Читаем Мир-о-творец онлайн бесплатно

1559 год, 19 сентября, Константинополь

– НЕТ! – рявкнул Андрей, выслушав депутацию. – И не просите!

– Но почему? – осторожно поинтересовался московский патриарх Сильвестр.

– Причины две. Прежде всего я не могу стать младшим соправителем Царя. Приняв титул Императора Восточной Римской Империи, я просто потерял возможность для этого. Как Император может стать младшим соправителем Царя? Царя, который суть цезарь или если правильно выговаривать – кайсар, который в старинной для Рима традиции, являлся либо членом семьи монарха, либо младшим соправителем Августа, сиречь Императора. Это просто бессмыслица какая-то выходит…

– А какова вторая причина? – спросил Шереметьев после несколько затянувшейся паузы, полной удивленного ропота. Такой трактовки титула они еще не слышали и оказались в известной степени ошарашены.

– Я не хочу этого делать.

– Но почему?

– Потому что не Царь, а вы и только вы довели Русь до этого состояния! – холодно и жестко процедил Андрей. – Я подробно описал и самым тщательным образом объяснил, как проводить реформу армии. И что? Да ничего! Вы срывали выполнение приказов Царя и всячески в тех делах мешали, а то и вредили! Вы вели двойную и тройную игру, пытаясь на говне собрать сметану! И предавали, предавали, предавали… Так что катастрофа, которая постигла Русь сейчас – это всецело ваша заслуга. И я не хочу подтирать вам задницы. Ведь после моей победы ничего не изменится. Вы как занимались черти чем, так и продолжите растаскивать Русь по кускам. Вы как не хотели здраво мыслить, так и не станете, погрязнув в своих местнических разборках…

Тишина.

Молодой Палеолог замолчал, обводя взглядом этих людей. Заглядывая каждому в глаза. Он знал их как облупленных. И прекрасно представлял интересы каждого. Особенно после той бойни в кремле, когда пал клан Шуйских и открылось большое окно возможностей…

– Не могу и не хочу. – повторил Андрей после вновь затянувшейся паузы. – Кроме того, это и не представляется возможным. После столь сложного похода моему войску требуется отдых. Да и бросать Константинополь сейчас нельзя. Сами видите – город пуст. Его некому будет защищать, если я уйду.

С чем аудиенция и завершилась. Официальная.

Андрей строго говоря пришел в ужас от перспективы младшего соправителя у такого дивного Царя как Иоанн Васильевич. Этот интеллигентный параноик с религиозным сознанием был явлением труднопредсказуемым. И с ним по большому счету трудно удавалось вести дела. Да – беседовать. Да – вести увлекательную переписку. Но в плане управления, финансов и политике более специфического персонажа в политическом поле Руси, как московской, так и литовской было очень сложно найти.

Без всякого сомнения положительные черты в Царе имелись. Тут и достаточно ясный от природы живой ум. И внимательность к деталям. И любовь к чтению, а также знаниям.

Но по складу характера он не был руководителем и уж тем более полководцев или политиком. Про экономику и говорить не приходилось. Сколько Андрей не бился – все без толку. А ведь в их переписке он ни раз и ни два поднимал вопрос политэкономии и экономики в целом. Пытался объяснить. Но с той стороны наблюдалась глухая стена. Иоанну это все было попросту не интересно. Он куда охотнее обсуждал общефилософские или религиозные вопросы.

Хочешь – не хочешь, Иоанн Васильевич кое-что знал и понимал в хозяйственных вопросах. Но мало. Не глубоко. Не широко. И в основном мыслил в рамках довольно примитивной феодальной парадигмы. Причем в известной степени усеченной и упрощенной.

И ввязываться в это форменное самоубийство Андрей не хотел.

А вот делегаты, что прибыли в Константинополь, не отступали и пытались его дожать, склонив к сотрудничеству в нужном для них ключе.

– Прошу… – тихо произнес Патриарх, на частной аудиенции, куда спустя несколько часов явилась самая верхушка депутации. – Без тебя мы не справимся. Все ОЧЕНЬ плохо.

– Не вижу смысла мне во все это влезать, – устало потерев лицо, ответил Император.

– Но почему? Не понимаю… – покачал головой Сильвестр.

– Мы все не понимаем. – поддакнул Шереметьев.

– Почему? – усмехнувшись, переспросил Андрей. – С первого года здесь я столкнулся с тем, что меня пытались загнать в фактическое рабство. А потом убить. Где-то своими силами, где-то подставляя под удар. Сколько раз меня пытались резать или травить? Сколько на меня наводили татар? Почему вообще я вам должен доверять?

– С первого года тут? – осторожно переспросил Сильвестр, выхватив из речи собеседника самое главное. – Как это понимать?

– А у тебя, отче, отроки обретают зрелость мышления и великие знания каждый день? – криво усмехнулся молодой Палеолог.

