Читаем Михайлик онлайн бесплатно

Annotation

Интересный рассказ – наивный по форме и слишком горячий и романтизированный по содержанию. Одно ясно – не повезло юному герою Михайлику, что попал в отряд УПА и пошел не по дорожке созидания, а по пути разрушения. Как ясно и то, что кормили "людей из леса" и коров своих тетки отдавали в их крыивки не по доброй воле...

Вот какую жизнь хорошую народу создала советская власть, что и в церковь тетке можно было пойти, и письмо маме Михайлик может оправить и ответ получить… «Как-то в воскресенье тетка пошла в церковь. В доме было чисто и тихо, сквозь окна потоком лилось весеннее солнце. На окне, лениво растянувшись, мурлыкал кот. Белая бабочка, думая, что уже лето, пытался вырваться сквозь стекло на улицу. Миша вытащил из сундука бумагу, перо и чернила, разложил все это перед собой и, склонив голову набок, принялся писать письма». А все не то ему – в лес тянет... Противоречиво... Заставляет задуматься...

Кажется, на Украине этот рассказ введен в школьную программу по литературе...

Михайлик

comments

1

2

3

4

5

6

Михайлик

Рассказ

Мария Дмитренко

I

Когда Миша выходил ночью со своего двора, в темноте шмыгнуло что-то мягкое и теплое под ноги, прислонилось и жалобно заскулило. Миша узнал Бровко, своего самого большого друга.

"Что же, пусть и он идет в партизаны", — подумал он.

Утром малый 13-летний мальчишка и большой желтый пес входили в довольно большой районный городок. Бровко бежал впереди, все оглядывался и словно подмигивал своему малому хозяину черными дугами над умными глазами. Он был в самом лучшем настроении. Сзади робко шел Миша, босой, в белом льняном костюме, и неуверенно смотрел из-под своей некогда черной, а теперь порыжевшей шапки со сломанным козырьком. Действительно, трудно было додуматься, что это — разведчик.

Город как раз просыпался. Потоки майского солнца заливали дома и руины, заглядывали в окна и будили ото сна жителей.

В городе недавно все члены украинского подполья и почти все их сотрудники попали в тюрьму. Аресты продолжались, неистовствовал энкаведистский террор.

Командир Серый со своим отрядом Украинской Повстанческой Армии постановил проучить большевиков. Ему надо было только узнать, где сидят арестованные, какой в городе гарнизон и как он размещен. Полевой проводник поручил командиру Серому Михаила, быстрого и отважного разведчика. Зимой этот проводник укрывался в Мишином доме, и парень не раз оказывал ему ценные услуги.

Миша получил точные указания и ушел.

Понимая значение своей задачи, он бился мыслями над тем, как лучше к ней подступиться, и Миша сам не знал, как оказался у дома НКВД. В нерешительности присел на фундамент проволочной ограды.

Дом НКВД — это было многоэтажное, довольно большое и красивое здание из камня, с садом и обведенной вокруг него высокой проволочной сеткой. Везде вокруг сетки были привязаны большие собаки-овчарки, которые злобно крутились на своих цепях. Михаилу казалось, что все они смотрят на него и словно говорят: "Эх, если бы нам тебя достать!" Во дворе перед домом бегали еще три не привязанные собаки. На воротах в будке стоял постовой и раз за разом зевал. Калиткой входили и выходили энкаведисты: упитанные, лохматые, раскосые и рябые в блестящих сапогах и мундирах, в родных "рубахах" и зимних "котиках" с поднятыми ушами — все надутые и злые, совсем, как их собаки. У Михаила мороз пошел по коже, как подумал, что, собственно, он должен с ними "связываться".

