Читаем Мир Авиации 2001 02 онлайн бесплатно
Мир Авиации 2001 02
Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение.
Прочее / Газеты и журналыАВИАЦИОННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
Издается с 1992 г. № 2(25)2001 г.
На обложке:
Несостоявшаяся миссия «Холодной войны». Пуск ракеты Х-45 с самолета Т-4.
Рисунок В.Золотова
ИМЕНА АВИАЦИИ
Леннарт АНДЕРССОН (Lennart ANDERSSON) Уппсала (Швеция)
Перевод с английского Бориса Рычило
После революции 1917 года Россия оказалась изолирована от остального мира и опустошена Гражданской войной. Швеция стала первым иностранным государством, которое возобновило деловые отношения со Страной Советов.
Именно в это время два шведских авиатора отправились в Россию, один — по политическим соображениям, другой — чтобы делать бизнес.
В феврале 1931 года Александра Коллонтай, советский дипломатический посланник в Стокгольме, получила письмо, подписанное шведом Антоном Нильсоном (Anton Nilson). В нем содержалось предложение об организации авиасообщения между Стокгольмом и Москвой. Автор письма указывал, что приобретение самолетов Россией, осуществленное «по его инициативе» в начале 20-ых, явилось «началом строительства нынешнего Советского воздушного флота». Такие слова были, конечно, употреблены исключительно для того, чтобы письмо не пошло прямо в мусорную корзину. Впрочем, никакого ответа на него все равно не последовало.
Вероятнее всего, в Москву о письме Антона Нильсона также не сообщили, хотя это было не первое его предложение по данному вопросу. Фактически, в 1931 году необходимости в новой международной авиалинии не существовало. Совместная германо-советская авиакомпания «Дерулюфт», действовавшая с 1922 года, в полной мере обеспечивала Советское государство необходимыми международными авиаперевозками.
Александра Коллонтай, достаточно известная и заметная в Стокгольме персона, конечно, знала, кто такой Антон Нильсон. Двадцатилетний молодой человек приобрел дурную известность после участия в бомбардировке судна-штрейкбрехера «Amalthea» в 1908 году. Его арестовали и приговорили к смертной казни, но позже приговор заменили на пожизненную каторгу. Судьба распорядилась так, что свой срок в стокгольмской тюрьме он до конца не отбыл, а в силу ряда обстоятельств был освобожден уже в 1917 году.
Сразу после этого Антон направился в Тулинскую (Thulin) летную школу и научился летать. Его «Свидетельство» (шведский № 134) датировано 8 июля 1918 года. Нильсона восхищали события, происходившие тогда в России, и он, купив соответствующую «летную экипировку» в универмаге, 21 сентября на пароходе «Lulea» отправился в Кронштадт, а затем в Петроград. Уже через две недели его приняли в Рабоче-Крестьянский Красный Военно-воздушный флот (РККВФ) и направили в Гатчинскую летную школу под Петроградом сроком на один месяц. И если ранее, в Тулинской летной школе, Антон освоил полеты на самолетах Thulin A (Bleriot XI), Thulin В (Morane-Saulnier G), Thulin D (Morane-Saulnier L Parasol), Thulin LA и Thulin С (Albatros), то здесь, вероятно, ему удалось ознакомился и с другими аппаратами.
Когда Максим Литвинов, неофициальный представитель Советской России в Лондоне, посетил Петроград, шведский летчик изыскал возможность передать ему первый вариант предложения об авиалинии между Россией и Швецией.
В течение зимы 1918-19 гг. Антону Нильсону пришлось служить на Балтийском фронте, под Ригой. Его определили в 20-й авиаотряд, а в качестве механика и наблюдателя дали финна — Теодора (Федю) Суонио (Teodor Suonio). Тот ранее работал шофером шведского посла в Санкт-Петербурге. Отряд, которым командовал Георгий Карлов, покинул Гатчину в ноябре 1918-го и был направлен в Торошино, где располагалась база 7-ой армии, воевавшей под Псковом. На вооружении отряда состояли шесть самолетов: Albatros с двигателем Hall-Scott, Morane Saulnier «парасоль» (был вскоре возвращен в Гатчину) и по паре Farman F.30 и Nieuport 10.