– Так ты действительно Всеслав! – воскликнул Шереметьев.

– Это не важно. Важно то, как меня встретили. И что же я увидел? Ничего хорошего. Сначала я думал, проблема в Туле. Полагал, что в полку гнилые отношения из-за старшин. Но оказалось, это не так. Потом мне показалось, будто бы это поколение ныне гнилое. Просто такое выросло. Вот Курбский – тварь же тварью. Не просто же он так появился? Чай у него имелись и мать с отцом, которые такого мерзавца и воспитали. Не сам же он как бурьян вырос? Или Шуйские? Но после того боя в кремле я понял, что все еще хуже.

– Хуже? Куда еще хуже то?

– Думаете, я рад, что меня признали Палеологом? Я открещивался как мог, пока меня окончательно не прижали, вынудив уступить.

– Но почему?

– Потому что на старых Палеологах лежало проклятье. И дед нынешнего Царя его подхватил через Зою, то есть, Софью. А через него и все вы – лучшие люди страны.

– Что за проклятье? – нахмурился Сильвестр.

– Рим принес очень много боли огромному количеству людей. Миллионам и миллионам, что сгинули в его рабстве. Последней его надеждой стало христианство. Но разве Рим изменился после принятия новый веры? Разве он упразднил рабство и унижение тех, на ком зиждется его могущество – простых людей? Нет. Он еще сильнее их стал давить и угнетать. Что первый, что второй. Сначала Всевышний рассердился и наслал на первый Рим безумие элит и орды варваров, которые его смели. Второй задумался? Нет. Потом он наслал на второй – магометан. Что, он задумался? Нет. Через некоторое время он направил воинство христово к стенам Царьграда. И что? Были сделаны какие-то выводы? Нет. Обновленная аристократия Римской Империи, возглавленная Палеологами, взялась за старое. И работорговля с иными мерзостями расцвели пуще прежнего… – Андрей чуть помолчал. – И вот древний град Константина пал. У Всевышнего терпение не безгранично. И наказания его суровы. В данном случае он попросту лишил рассудка ошалевшую аристократию, и та сама разнесла без оговорок Великую державу. Мой предок это понял и отрекся от прошлого, решив начать с начала. А Фома и его дети – нет. Вы знаете, как постыдно кончили его сыновья. Зоя же вместе со своими советниками прибыла на Русь, которую и отравила своим ядом…

Тишина.

Напряженная. Словно звенящая.

Андрей сумел за эти несколько часов продумать свой ответ депутации и решил зайти с понятной им карты – религиозно-мистической. Поначалу хотел начать что-то объяснять через рациональные резоны. Но не стал. Решил, что не поймут. А если и поймут, начнут сулить всякое. И теперь – пугал.

Хотел ли он идти спасать Московскую Русь? Да. Но на своих условиях, не прямо сейчас и точно не впрягаясь в ту дрянь, что ему уготовили. Поэтому требовалось дать этим дурным инициативам отворот-поворот.

На этом вторая аудиенция и закончилась.

Люди оказались оглушены тем, что им сказали. Не каждый день ты узнаешь, что на тебе лежит древнее проклятье, которое подцепили еще твои деды.

– А ты? – спросил уже от двери Сильвестр.

– Что я?

– Ты ведь тоже Палеолог. Разве ты не проклят?

– Проклятье – не к крови привязывается, а к душе. А я только по крови Палеолог… – как можно более нейтрально ответил парень. – Хотя, признаться, мне даже прикасаться к этому роду боязно. И я собираюсь провозгласить новую династию. Да, вроде обошлось. Был бы проклят, недавний поход у меня бы не получился. Но лишний раз рисковать и привлекать внимание проклятия не желаю.

– Ты и правда князь Всеслав?

– Я не в праве обсуждать с кем-либо свою прошлую жизнь. Таковы правила.

Патриарх кивнул и молча вышел. Люди же, что выходили ранее, все это время очень внимательно слушали этот короткий разговор…

1559 год, 13 сентября, Тула

Марфа вышла из палат воеводы, где она с детьми временно жила. Оставалось недолго до переезда в новую резиденцию на правом берегу Упы. Ее уже построили и в целом отделали. Теперь же просушивали после отделочных работ.

Княжеская резиденция, как ее называли, в целом повторяла воеводскую, представляя собой башенный замок в японском стиле. Только больше. Заметно больше. Так как строители уже набрались опыта и смогли сделать этажи куда как просторнее. А еще светлее и, что особенно важно, теплее – систему отопления Андрей тут продумывал не с бухты-барахты, а очень основательно, как и теплоизоляцию с вентиляцией…

Женщина поежилась.

