируясь в гигантскую гидру идей, которая обгладывала сама себя, с которой в конечном счете пытался совладать и сам автор, внезапно при этом ощутив прилив сил и энергии, которая безошибочно пробежала приятным холодком по поверхности всей его кожи. Она заставила его выпрямиться и ощутить, что никаких мыслей уже не было и в помине, но была тотальная предопределенность, что и была той отличительной частью опыта, которым путник так хотел поделиться с другими людьми, ведь иллюзия беспрестанной пляски его умственных построений и была на самом деле залогом его триумфа, который, хотя и казался до сих пор совершенно призрачным, на деле был ближе, чем думал сам путешественник, что до сих пор и сам искренне не подозревал, в чем именно он будет заключаться на самом деле.

2. Проснувшись рано утром, юный граф Арчибальд, потянувшись навстречу солнечным лучам, что ласкали его лицо через отрытое окно, обдувавшее его свежим летним воздухом, вновь зарылся в подушки, слушая божественную мелодию, что до сих пор лилась в его голову, заставляя сердце сладостно трепетать в предвкушении чуда нового дня.

Примечательным было то, что музыка, которую неоднократно слышал во сне юноша, звучала так, как ни одна из ранее услышанных им на балах и концертах. Казалось, она будто бы была и вовсе создана не в его мире и не являлась компиляцией из воспоминаний, музыкальных инструментов, способных извлекать хотя бы отдаленно похожие звуки, которых не существовало в принципе в мире. Этот факт заставлял сновидца ощущать сладостное томление от прикосновения к чему-то совершенно прекрасному и необъяснимому, даже божественному! С другой стороны, это откровение было и тем, что он не мог в физическом смысле иметь, и по своему собственному желанию призывать в свою реальность, а потому оставалось лишь смиренно ожидать того момента, когда это волшебство опять проявится в его жизни, а точнее снах, что стали тем самым убежищем, в которое юный писатель возвращался каждый раз, когда хотел приобщиться к тайнам мира, в котором бодрствовало его подсознание.

Это и было слегка парадоксальным – поскольку выходило так, что для того, чтобы понять один мир, ему приходилось попадать при этом в другой, потому как «извне» оценить те условия, в которых оказались заперты разум и тело путешественника, не представлялось возможным.

Путешественник – да, такое определение вполне подходило для юного графа, который, хотя и редко физически бывал дальше своего родового поместья, тем не менее посещал разные острова и даже целые миры в своих безграничных фантазиях, которые в тому же подогревались оставленной в наследство фамильной библиотекой и периодическими изданиями научных журналов и художественных книг, что услужливо выписывал для юного господина дворецкий.

Впрочем, одними фантазиями всё это ограничивалось далеко не всегда, и нередко вдохновение приходило к нему во сне, однако, зачастую не просто в виде обычных сновидений, что хоть и были весьма странны, но по сути – бесполезны. Иногда, конечно, из них и можно было вычленить целые куски для задела проплешин в сюжетных перипетиях романов графа, но, тем не менее, они представляли собой скорее медвежью услугу, поскольку именно из-за них сюжет зачастую пробуксовывал. Материал из сна часто ощущался как инородное включение в теле романа, который, в свою очередь, со своей стороны всячески пытался избавиться от подобного паразита.

Совсем другое дело – видения, самые настоящие видения, которые, он был уверен, были обычным делом для многих примитивных племен, в том числе, что жили когда-то и на его родном острове, и которые называли подобные феномены сновидения наяву состояниями транса, надличностными каналами связи с духами природы и предков. Подобные спонтанные встречи с иным восприятием действительности зачастую так сильно пугали своей реальностью юного графа, что он иногда мог после подобного столкновения с непознаваемым остаться в поместье на несколько дней, поскольку тот «обычный» мир, что окружал его, после подобных путешествий казался уже совсем не настоящим, а виделся какой-то подделкой, которая к тому же была подсунута ему с самого рождения.

Юный граф даже однажды отдал кругленькую сумму нескольким высококлассным врачам, что съехались к нему с разных уголков острова Сердца лишь для того, чтобы сорвать хорошенький куш, что достался ему в наследство от родителей и констатировать, что, несмотря на небольшие недомогания вроде сезонной мигрени, граф был полностью здоров как физически, так и психически.