Один энкаведист подозвал к себе бурого пса, бегавшего по двору, и пошел к калитке. Здесь встретил второго энкаведиста, входившего, оба остановились и начали долгий громкий разговор. Собака присел около них и ждал. Где взялся Бровко. Минутку оба пса неприязненно, молча осматривали друг друга, и видно было, как их разбирала злость. Бровко яростно зарычал и бросился на собаку энкаведиста. Прибежали еще две собаки со двора, а все остальные подняли страшный шум. Энкаведисты начали разгонять собак. Но все было бесполезно, собаки клубком вкатились во двор, где очень рвались и грызлись. Миша прикипел к месту, не зная, что ему делать. На минутку грызня прекратилась. Но Бровко не хотел уступать, хотя его выбрасывали. Собаки энкаведистов, видно, тоже не хотели идти на "ничью". Противники сцепились снова. Грызня перенеслась куда-то за здание, где Михайлику не видно было.

II

Миша сел, задумавшись. Пропал его Бровко в НКВД. Надо бы идти туда, но страшно. Миша решил ждать. Гляди, не позволят задрать собаку, да и узника такого им не надо...

Ждал Миша целый час, а Бровка как не было, так и нет. Михайлику уже плакать хотелось, жалко ведь бросать приятеля. Но и хочется также зайти в НКВД. Кто знает, возможно, увидел бы что-то и узнал... Ему что-то шепчет, что это — прекрасная возможность.

В конце концов Миша решился. Украдкой перекрестился и направился к калитке. Здесь на него рявкнул постовой:

— Тебе чего?

— Да пса.

— Пса?

— Да вот того желтого, большого, которого ваши собаки кусали ... Это мой.

— А ты чего свою собаку кусать учишь? Иди, иди, здесь тебя научат. Ну, ступай к майору!

Миша замер, но все-таки и обрадовался немного, что его впустили. Майор схватил его за рукав и потащил в канцелярию "проверять". Но "проверка" началась не скоро.

Только они вошли в комнату, зазвонил телефон. Тучный майор что-то долго и непонятно для Миши выкрикивал в трубку. Затем куда-то ушел, и Миша с час скучал в полном одиночестве. Он рассматривал большую комнату с какими-то полочками кругом, несколькими столами и деревянной перегородкой посередине, делившей комнату на две половины. Столы, стульчики, какие-то ящики и полочки — все было за перегородкой, а в ней была небольшая калитка. В той половине, где оставался Миша, была только большая скамейка, на которой он сидел, и больше ничего. Вдруг в комнату вошла целая гурьба энкаведистов. Они что-то выкрикивали, махали руками, но на Мишу совсем не обращали внимания. Речь шла о каком-то вагоне сахара.

Спустя некоторое время дверь снова широко открылась и, сопя, вкатился майор, а сразу следом за ним ввели, или скорее загнали кулаками, двух заключенных. Миша пришел в ужас. Он еще никогда не видел таких людей. Они были серо-желтые. Не смотрели ни на Мишу, ни на кого. Видно, что все им было безразлично.

— К стене! Не знаете? — закричал майор, и еще быстрее, чем его слова, сильная пощечина конвоира повернула к стене голову одного узника, а второй так быстро повернулся сам, что Миша удивился. Он никогда не подумал бы, что полумертвый человек может так быстро двигаться. В ароматный майский воздух, вливающийся в окно, два узника принесли острый гнилой запах погреба.

Майор долго искал что-то в бумагах, а тем временем два узника неподвижно, как две восковые куклы, стояли, упершись носами в стену.

У Миши возникло чувство безмерного сострадания к этим людям. Ему хотелось подойти к ним и сказать, что он с ними, что он такой же, как они, так же любит Украину, что пусть они еще потерпят, что придет, наверняка придет спасение.

Майор нашел нужные бумаги и закричал сразу на одного заключенного, потом на другого, чтобы подписали. После этого позвал конвоира:

— Теперь веди их в Голешовку.

— Есть, товарищ майор! Позвольте только напомнить вам, что в Голешовке еще не убрано после арестованных с предыдущей недели. Все остальные сидят пока здесь, в подвале.

