Читаем Миллиард секунд онлайн бесплатно
Сначала ложится на один бок, потом на другой, затем вообще спиной. Пижамный топик снова задирается, открыв белоснежную полоску кожи, длинные ноги аккуратно сложены друг на друга, А грудная клетка спокойно поднимается то вверх, то вниз.
Ну все, хватит с меня, надо вернуться к работе! Беру в руки уголь, начинаю делать наброски, мысленно надеюсь, что она послушается меня и не станет шуметь, вот только…
А что ты там рисуешь? — внезапно девчонка оказывается у меня за спиной и озорно смотрит на рваные темные линии.
— Пишешь, — поправляю ее.
— В смысле?
— Картины обычно пишут, а не рисуют.
— Да какая разница? Так что?
И что ты собираешься рассмотреть? Я ничего еще не расчертил. Пару линий только сделал, не более того, однако ты так внимательно разглядываешь холст, словно я творю что-то божественное. Ничего особенного. Это последняя картина, которой не хватает для численности.
— Скорее абстракция.
— А я думала, у тебя опять телочка голая будет.
— Ева!
— Ну что? У тебя много этой обнаженки на картинах!
Все-таки успела подсмотреть мои работы, маленькая проказница! Только посмотрите на нее, ни стыда, ни совести в глазах! Хотя чего я возмущаюсь? Взрослая уже, знает, что такое секс.
По прошлой приемной семье…
— Слушай, — тянет Ева. Ее глаза так сильно загораются, так искреннее и так ярко, что начинаешь бояться, какая идея приходит в эту темную длинноволосую головку. — А меня нарисуешь?
— Зачем? — спрашиваю удивленно.
— Ну, было бы круто иметь свой портрет.
— Не знаю.
— Ну, Олежа! Пожалуйста!
И снова эти умоляющие большие глаза, которым очень сложно отказать.
— Как завершу выставку, так и нарисую, — отвечаю в итоге, сомневаясь, что это когда-нибудь произойдет. Хотя, может быть, когда-нибудь исполню ее желание. Изображу завораживающий взгляд, очаровательную улыбку, маленький вздернутый носик, чуть пухловатые щечки с естественным румянцем. Милые. Которые все еще придают черты ребенка.
Полные алые губки, цвет которых не замечал раньше. Он просто не бросался в глаза. А сейчас я смотрю на них и пытаюсь понять, какие цвета нужно смешать, чтобы получился хоть немного похожий оттенок. Такой же красивый.
Зачем я вообще смотрю на ее губы?
— Это что за каляки? — спрашивает Ева.
— Набросок. Сейчас я нанесу первый слой, — говорю через плечо, размешивая краску мастихином.
— Вот этой штукой? — она удивленно выпучивает глаза на палитру.
— Да, ею.
— Я думала, их в строительстве используют.
— В живописи тоже, — продолжаю дальше размешивать цвета, наливаю в стаканчики лак, масло и растворитель. Замечаю, как Ева морщит носик. Да, запахи не из приятных, но я уже привык.
— Как?
— Научить?
Она на некоторое время задумчиво смотрит на холст, на размешанные краски. И на меня. Останавливается. Надолго. В медовых глазах появляются маленькие блестящие крапинки. Проходит целая вечность, прежде чем полные губки весело произносят:
— А давай!
— Смотри, — подвигаю ее ближе к холсту и встаю сзади. Она берет в руку мастихин, а я сжимаю ее кисть сверху. — Сначала проводишь длинный мазок, — набрав краску на мастихин, плавно двигаемся вместе с ее рукой, — затем растушевываешь легкими штрихами. Вот так.
И мы штрихуем. Из стороны в сторону. Медленно, как по мне, зато движения уверенные. У нее. Не у меня.
Ее тело вплотную к моему, плавно опускающийся воздух из ее губ чувствуется у меня на предплечье, а биение сердца — в моем. И это странно. Необычно. Но гармонично. Словно так и должно быть. Никак иначе.
— Видишь? Теперь вот так, — провожу линию ее рукой, пытаясь загнать дурацкие мысли куда подальше. — Теперь снова мазки.
— Из меня получится никчемный художник, — говорит она серьезно-грустным голосом.
— Ты еще не видела, как я в детстве рисовал. Мама называла эти картины вырви глаз. Можно научиться рисовать, главное усидчивость и целеустремленность.
— У меня ни того, ни другого нет. Знаешь, мои «шедевры» мы назовем рукалицо.
Теперь смеемся вместе. Нет, не из-за шутки. Из-за ее правдивости. У нас и правда получилось хрен знает что. Честно. Моя рука дрожала, ее тоже. Мастихин все еще в нашей хватке. Не такой крепкой, как необходимо, но все же. Это не имеет никакого значения. Не сейчас.
Мы стоим рядом друг с другом. Согреваемся теплом наших тел. Наших душ.
От ночного кошмара у Евы, видимо, не осталось и следа. Ее тонкая маечка почти ничего не скрывала. Лямки тонкие, длина короткая, хорошо, что выреза нет. Кожа совсем бледная. Прозрачная. Рисунок вен хорошо виден. Кожа ее горит. Пламенем. И мои пальцы на ее плечах горят.
Что со мной? Что происходит? Почему это вообще происходит? И как это понять? Не знаю. Все очень сложно. Но так должно быть. Так надо. И я не хочу отходить от нее. Отстраняться. Не хочу чувствовать на ее месте пустоту.
Интересно, что она сейчас испытывает? То же самое, что и я? То же волнение? Тот же странный миг, который боишься разрушить.
Или отвращение…
Нет! Если бы дело было в отвращении, то вряд ли бы она прижималась своей аккуратной, чуть вздернутой попкой к моему паху. Она бы ушла и больше не вернулась бы.