Этим ученые мужи ставили юношу в неудобную позицию полной растерянности, поскольку он-то лучше них знал, что с ним действительно что-то происходит. Затем уже, вежливо прощаясь с господами, что уезжали богачами, граф, громко и не сдерживаясь, ругался всякими непотребными словами до тех пор, пока не появлялся дворецкий, чтобы в мягкой форме пристыдить графа и внушить ему чувство реальности хотя бы на некоторое время.

Дорогой юному сердцу дворецкий сейчас был на своих непродолжительных каникулах, во время которых ему пришлось уехать в один из соседних городов к своей больной матушке, оставив графа на попечительство нескольких служанок, на которых юноша уже давно перестал обращать хоть какое-либо внимание, что лишь изредка проявлялись в мире мыслителя в зависимости от ситуации, и которые в целом воспринимались как функции, поддерживающие чистоту поместья или отвечающие за готовку.

Именно с таким пренебрежительным отношением, которое в дальнейшем, впрочем, разовьется в нечто качественно иное, юный граф, зная об отсутствии дворецкого, который порой только и мог сдержать безумство своего господина, выпрыгнул из задней калитки в гигантский ухоженный парк, который через несколько сотен метров плавно сливался с лесом, отгороженный в то же самое время от него небольшой речкой, с перекинутым через нее каменным мостиком, который уже пересек юный граф, будучи в одном парике и в накинутом сверху лиловом смокинге.

Юноша бежал, подобно маленькому оголтелому ребенку, через чащу, совершенно не боясь, что его кто-то увидит в его собственных охотничьих угодьях, пытаясь изо всех сил хотя бы на секунду своей жалкой скоростью зацепить ту мелодию, что играла в его голове во время сна. Граф надеялся всеми фибрами своей души, что в этом девственном лесу, в отличие от душного поместья, она заново родится, и ее уже ничто не сможет сдержать. Однако ничего не происходило, и юный граф в конце концов без сил изнеможенно свалился в кусты и, желая разрядиться, начал бесстыдно мастурбировать, представляя себе одну их тех барышень, что была на презентации его новой книги, и которая ему особенно приглянулась. В тот момент, когда граф готов был сдаться чувствам и закончить начатое, напрочь позабыв как о той глупой мелодии, что еще совсем недавно стучала в его мозгах, так и об обворожительной улыбке графини, он в самый ответственный момент застыл, услыхав, как рядом с ним раздались какие-то странные голоса.

      Граф не поверил своим собственным ушам – кто мог оказаться здесь, на территории, что принадлежала его семье, да еще и без приглашения? Юный граф был уверен, что это просто невозможно, ведь, зная своих придворных, он был на сто процентов уверен, что и они не стали бы заходить так далеко в чащу, даже если бы знали, что он был в смертельной опасности.

– В опасности! – вдруг испугался своих же собственных мыслей граф, – а вдруг это разбойники, а вдруг!.. Пусть только попробуют напасть! – пытаясь хоть как-то взбодрить самого себя, отряхнулся граф, комично, ползком преодолев с выпяченным задом несколько метров, дабы выглянуть из-за кустов по направлению того самого места, откуда, как ему казалось, звучали голоса.

Как только юный граф коснулся своим взглядом источника этого странного смеха, его сердце сжалось, а всё остальное тело будто бы в секунду превратилось в каменную глыбу. Он просто не мог пошевелиться, поскольку оказалось, что прямо посреди дикого леса образовалась идеально вычищенная и подстриженная кем-то полянка, однако даже не само это чудное место заставило графа ощутить суеверный страх, но то, а, если вернее, те, кто находился на ней. Граф Арчибальд, не в силах даже пикнуть, наблюдал из-за небольшого пригорка за танцующими существами, что водили хоровод, ритмично пританцовывая, а всё окружающее их пространство, казалось, причудливо извивалось, как при очень сильной жаре, в ритм их движениям.

– Черт подери – это же эльфы! То есть самые настоящие! – вспомнив старые сказки из детства, даже слегка вспотев, размышлял граф, – но те, кто их изображали, не могли передать и тысячную долю того трепета и того мистического предвкушения, что испытывал граф, наблюдавший воочию за танцем, которой, как он сам вспомнил, нельзя было видеть посторонним, ведь тогда побеспокоенные чужаками волшебные существа могли… – не успел додумать граф, как один из этого народца бросил в его сторону небрежный взгляд, после чего Арчибальд буквально оглох от собственного истошного вопля, и, не успев даже как следует опомниться, уже обнаружил себя уносящимся прочь от этого безумного места.