— Ничего! Завтра всех перевезем из города в Голешовку. Сюда поступят новые заключенные — после облавы в Спасовке и Выбранивце, которая начнется завтра.

Миша даже подскочил на скамейке. Он склонил голову, чтобы никто не заметил его сияющего лица. Он прямо не верил своим ушам — как раз услышал то, что и требовалось! У него душа пела от радости. Только бы его выпустили отсюда!..

Майору принесли обед. Миша с отвращением смотрел, как майор руками рвал курицу. Рюмка водки привела его в хорошее настроение. Он начал с Михаилом разговор:

— Ну, парень, расскажи, как было с тем собакой.

Миша начал рассказывать дрожащим голосом.

Но майор совсем не слушал. Он развалился в кресле, и налившиеся его глаза закрылись. Вдруг он крикнул:

— Ну, убирайся уже! Ох и штуку придумал!

Миша бросился к двери, но тут же оглянулся:

— А Бровко?

— Какой Бровко?

— Ну собака.

— Скажи, что майор Грубин отпускает тебя и собаку.

И действительно, выпустили обоих. Миша, как на крыльях, полетел из города. Когда оказался среди зеленых полей, когда дохнула ему в лицо земля и засмеялся в глаза жаворонок, Миша вздохнул легко и глубоко. Он бежал, легкий и резвый, громко подпевая жаворонкам. Бровко плелся за ним, несчастный, с клочками вырванной шерсти, с укушенным ухом и подбитым глазом, понурый и угнетенный, совсем не понимая, какую он оказал большую, хоть и невольную заслугу.

III

Ближайшей ночью, пользуясь сведениями Миши об уходе энкаведистских войск на облаву в Спасовку и Выбрановцы, отряд Украинской Повстанческой Армии командира Серого провел налет на районный центр.

Большими просьбами Миша добился, что и его взяли с собой. Как зачарованный, сидел Миша на том самом уступке у здания НКВД и смотрел, как ясное пламя било из остатков здания в небо. При свете пожара было видно, как на большом здании рядом повстанцы-пропагандисты, макая в ведро с краской скомканные тряпки, рисовали огромные надписи: "Смерть Москве", "Воля народам..."

Откуда-то приближалась стрельба. Из-за угла, держа в руках оружие, выскочили наклонившиеся фигуры. Они едва не сбили с ног Мишу. Одна потеряла энкаведистскую шапку, и она покатилась к ногам мальчика. За ними, стреляя, гнались другие. Чуть дальше сцепились: стреляли, кричали, сопротивлялись, разбежались и скрылись.

Мишу разбирает любопытство относительно Голешовки. Он побежал туда. По дороге зацепился ногой за мягкое и теплое еще тело. Вздрогнул... Но вдруг возникли перед глазами вчерашние заключенные. Миша подумал, что убитый — это энкаведист.

На Голешовке издалека была слышна стрельба. Когда Миша подошел ближе, все утихло. Миша видел только людей, которые появлялись и появлялись из-под руин еврейской синагоги. Он уже слышал, что под божницей есть просторные погреба. Миша смотрел широко открытыми глазами. Он видел, как взрослые люди плакали и всхлипывали, обнимали друг друга и стрелков из отряда, стоящих вокруг, смущенные и растроганные. Какие хорошие и добрые наши стрелки! Миша не оставит их никогда, никогда! "Только бы не отправили меня домой...» — уперся парень.

Две зеленые и одна белая ракеты зовут всех отходить. Вместе с группой стрелков Миша ушел с Голешовки в рощу за городом, а там в лес. Все рассказывали о победе и бое; из наших никто не убит, хуже всего было у штаба НКВД. Назар убил капитана и сержанта, Дуб положил одной очередью трех энкаведистов, Когут — лейтенанта, и забрал себе его оружие и сумку с документами. Освобождены заключенные в Голешовке и из тюрьмы в милиции, сожжен магазин амуниции. Также о Мише рассказывают, что он сегодня — герой дня.

