Читаем Милосердие в тебе (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Театр демона.

— Не твоя мольба, а злая судьба правит жизнью моей…

В стенах театра раздался полный отчаяния голос юной девушки. Стройная фигура стояло подле края сцены, обвивая бледными руками деревянную колонну. Маленькое лицо её не обладало правильными чертами лица, но и не было лишено утонченности. На высокий бледный лоб девушки падали волнистые пряди цвета вороньего крыла, а небольшой вздёрнутый носик и тонкие губы выдавали английские корни, однако всё внимание привлекали выразительные зелёные глаза, которые будто бы являлись олицетворением детской наивности и невинности сего мира.

— Удрученной пошлет благосклонный бог перемену к лучшему, ты сама смиреньем и кротостью мужа смягчи.

Вторым персонажем была рыжая женщина средних лет, чьё лицо уже успело покрыться морщинами. Главным украшением её были веснушки, которыми солнце щедро одарило ее щёки. Она сидела на дубовом стуле, подперев лицо ладонями и с неким возмущением смотрела на партнершу по игре, чей тонкий стан трясся с каждой полученной дозой кислорода.

У них были слишком разные взгляды на жизнь. В то время, как брюнетка уже признала свою кончину, женщина продолжала утверждать то, что раньше правители были могущественный и былую эпоху можно возродить, если она, конечно же, будет прислушиваться к её советам.

— Легче смягчить свирепых львов или тигров лесных, чем тирана сердце, — зеленоглазая сжала медальон с такой силой, что костяшки на ее руках заметно побелели, а взгляд устремился вверх, будто бы пытаясь найти луч надежды в стенах здания, — Всем, кто рожден от славной крови, — он лютый враг, презирает он людей и богов.

Весь зал наблюдал за происходящим на сцене с предвкушением. Трагедия только начиналась, а люди уже позабыли о своих разногласиях, о своих обязанностях. Они пришли для того, чтобы увидеть известнейшее произведение, созданное четырнадцать веков назад. Церковь не так давно сняла запрет на театры, и высшее общество не могло пропустить столь знаменательное события. Но не все люди здесь были счастливы наблюдать за актерской игрой, был один человек, явившийся сюда против своей воли.

В ложе восседал стройный мужчина с худощавым мрачным лицом, на котором больше всего выделялся длинный орлиный нос. Его тонкие руки не могли найти себе место. Длинные изящные пальцы, украшенные кольцами, отбивали четкий ритм. Этот человек придерживался старых религиозных идеологий, он ненавидел танцоров, певцов, актёров и людей, чья жизнь была хоть немного связана с праздностью. Находясь здесь, мужчина чувствовал своё особенно выраженное превосходство над окружающими. Он будто был единственным праведником среди потерявшихся безнадежных душ.

— Ваша честь, — позади послышался ватный голос одного из слуг, — Лорд Бадлмер ожидает вас.

Мужчина с квадратным лицом и мясистым носом слегка наклонил корпус вперёд и устремил взгляд на чёрно-фиолетовую шляпу господина, плавно переводя взор на тонкие могущественные руки. Он ожидал чуть больше минуты хоть одного жеста костлявых пальцев, после чего решил повторно обратиться к высокопоставленной фигуре:

— Ваша честь? — голос мужчины начал заметно дрожать, а сердцебиение его усилилось, как только он услышал тяжёлый вздох, — Лорд Бадл…

— Благодарю, Иосиф, — монотонно произнёс мужчина, поправив свой головной убор.

Хоть места в ложе и считают самыми престижными, «Ваша честь» был рад покинуть их. Мало того, что они были неудобны, ещё и за сценой приходилось наблюдать сбоку. Он поднялся с дивана и напоследок взглянул на сцену, но происходящие вызвало у него лишь очередную ухмылку.

— Врагом зовешь ты женщину?

***

Молодой мужчина, которому едва исполнилось двадцать четыре года, стоял возле окна. Лицо с ровными треугольными чертами украшала небольшая аккуратная борода. Голубой взгляд его был направлен на Собор Парижской Богоматери. В голове его плавно всплывали воспоминания из детства. Отец часто приводил его туда, он привил бестолковому пареньку веру в Бога, которая помогала ему в самые трудные минуты жизни. В минуты, когда отец покинул его навсегда, а семья свалилась на плечи шестнадцатилетнего мальчика, который ещё ничего не смыслил в этот жизни. Со столь юного возраста он нёс ответственность за юную девчонку, которой к тому времени даже девяти лет ещё не исполнилось, за младшего брата, предпочитавшего разгульный образ жизни, и за тяжелобольную мать.

Мужчина давно хотел вернуться на родину, но получилось это только сейчас. Мать желала быть похоронена на своей родной земле, в Англии, это было ее последним желанием и любящий сын не имел права не выполнить его. Париж же изменился за последние пятнадцать лет. Он всегда был красив, но сейчас, в конце весны, он распустился подобно молодой розе. Люди стали заметно счастливее и свободнее, они уже не так сильно боялись Бога.