– Нет, нет, нет, нет! Я этого не видел, не знаю и знать не хочу! Мне не нужна никакая музыка, никакие мифы и загадки, никакие эльфы, о, Богиня! Я даже не буду больше, никогда в жизни, трогать себя в лесу! Только прошу, пожалуйста, пусть это будет просто галлюцинация, просто наваждение… –повторял про себя граф, пока не выбежал снова на ту же самую поляну, где танцующий кружок эльфов всё так же продолжал свой ритуал.

– Ах! – чуть не задохнулся от неожиданности граф, вновь бросившись в противоположном направлении наутек. Это повторялось снова и снова. Не важно, в какую бы сторону ни бежал испуганный граф, он снова и снова возвращался в одно и то же место, раз за разом натыкаясь на пристальный взгляд одного из этих существ. Уже догадываясь, что попал под их чары, беглец заревел от ужаса и понимания, что, похоже, он обречен остаться в этом лесу навсегда, что он стал очередной жертвой, очередным «мальчиком, которого не найдут», которого похитили не какие-то там кочевые бандиты, а самые настоящие эльфы!

– Нет, я выкарабкаюсь! Я… – не успел утешить себя граф, как вдруг обнаружил себя уже в кругу этих танцующих существ, ощутив при этом покалывания в своем теле и острую боль в спине, которая буквально заставила упасть, ощущая, как из позвоночника будто бы идут какие-то теплые волны по всему телу.

– Наверное, одно из этих существ огрело меня сзади, – трясясь, как в лихорадке, подумал граф, использовав последние силы, чтобы, перевернувшись на спину, наблюдать воочию, как его зрение странным образом исказилось. Он как будто бы мог теперь видеть весь мир со всех сторон и с любой точки, по крайней мере, единственная точка восприятия, что была в круге танца, как будто бы исчезла, оставив лишь наблюдающее со стороны пространство за ритуалом. Так граф понял, что его никогда и не было вовсе тут, ведь эти эльфы не могли так просто взять и разорвать круг, остановить свой ритуал, который должен был…

– О, Богиня! – испугался граф, – они уже забрали меня домой! В страну эльфов, а я даже еще этого не понял! Но я живу здесь! Я не хочу, я не…

Вернувшись на мгновение в свое тело и попытавшись таким образом встать, граф снова ощутил странный зуд в спине, уже и думать перестав о том, что он мог хоть как-то пошевелиться. Так ему оставалось лишь с полной беспомощностью наблюдать, как мир вокруг меняется, как голубое небо становится разноцветным, как деревья вокруг начинают менять свою форму, превращаясь в странные геометрические конструкции, что начали сливаться с самими небесами, превращаясь в странный туннель, который затягивал путешественника. Еще более удивительным было то, что граф ощущал себя и внутри и снаружи живого тоннеля, который как будто сросся буквально с его позвоночником, с его собственной спиной, одарив путника неописуемой болью, что, пробив его насквозь током, заставила тут же вскочить на ноги и броситься в пляс прямо посреди круга трансформирующихся существ под звуки музыки из его собственного ума, что заставила мир измениться до неузнаваемости. Но что было на самом деле поразительно – так это то, что заставляющая графа плясать до упада музыка в итоге превращалась в те самые телодвижения, которые юный граф знал еще до того, как его родная матушка дала своему родному мальчику имя Арчибальд.

3. Сидя на спинке скамейки, юноша исподлобья оглядывал редких прохожих, которые в столь поздний час всё еще позволяли себе пройти, а точнее даже, пробежать в данном районе. Он был уже практически готов вспорхнуть хищной птицей и вонзиться в одного из них, однако этот примитивный импульс уже успел прервать подошедший друг.

– Как сам?

– Пойдет, – кивнул молодой человек в капюшоне, продолжая буравить взглядом прохожего.

– Боун, ты че, брат? – ударил по плечу его друг, далее проследив за его взглядом, – да, н*****и бы его сейчас, но пока у нас вот что есть… – ловко подбросив в руке пакетик с переливающимися лиловыми линиями, которые напоминали маленькую микросхемку.

Боун смог всё же оторвать свой взгляд от прохожих и уперся слегка блуждающим взглядом в пакетик, мгновенно почувствовав, как всё его тело заколотилось в предвкушении.

– Хорош? – продолжая глазеть, сплюнул Боун.

– Фарас сказал, что лучший товар в столице, – ну так что?