Русские авиационные части обычно доставляли поездом ближе к фронту, где создавали полевую базу. Здесь устанавливали крытые брезентом ангары-палатки, где самолеты и собирали. 22 ноября на собранном первым «Ньюпоре» взлетел летчик Соколов и… повредил его при посадке. Антона Нильсона назначили ответственным за сборку и облет «Альбатроса», на котором ему же и предстояло совершать вылеты.
28 ноября Карлов и Соколов взлетели на «Ньюпоре», снаряженном парой бомб. Спустя полтора часа они вернулись и разбили самолет на посадке. С рытвинами и колдобинами, поле под аэродром было выбрано явно неудачно. После этого отряд оставался в бездействии почти месяц. Известно, что на «Альбатросе» Антон Нильсон собирался сделать несколько вылетов.
Вскоре поступил приказ перегнать машины отряда в Выру (Werro) в Эстонии. Дело доверили Нильсону и летчику Костнецову. Однако сборка аппаратов продвигалась еле-еле, да и погода перелету не благоприятствовала. Таким образом, они не поднимались в воздух до 20 декабря.
Но и с началом перелета не все пошло гладко. Костнецов разбил на взлете «Ньюпор» 10, а у самого Нильсона в полете вышел из строя топливный насос. Летчик вынужден был сесть в Нойхаузене (Neuhausen).
Только через два дня, дозаправившись, он смог продолжить полет к Выру. В своем дневнике Антон Нильсон описал этот непростой полет: как он взлетел при сильном ветре и облачности, как сбился с курса и спрашивал наблюдателя, где они, и как, наконец, сел на лед в Выру. 31 декабря поступил приказ разобрать самолет и отправить его в Валгу (Walk), на границу с Латвией, куда к тому времени переместился 20-й авиаотряд.
Революция вблизи оказалась, мягко говоря, несколько иной, чем виделась из Стокгольма. Манера русских вести дела (а в данном случае — воевать) сильно раздражала Нильсона, а приказ демонтировать самолет стала последней каплей. Он решил отправиться в Москву, чтобы доложить об обстановке в отряде. В своей автобиографической книге «На Красном фронте» Антон пишет, что думал также и о поездке в Петроград с отчетом к Военному Комиссару Посерну. Швед намеревался «сообщить о всеобщем состоянии контрреволюционного бездействия, близкого к саботажу». Он рвался участвовать в боевых операциях, а вместо этого либо не летали, либо летали впустую. Командир отряда Карлов объяснял ему это тем, что не получает никаких приказов…
Очевидно, отчет шведом был составлен, так как командира вскоре сняли с должности (об этом — ниже), а механика, ранее доносившего на него, наоборот — реабилитировали.
Часть была переброшена в Роденпоис (Rodenpois) в 20 км от Риги, а затем — к станции Александровской железной дороги, находившейся в черте города. Под аэродром использовали близлежащее поле. Советские латышские войска заняли Ригу 3 января 1919 года. Тогда же была установлена пара палаточных ангаров, в которых начали собирать самолеты. В составе 20-го авиаотряда к этому времени были: летчики Костнецов и Борис Соколов, наблюдатели Григорий Херценштейн и Елисеев, комиссар Питковиц.
Первые полеты (разведывательные) выполнял летчик Соколов. 20 января он вылетал с механиком Быковым на «Фармане» F.30, а 28-го с наблюдателем Елисеевым (1 час 8 минут, над Ригой) — на «Ньюпоре» 10.
31 января все тот же Соколов отправился на задание с Нильсоном 1* . Их «Фарман» F.30 выполнял разведывательный полет над побережьем Рижского залива в течение 1 часа 40 минут. Скорее всего, это было первое и единственное боевое задание Антона Нильсона.
Полетов было выполнено очень немного, отчасти из-за нехватки топлива. Запись в дневнике Нильсона от 2 февраля говорит и об иных причинах бездеятельности отряда: «Мрачный вечер в Риге. Товарищи пьяны. Опиум. Хлороформ. Окружены врагами. Отрезаны от своих. Я никогда не забуду этот гнетущий вечер».