«Бойся Бога, как отца своего»… молодой мужчина вспомнил слова своего родителя, отчего его тонкие четко очерченные губы расплылись в улыбке.

От размышлений его оторвал скрип открывающейся двери. В комнату вошёл высокий мужчина, чрезмерная худоба лишь прибавляла ему рост. Создавалось ощущение, что лицо его умеет выражать лишь одну эмоцию — усталость. Он выглядел настолько усталым от окружающих страстей, что это даже прибавляло мрачности его образу. Карие глаза резко выделялись на фоне бледной кожи.

— Лорд Бадлмер, — седовласый мужчина натянул на лицо улыбку, которая ни разу не казалась искренней и протянул мужчине руку, — Как ваша семья?

— Пэр* Фролло, — молодой человек сделал пару шагов навстречу судье, после чего пожал его руку, от которой веял сильный холод, — Мы прибыли в Париж только вчера. Они отдыхают. Благодарю Вас за визит.

— Эта сделка выгодна для нас обоих, Хайвэл. — вкрадчиво произнёс Клод и присел за стол. — Я сотрудничал с Вашим отцом, насколько Вам известно, — он выдержал небольшую паузу, — до того, как он покинул страну, конечно, — Судья жестом попросил юношу присесть. — Я надеюсь, что Вы не разочаруете меня…

Комментарий к

Пэр* - один из знатных персон страны.

Строки во время представления взяты из трагедии Сенеке «Октавия».

========== Часть 2 ==========

Плод времени.

Время приближалось к полуночи. Спектакль был завершён больше двух часов назад, мирные жители Парижа укрылись в своих уютных домах с черепичными крышами, уже давно пробили навечерие колокола собора.

Небо в эту ночь было необычайно чистое, и Хайвэл часто отвлекался на него. Но каждый раз, когда юноша позволял себе подумать о чём-то другом, кроме работы, он сразу же жалел об этом. Закончив с одной бумагой, он находил три последующих. Он с неким удивлением, возможно, даже с восхищением поглядывал на судью, который невозмутимо докладывал все новые и новые бумаги договора в стопку.

Клод был безнадёжным трудоголиком, способным работать от заката до рассвета, и перфекционистом, который ни разу бы в жизни не допустил ошибку даже в самой никчемной бумажке. Если бы он не желал этого сам. Рассматривая его почерк, Бадлмеру становилось не по себе. Даже буквы, вырисованные с помощью пера и ловкой руки судьи, выглядели гораздо могущественнее, чем жалкий мальчишка. «Жалкий мальчишка»… Не так ли он называл его в детстве?

Угораздил же Бог связаться с этим человеком! Человеком, который знает все законы и не позволит сделать так, чтобы ему промыли голову, более того, он с лёгкостью сможет обдурить партнера.

Хайвэл никогда не любил театр, но сейчас бы он с удовольствием поспал под какую-нибудь трагедию какого-нибудь римского философа.

Бадлмер задумчиво почесал свою бороду и принялся за очередной листок. Он чувствовал себя несколько неловко, находясь в одной комнате с главным судьей Парижа. Конечно, юноша знал его с детства, и они с его отцом не так плохо ладили. Пэр довольно часто гостил у них дома, но мальчик не любил спрашивать у него что-либо, вернее, боялся задавать ему вопросы. К счастью и к удивлению, брюнет не мог вспомнить, был ли он хоть раз в гостях у Фролло. Тем не менее, он мог представить его жилище. Наверняка, такое же мрачное и исхудалое, как и он сам.

Тем не менее, сейчас этот человек вызывал у него доверие. Возможно, причиной было то, что он являлся единственной надеждой рода Бадлмер на жизнь в Париже. Лорду удалось установить торговые связи в Лондоне, но Франция все ещё оставалась в стороне, ведь после смерти отца у сына было слишком мало опыта, и он не смог удержать имущество родителя здесь, за что чувствует вину и обязанность всё исправить.

Закончив с ещё парой бумаг, Хайвэл вновь поднял глаза на Фролло. Судья сидел в непринуждённой позе и внимательно смотрел за действиями мальчишки. Поймав на себе его карий взгляд, Лорд готов был провалиться под землю.

— Мальчик мой, — голос Клода был также спокоен и монотонен, — тебе стоило больше проводить времени с Виктором. Мечтательность матери не поможет в торговле.

Лорд отвёл взгляд в сторону, пытаясь осознать значение слов судьи. Он не понимал его намерений. Хотел ли судья помочь ему, поставить его на правильную дорогу, или же хотел поразить его своим высокомерием и вредностью? В теле голубоглазого сейчас сидел маленький мальчик, который уже не впервые слышал эту фразу от Клода. Жалкий мальчишка, который всегда придумывал оправдания своим опрометчивым поступкам.

— Да, пэр, конечно, — Хайвэл встал из-за стола и вновь посмотрел на судью, который с некой рутиной складывал бумаги. — Но благодаря мечтательности можно найти выход в любой ситуации, разве я не прав?

