Читаем Мир-Али Кашкай онлайн бесплатно

Замыслив написать книгу о знаменитом ученом-геологе, я понимал, что вторгаюсь в сферу, весьма далекую от моих основных занятий. Но, и как журналист и политолог в настоящем, и как партийный работник в прошлом, тесно связанный с научной средой, я хорошо знал ее выдающихся представителей, сыгравших огромную роль не только в эволюции геологической науки, но и азербайджанской нации в целом. По-разному складывались их судьбы, не все выдержали испытание временем, но лучшие из них оставили глубокий след в истории страны и народной памяти.

Эта книга — о Мир-Али Кашкае.

Полное его имя — Мир-Али Сеид-Али оглы.

Весьма редкую в Азербайджане фамилию Кашкай он выбрал для себя сам, что было, несомненно, судьбоносным решением.

Обозначив свое происхождение от древнего рода, славного своим свободолюбием и просветительской деятельностью, молодой Кашкай как бы мысленно прочертил в пространстве своего будущего линию жизни, которой и следовал неукоснительно до последнего вздоха.

Разносторонне одаренный, обладающий крепкой памятью, твердым характером и сильной волей, он мог бы достичь крупных успехов и в музыкальном творчестве, и в филологии, и в истории. Но он выбрал геологию. И это было вторым его судьбоносным решением. Именно в геологии и раскрылся во всей полноте его талант ученого и подвижника-просветителя.

Самое главное, таким образом, он сделал в ранней юности — поставил перед собой задачу жизни и определил пути и средства ее решения. Все остальное будет лишь следствием этого.

На его жизнь, как и жизнь всего поколения, родившегося в начале века, выпадет немало испытаний: революция, Гражданская война, две мировые войны, волны сталинских репрессий и то, что порождалось тогдашними нравами: подметные письма и доносы, предательство и измены, зависть слабых и несправедливость сильных.

М. Кашкай сполна испытает на себе превратности жизни.

Едва ли не с самого рождения его будут преследовать потери — внезапная смерть отца, расстрел всей семьи. Погибнет мать, дядя, тяжело ранят братьев и его самого, уже в зрелом возрасте, он потеряет двух дочерей…

Все это ему придется пережить, и при этом — не сломаться и не согнуться, ничего не забыть, и остаться таким же, каким его всегда знали: мягким, доброжелательным и участливым. И за всё в конечном счете заплатить своим сердцем.

При очевидном внешнем благополучии его жизнь полна глубокого внутреннего драматизма, особенно в последние годы.

Вдумчивый читатель, надеюсь, сможет через призму предложенного ему жизнеописания неординарной личности лучше понять минувшую эпоху, с ее разломами и потрясениями, и людей, живших в ней.

По характеру нелегкой работы, по увлеченности делом, по преданности своей профессии геологи чем-то напоминают исследователей космоса — та же одержимость идеей, те же признаки братства, не знающего ни национальных, ни возрастных границ. Не случайно назвал кто-то их, геологов, всемирным братством служителей Земли.

Герой моей книги был одним из ярких представителей этого братства.

Многие природные богатства сегодняшнего Азербайджана, как и сегодняшней России, найдены, разведаны и открыты на просторах СССР советскими геологами, в том числе и М. Кашкаем, жизненные дороги которого, как и его земляка Фармана Салманова, первооткрывателя тюменской нефти, тесно переплелись с Россией, Сибирью, выдающимися учеными-россиянами.

С его именем связано создание и становление национальной Академии наук. Им написано свыше шестисот научных работ, что само по себе говорит о масштабах его творческой активности.

Я пытался по возможности упростить изложение наиболее значительных работ ученого, чтобы читатель мог хотя бы в самом общем виде получить представление о важности и уникальности сделанных им открытий. Увы, у геологов, как, впрочем, и у представителей других естественно-научных дисциплин, довольно непростой язык…

И последнее. Многого из того, что читатель прочтет на этих страницах, не найти в официальной биографии ученого, хотя о нем в свое время было написано немало статей, брошюр, биографических исследований. О сибирской странице жизни М. Каткая я узнал, например, работая с его архивом.