Утро было зябким. После рождения третьего ребенка она стала подмерзать. Все-таки сказывалось стройное телосложение, которое никуда не делось. С одной стороны, это ее очень радовал тот факт, что удалось сохранить фигуру и привлекательность. С другой стороны – холодно. Такая стройность явно не для тульской погоды в эти времена. Да, быт, благодаря их с мужем усилиям, шагнул очень далеко. И та же одежда стала многократно удобнее. Но все равно – до XXI века не дотягивала. Из-за чего все более-менее теплое было тяжелым и в целом не слишком удобным, поэтому приходилось идти на весьма неприятные компромиссы…

Она села в двуколку. Накрыла колени с плечами пледом. Крикнула извозчику трогать. И коляска медленно покатила из тульского кремля к понтонному мосту через Упу. Что проходил рядом со строящимся каменным – параллельно ему. Его, ясно дело, пока еще возводили. Дело-то не быстрое. Но дело шло своим чередом.

Зимой 1558–1559 годов через проруби насыпали быки, подвозя на санях камни по льду. Как потеплело – сделали волнорезы из привозного гранита и установили их. А теперь вот – наводили пролеты.

Сооружали деревянный каркас, поверх которого укладывали арки сегментного типа. Из кирпича. К сентябрю строители уже успели сделать первый пролет, идущий от первого быка к берегу. Возвести леса для двух других пролетов. И произвести ряд работ на прилегающей территории. В том числе укрепить должным образом берега для упора тяжелых арок. Пока так, но в будущем, 1560-ом году мост обещали клятвенно мост достроить. Руководил его строительством итальянец, вызволенный из рабства Андреем в Константинополе, некогда подвизавшийся помощником архитектора. И мало-мальски представляющий себе, как эти самые мосты строить. Опыта самостоятельного руководства, пока, ясное дело, не имелось. Но он старался, и дела у него шли ладно, пусть и не быстро. Ведь мост небольшой, а он столько возится при наличии всех потребных материалов…

Марфа проехала мимо каменного моста, лишь вскользь на него осмотрев. Просто для того, чтобы проконтролировать факт ведения работ. Люди шевелятся. Что-то делают. И ладно. Высовываться в это утро лишний из-за тента двуколки не хотелось. Особенно тут – на реке, где дул свежий ветерок.

Проехав в Зареченск, как назвали местные жители новый район города, она остановилась у ткацкой мануфактуры. Здесь ее ждала небольшая делегация. Большое дело намечалось! Пуск первой линии механических ткацких станков!

Детей она брать с собой не стала. Старший Василий приболел простудой. А дочь Василиса с совсем крошечным Александром были еще слишком малы для таких визитов. Поэтому явилась без них. Только в сопровождении своей вездесущей охраны из масаев.

Это ребята отказывались ездить верхом, предпочитая «семенить» рядом на своих двоих. И делали это ОЧЕНЬ шустро. Даже несмотря на доспехи и вооружение. Ибо за эти несколько лет они отъелись и немало окрепли на тренировочных площадках, сумев реализовать заложенный в них потенциал на все сто процентов.

К слову сказать, несмотря на дикий для Тулы цвет кожи и вид, у каждого масая уже имелась местная жена. Да и крещение они приняли, начав мало-мало общаться с остальными. Туляки, оценив выносливость и силу, равно как и преданность Андрею, масаев этих зауважали. Особенно за прямо-таки собачью преданность юному Палеологу. Потому что он для Тулы и окрестностей был чем-то особенным, практически сакральным. Для кого-то, конечно, просто удачливым человеком, вышедшим из их среды, но для многих – этакой священной коровой. В первую очередь из-за того, что несмотря на некоторые потрясения жизнь в городе и его округе стала НАМНОГО лучше. Причем на их глазах.

Татары просто и бесхитростно прекратили ходить сюда в набеги. Более того, ближайшие из них заступили на службу и теперь отряды разбойников сами отлавливали. И не только из числа иных степняков, но и прочих, совершенно очистив всю городскую округу от татей. Отчего селяне вздохнули спокойно.

Но это только одна сторона медали.

К осени 1559 года в округе городской действовало уже два десятка конных косилок. Что позволили вывести заготовку сена на совершенно иной уровень. А это, в свою очередь, дало возможность не только решить вопрос с основным объемом корма для коней, но и замахнуться на создание первых ферм. По разведению коз для начала. Очень уж они неприхотливы.

Овец же хороших, тонкорунных, закупленных в Испании, имелся всего десяток голов и с них буквально пылинки сдували, чтобы не передохли. И так с огромным трудом контрабандой три штуки вывезли. Потерять их не хотелось. Слишком уж перспективным выглядело это приобретение.

На коров же пока не замахивались. Очень прожорливы. Но держали в уме и уже прикидывали где можно будет поставить первую опытную ферму. Когда получится немного укрепиться, привлечь новых работников и ввести в оборот дополнительные покосы.

Сено – дело, конечно, хорошее, но куда важнее было земледелие. А в нем произошла самая что ни на есть революция, причем не только в масштабах Руси, но и вообще – планеты.