— Ты путаешь воображение с мечтательностью, дитя, — Фролло расплылся в самодовольной улыбке и, положив бумаги на стол, направился в сторону юноши, — Мечтательность мешает думать, а воображение способствует поиску новых решений.

***

Первые лучи солнца озарили окно-розу, разноцветные стёкла которой отбросили на пол собора сотни радужных огоньков. Они медленно танцевали в ещё лишь просыпающемся доме Господа. Яркие красные свечения, подобные пламени падали на чёрное одеяние судьи. Он стоял на достаточно большом расстоянии от алтаря в ожидании утренней службы. Разум его летал между ярусами Нотр-дама, пробегал сцену Страшного суда, статую благословенной Марии, проскакивал между вытянутыми скульптурами царей.

Фролло не имел привычку посещать церковь по воскресеньям или в любую свободную минуту, он привык молиться дома, где нет посторонних глаз. Мужчина пытался придерживать образ демона Дворца Правосудия за собой, с чем он хорошо справлялся. Молитва для него была чём-то интимным, люди не имели право чувствовать его слабость, видеть его душу, раскрытую перед Господом. Но этот день стал исключением. Клод находился в церкви ещё до восхода Солнца. Все это время он пытался подобрать правильные слова для молитвы об упокоении души друга.

Час шёл за часом, и в собор уже начали приходить люди, но ни один не посмел приблизиться к нему хотя бы на один шаг. Каждое слово судье казалось неправильным, казалось недостойным его друга, слишком низким для него.

Картина, складывающаяся в Нотр-Даме была весьма забавной. Толпа прихожан собралась у левой стены собора, а по правую сторону стоял лишь один судья, которого, если честно, это ни капли не волновало. Он стоял с закрытыми глазами, пытаясь сосредоточиться на собственной молитве, на только своём прошении, на своих четко выстроенных словах.

Мёртвую тишину развеяли первые звуки органа, заставившие забиться изуродованное сердце судьи быстрее, послышались голоса церковного хора, раздались шаги архидьякона, готовившегося к утренней молитве.

Подготовленные слова лишь ждали своего момента, но взгляд судьи упал на девичий силуэт, прекративший движение лишь в метре от него. Тонкая, почти костлявая фигура была облачена в серое блио с туго завязанным поясом на талии; маленькая голова её была слегка наклонена, а глаза закрыты; изящные кисти соприкасались друг с другом с некой осторожностью и необычайной сосредоточенностью, в то время, как рукава одеяния, расширяющиеся к низу словно колокол, касались пола.

Клод украдкой рассматривал женское лицо цвета фарфора, слегка закрытое черными локонами, которые содрогались от её шепота, подобно молодой листве деревьев. Он смотрел на родинку над её тонкими губами и слабо прикрытые глаза с пушистыми ресницами. Розовые уста повторяли одни и те же движения, но текст не выглядел заученным, он будто бы исходил из самой глубины человеческой души, от самого сердца. С каждым словом голос девушки становился все сильнее, громче и вскоре судья уже мог разобрать её прошение:

— Позволь лицезреть их в блаженстве вечного света. Через Христа, Господа нашего…

Молитва брюнетки не была похожа ни на одну остальную, хотя слова и были записаны в молитвеннике каждого верующего. Мольба жителей Парижа была лицемерна до такой степени, что никто из них даже не понимал в чём заключался её эгоизм. Люди будто бы приходили в собор для того, чтобы постоять, послушать и получить своё законное прощение, но никто не вдумывался в слова молитвы, в её произношении. Их мысли, их сердца не молились.

Сейчас же, слыша голос девушки, тихая музыка которого расплавленным серебром проникала в самые недоступные глубины его души, он понимал насколько слабо его сердце, осознавал, что оно умирает медленной духовной смертью. Быть может, именно в устах незнакомки, в её мягком голосе и молитве заключался секрет исцеления души.

========== Часть 3 ==========

Глупец.

Был прохладный майский вечер. Клод не так давно освободился от своих обязанностей и уже по обычаю находился в соборе. Он медленно поднимался на колокольню, держа в руках небольшую корзину с едой. Судья с необычайной лёгкостью преодолевал ступени здания, число которых близилось к четырёмстам.

За последние двадцать лет мужчина успел выучить архитектуру Нотр-Дама наизусть. Он знал точное количество шагов необходимых для того, чтобы взобраться на колокольню, был способен назвать каждый колокол по имени, судья настолько привык к этому зданию, что каждый кирпич, каждая неровность были ему знакомы. Возможно, он даже знал причину их появления.

По пути наверх башни в его голове крутились самые разные мысли, о предстоящем празднике, на котором он просто обязан присутствовать против своей воли, о Хайвэле, вовсе не желающем воспринимать всю серьёзность торговли, для юноши это всего лишь игра, правила которой ему неизвестны. Но также его голова была занята девушкой, которая испарилась настолько быстро, насколько и появилась перед ним на молитве.