Свою карьеру геолога он начал юношей на шахтах Донбасса, потом задолго до поколения первооткрывателей сибирской нефти колесил по горам Западной Сибири, Алтая, Северного Кавказа. К сожалению, об этой поре жизни, несомненно, сказавшейся на становлении и формировании его личности, мало что сохранилось. Он не вел дневников, из которых можно было бы почерпнуть что-либо о его личной жизни, был весьма сдержан и скуп на подробности относительно себя и в своих многочисленных газетных и журнальных публикациях. Вот почему мне пришлось по крупицам собирать факты, опираться на воспоминания родных, друзей и коллег по совместной работе и в ряде случаев воссоздавать ту или иную коллизию чисто логическим путем. Этим объясняется и некоторая беллетризация текста, что, на мой взгляд, никак не искажает документальную основу повествования.

Я благодарю всех, кто помог в моей работе над книгой: родных и близких академика М. Кашкая, его коллег и учеников, чьи воспоминания и советы так или иначе нашли отражение в повествовании.

Не могу не выделить в этом довольно внушительном списке добровольных помощников и консультантов супругу ученого, Улдуз-ханум Кашкай, его племянницу, историка Солмаз-ханум Кашкай, старшую дочь Хабибу-ханум, чья помощь в изучении истории рода Кашкаев была бесценна.

С благодарностью называю и имена азербайджанских ученых: академиков М. Аббасова, А. Али-заде, Б. Будагова и других, без рассказов и работ которых об азербайджанской геологической науке, ее достижениях и выдающихся представителях моя работа была бы неполной.

Особую ценность с точки зрения познания нелегкого труда геологов имели для меня различные факты и эпизоды из воспоминаний советских геологов, посвященных выдающимся ученым А. Яншину и А. Трофимуку.

В книге использованы некоторые фрагменты из известного романа Сеида Курбана «Али и Нино» и менее известной широкому читателю повести Джегатая Шихзаманова «Братья», изданной в Германии. Их описания первых дней советской власти в Гяндже поражают многими достоверными деталями и наблюдениями, мимо которых прошли очень даже именитые историки и мемуаристы.

…Сырым, дождливым днем поздней осени 1930 года профессор Франц Юльевич Левинсон-Лессинг, только что назначенный директором Ленинградского петрографического института Академии наук СССР, готовился принять в своем кабинете группу будущих аспирантов едва ли не из всех союзных республик. В ближайшие годы им предстояло занять командные высоты в формирующихся национальных подразделениях советской академии.

Это была первая попытка советской академической системы приступить к планомерной подготовке научных кадров на новой базовой основе.

Молодые люди большей частью плохо представляли себе оборотную сторону романтической, как казалось им, профессии, но этот состав из практических работников был, несомненно, интересен.

Для профессора, признанного лидера русской петрографической школы, каждая такая встреча рождала надежду на появление новых талантливых исследователей. Собеседования, помимо всего прочего, давали прекрасный шанс оценить реальные возможности нового пополнения и скорректировать, в случае необходимости, их будущую специализацию.

Естественно, что и мерка, которую он непроизвольно использовал в качестве оценки достоинств и недостатков визави, была высока, но вполне соответствовала его представлениям о том, кого он хотел бы видеть рядом с собой в качестве соратников, учеников и последователей.

Ему было с чем сравнивать — он сам прошел нелегкий путь «от и до»: в 27 лет получает степень магистра и становится едва ли не самым молодым приват-доцентом за всю историю Петербургского университета, а спустя десять лет доклад на VII Международном геологическом конгрессе «О химической классификации изверженных пород» приносит ему мировую известность. По рекомендации трех корифеев русской науки — А. П. Карпинского, А. Е. Ферсмана и В. И. Вернадского, под руководством которого он много лет проработал в комиссии по изучению естественных производительных сил России, избирается действительным членом Академии наук СССР.