9 февраля 1919 года арестовали Карлова и Питковица. Хотя Нильсон и пишет, что не знал о причине ареста, — очень вероятно, что события повернулись так «благодаря» его собственному отчету! Антон посещал тюрьму и разговаривал с заключенными. «Карлов плакал», — записал он в дневнике после одного такого визита. Через несколько дней шведу сообщили, что Карлова могут расстрелять. Возможно, в такой ситуации Нильсон испытывал угрызения совести, во всяком случае, пытаясь спасти командира, он посетил не одного чиновника. А пока должность командира отряда занял Соколов, но когда он «спустя неделю сломался, команду принял я», — пишет Антон Нильсон 2*.
На неприятности с Карловым накладывались и проблемы отряда. Как раз в день ареста командира Нильсон вместе с Елисеевым выполнил испытательный полет на «Альбатросе». Полет завершился вынужденной посадкой на лед Даугавы около Риги. Согласно запискам Нильсона, причиной стали нехватка топлива и сломанный элерон. Описание этого полета очень эмоциональное: «Сильный встречный ветер бил и тряс все внутри фюзеляжа, порывами меня бросало на несколько сот метров вверх, в следующие несколько секунд я падал на столько же вниз. Иногда самолет бросало в сторону, и управление становилось очень утомительным. В шести или семи километрах от Риги над Даугавой руль заклинило (имеются ввиду элероны — прим. Авт.). Ручка была полностью неподвижна, и я мог маневрировать только рулем направления». Вынужденная посадка среди множества препятствий в речной долине была, однако, успешной. «Невероятно, что мы все еще живы. Всего в нескольких метрах мы миновали холм и должны были бы разбиться о каменную гряду». Но этим дело не кончилось: после вынужденной посадки экипаж был встречен двумя латышскими солдатами, которые, приняв пилотов за «белых», собирались их расстрелять.
Удивительно, но после столь драматической посадки самолет признали годным. И уже на следующий день, на обратном пути к станции Александровской железной дороги, элероны снова заклинило. На этот раз самолет был поврежден очень сильно. «Я ощутил свою беспомощность. Ужасные мгновения», — написал потом Нильсон в дневнике. В книге он приводит подробности: механик-финн Суонио обнаружил, что тросы управления элеронами скручены вместе воздушным потоком, из-за того, что провисали. Суонио, несмотря на порывистый ветер, вылез из кабины на нижнее крыло, чтобы попытаться распутать тросы, но не смог сделать этого и был вынужден возвратиться. В конце концов они рухнули, но попали в плотный сугроб, смягчивший силу удара. Механик потерял пару зубов, но Нильсон, выброшенный из кабины, был почти невредим.
20-й авиаотряд не выполнял полетов по заданию в течение февраля-марта 1919 года. Вскоре он был переведен в Псков, а 22 мая «белые» взяли Ригу 3*.
Но Антон Нильсон покинул отряд после 15 февраля. Путь его лежал через Петроград в Москву и потом дальше — в Зарайск. Прибывшему туда 25 апреля шведскому авиатору предстояло продолжить обучение. Однако совершенствоваться долго не пришлось — Нильсон вдребезги разбил осваиваемый «Ньюпор» 11 и сам получил ранения.
Не имея возможности летать, он вернулся в Москву, где в апреле или мае встретился с А. В. Сергеевым, А. Н. Лапшинским и А. Г. Кузнецовым 4*. Товарищу Антону доверили новое задание: вернуться в Швецию, чтобы узнать, если ли там какой-то интерес к авиационному сообщению между Швецией и Россией. Кроме того, его попросили достать технические описания изделий шведских компаний ASEA (электрооборудование) и SKF (шарикоподшипники), а также кое-какую авиационную литературу. И наконец, ему следовало войти в контакт с некой семьей, живущей в Стокгольме и знакомой с Сикорским, чтобы выяснить, не желает ли известный авиаконструктор вернуться в Россию из США.
У секретаря Комиссара иностранных дел Чичерина Нильсон получил инструктаж, в котором, в частности, оговаривался способ доставки секретных документов Генеральному консулу России в Стокгольме.
Нильсон так делится впечатлениями: «Встреча с авиадармом Сергеевым была удивительно интересна. Сергеев в свои 40 или 50 лет представлял тип спокойного и интеллектуального товарища. Он был высшим руководителем Всероссийского Воздушного флота. Что будет темой встречи? Сделают ли мне выговор за то, что я не спросил разрешения высшего командования для поездки домой? Я задавался этими вопросами по пути на встречу».