IV

На следующее утро Миша быстро и хорошо справился со своей задачей, и должен был возвращаться домой. Но на дороге похода повстанцев находятся большевистские военные бараки, будто дровосеков. Туда не пускают никого из населения. Надо узнать, сколько там большевиков и действительно ли это дровосеки, или, может, красноармейцы. От этого зависит, как должен вести себя отряд УПА.

Поразмыслив, командир решил, что эта задача как раз была бы хороша для Миши.

И поэтому Миша, вместо возвращения домой, получает три козы, которые должны от него убежать и за которыми он может прибежать под самые бараки, рассмотреть и разведать.

И это задание Миша выполнил очень хорошо. Дровосеки, правда, поймали его возле бараков, но это получилось ему на пользу. Парень увидел, что бараков всего четыре, каждый на 20-30 человек. "Дровосеки" не имеют оружия, вооружены только некоторые, те, что "на других кричат". Из таких сведений явствовало, что это — карательный лагерь для бывших красноармейцев, которых пристально отрядяют от населения. Значит, в лесу можно стать на постой, а в бараки надо подбросить антимосковских листовок.

Подобных задач для Миши нашлось много. Сначала еще вспоминали ему, что через день или два он должен возвращаться домой. Это Мишу вовсе не радовало. Со временем отряд отошел дальше, и уже, к радости Михайлика, о доме речи не было.

V

Для Миши нашлась подходящая форма, которую соответственно укоротили и заузили. Вскоре добавили еще малое итальянское "эмпи". Белые штанцы передали на сохранение, и Миша надевал их только во время разведки. Ходил он с "эмпи" на плече и с неотлучным Бровко. Пес приучался негромко лаять и не крутиться без нужды "по территории", зато в случае малейшей опасности бежал к своему малому хозяину. Всему этому научили разумного Бровка Миша и другие партизаны, учившие и самого Мишу. Оба, Миша и Бровко, имели партизанские способности: они пристально учились и ничем в мире не сокрушались. Поэтому очень скоро "присохли" к отряду так, что никому не приходило в голову от них избавиться.

Не раз по вечерам приходил Миша после разведки в лагерь измученный-измученный. Все приветствовали его весело. Он шел к командиру. Командир был высокий, худой и всегда обескураживающе смотрел на парня. Миша его боялся. Командир иногда подолгу его задерживал, спрашивал о разных вещах и шутил. Однако Михайлику это было не слишком приятно: он чувствовал себя неловко и не всегда знал, что на такие шутки отвечать. Часто видел, что его ответы совсем неудачные. Единственным его желанием во время таких разговоров было — скорей бежать, хоть командир казался Михайлику хорошим, сильным и добрым человеком.

Совсем другим был дядя Андрей, его роевой. Он был толстым и говорил басом, редко о чем Мишу спрашивал, но всегда давал ему яблоко или лепешки. Правда, дядя Андрей очень хмурился, когда бывало Миша слишком разгуляется, но Миша его не боялся. Когда Миша приходил измученный, дядя Андрей сразу стелил ему у костра одеяло и говорил: "Ешь и ложись!" Миша усердно ел уху и ложился.

Над ним тихо светили звезды, и деревья высоким куполом объединяли свои кроны. Время от времени откуда-то доносился тихий вздох — это слегка качались и как бы вздыхали деревья. Лагерь негромко шумел, смешивались слова и смех. Иногда пели тихо, по-партизански. Тогда в груди Миши собиралось что-то хорошее, величественное. Костер трещал и бросал искры. В освещенных пределах мелькали какие-то образы. Все близкое было красным и теплым, все дальнее — черным, таинственным, слегка посеребренным. Вот дядя Андрей у костра словно разрисованный. Миша слышал, что есть где-то такие люди красные, индейцы. Затем дядя шел между деревьями и уже становился черным, толстым, таким, как лесной медведь. Миша теснее прижимался к Бровко, что лежал около него, обнимал его за шею и крепко, по-детски засыпал.