Этот краткий послужной список сам по себе говорит о многом. Но было еще одно, безусловно, важное для него качество истинного ученого и, соответственно, критерий оценки претендующих на это звание молодых людей. Он считал, что для постижения тайн мироздания нужен не только холодный рассудок исследователя, но и умение черпать новые идеи в мирах, рожденных воображением. Ученый, как художник и поэт, нуждается в полете фантазии, писал он в своей знаменитой статье «Роль фантазии в научном творчестве».

Столь неординарный взгляд знаменитого ученого на свою профессию чрезвычайно импонировал молодежи, особенно из студенческой среды, и в немалой степени способствовал притоку ее в те годы в геологическую науку.

Так что это всё, вместе взятое, было более чем убедительным аргументом в пользу его морального права говорить с будущими аспирантами как с людьми, сознательно выбравшими непростую профессию, касаться самого широкого спектра связанных с ней вопросов без снисхождения к их молодости и неопытности.

Впрочем, ожидавшие встречи с ним в кожаных креслах его обширной приемной, со стен которой на них высокомерно взирали великие апостолы всемирной геологии, уже понабрались опыта подобных бесед и были, видимо, вполне уверены в пробивной силе полученных в высоких республиканских кабинетах рекомендаций.

Прежде чем пригласить очередного кандидата в аспиранты, профессор прошелся по кабинету, отгоняя невеселые мысли от общения с предыдущими двумя посетителями.

Первый из них был металлургом с Урала и с первой же минуты поразил его своей самоуверенностью и категоричностью суждений. Он был убежден в том, что запасы руды там неисчерпаемы, и надо только «пробиться вниз, в самую земную твердь». «Буржуям нужно было лишь как можно быстрее получить прибыль, — поделился он своими марксистскими познаниями. — Поэтому они брали только то, что лежит на поверхности, под ногами. А мы прорвемся внутрь, к самому центру Земли. Там и уголь, и золото, и прочее!»

— Что ж, похвальное намерение, — перебив собеседника, скупо заметил профессор. — Но кто это — мы? Я лично туда не собираюсь. Вы? Но прежде чем прорываться внутрь, к центру Земли, может быть, следует для начала разобраться с тем, что пока еще лежит, как вы сказали, у вас под ногами? Что, например, вы могли бы рассказать о месторождениях полезных ископаемых Екатеринбургского бассейна, простите, Свердловского?

Оговорка, несомненно, свидетельствовала о том, что мысли профессора витали в это время совсем в иной сфере и он был весьма раздражен.

Второй кандидат оказался бывшим шахтером с Украины, вовремя поменявшим штольню на кабинет парткома в Донецке. Партийной карьере он решил предпочесть научную, поскольку в решениях последнего съезда коммунистов Украины было обращено внимание на недостаточное количество научных кадров с рабочей «косточкой». Теперь бывший шахтер и секретарь парткома намеревался обобщить опыт партийного руководства геологическими экспедициями и вообще научным поиском.

На этот раз профессор лишь рассеянно покивал седой головой, терпеливо выслушав собеседника.

— Полагаю, что это как раз то, чем мы с вами и занимаемся сейчас, если иметь в виду кадры с рабочей «косточкой», — сказал он, глядя поверх головы бывшего парторга. — О партийном же руководстве геологическими экспедициями я, признаюсь, не очень осведомлен, возможно, потому, что его не было, когда я участвовал в экспедициях. Объясните мне, пожалуйста, что имеется в виду конкретно?

— Товарищ Сталин указывал, что интеллигенцию из рабочего класса надо формировать… — начал было бывший парторг, но профессор, жестом руки остановив его, укоризненно заметил:

— Ну, что же вы так? Не формировать, а рекрутировать! Вот какое точное и энергичное слово у товарища Сталина. Рекрутировать «из практических работников наших предприятий, из квалифицированных рабочих, из культурных сил рабочего класса на заводе, на фабрике, в шахте». Товарища Сталина, уважаемый коллега, надо всегда цитировать очень точно…

Потом профессор недолго постоял у открытого окна, с удовольствием подышал свежим воздухом и, взглянув на облака, нависшие над Петропавловской крепостью, подумал, наверное, о том, что в ближайшие дни вряд ли стоит ждать солнечной погоды. В прямом и переносном смысле.