Читаем Мгновения волшебства онлайн бесплатно

Есть на земле город, который вы никогда не найдете, как бы ни старались. И ни карты, ни компасы, ни лучшие географы мира вам в этом не смогут помочь. Злые языки болтают, что этот город проклят. Кто-то считает, что прокляли не город, а короля. Но всё это было так давно, что и не упомнят даже седовласые мудрецы всех событий того суматошного знойного дня. Однако все горожане в один голос утверждают, что видели в ту светлую ночь дивный чёрный дождь, не похожий ни на что виданное доселе, а утром весь город в одночасье лишился красок. И ладно, если бы только город — чёрно-белым стало всё: и люди, и деревья, и машины, и животные. Куда ни глянь, нигде нет и намека на яркие цвета. Всё словно выцвело, постарело, утратило жизнь. Светлым днём на белом небе светило чёрное солнце, тёмной ночью на чёрном небе сияла белоснежная луна. Красиво, признаться, но страшно. Особенно, когда ночь беззвёздная, и небо затянуто хмурыми тяжёлыми облаками.

Как в чёрно-белом фильме, бесцветные люди продолжали жить своей серой жизнью. Они изо дня в день проживали один и тот же лишённый красок сценарий, прилежно исполняя свою работу. Время протекало в привычном русле, стирая из памяти горожан все цветные воспоминания. В конце концов, людской глаз привык к блеклому миру так же быстро, как человек приспосабливается ко всему новому и неизбежному.

Теперь бетонные чёрно-белые высотки обрели ещё более солидный и значимый вид, а однотонные белые скверики словно пропитались свежестью и торжественностью. Дорожная разметка осталась нетронутой, а вот трёхцветные светофоры и придорожные знаки пришлось заменить. На чёрных деревьях росли сочные яблоки, груши и сливы белого цвета, чью спелость теперь распознать было куда сложнее, а на грядках созревали чёрные помидоры и огурцы, но изменение цвета никак не повлияло на их вкус. Утратив свой естественный окрас, рыба не стала хуже плавать, а кошка не разучилась ловить мышей. Чёрные птицы пели не хуже пёстрых, а белые цветы пахли так же сладко, как и красные. Словом, город мужественно смирился с утратой и, не прервав привычного ритма жизни, быстро приспособился к чёрно-белой утопии.

Были, конечно, и отважные глупцы, которые попытались избежать бесцветной судьбы и, бросив дома, осмелились на побег из города. Да только это не увенчалось успехом, и все до единого путники вернулись спустя некоторое время голодными и уставшими. Они ещё долго рассказывали горожанам о своих приключениях в дороге и о хитрых извилистых тропах: на какую ни ступи — обратно в город приведёт. Стало быть, не выпустит город никого из своих оков. И как только горожане осознали это — жить стало намного легче. Без призрачных надежд и ожиданий быстрее принимаешь чёрно-белую реальность, как единственно возможный и бескомпромиссный вариант.

Пожалуй, и в отсутствии цвета были свои преимущества. Графические строго очерченные линии городских построек обретали совершенно новые мягкие переходы, когда под покровом выцветшего заката или рассвета дома сливались с таким же тёмным блеклым небом, размывая все грани. Да и городской асфальт, — усталый, серый и пыльный — став чёрным, только выиграл, обретя вместе с новым окрасом утончённую строгость и элегантность. Что уж говорить о тусклых, еле красных фонарях, что вмиг преобразились с новым мягким белым светом. Город переменился, и с этим не поспорить. Возможно, он навеки утратил способность казаться жизнерадостным и весёлым, однако теперь он выглядел солидно и аристократично, а ещё таинственно и загадочно, и даже самый неприметный полуразрушенный домик окраины получил шанс казаться более весомым и значимым в своём новом чёрном цвете.

Было бы нелепым и дальше нарекать город бесцветным, ведь уже спустя несколько месяцев после чёрного дождя самые наблюдательные из горожан научились отличать до тридцати оттенков белого и более сорока черного. Да и это только поначалу разбалованный многоцветием природы глаз видел всю блеклость и бедность чёрно-белого мира, но слегка привыкнув и смирившись, человеческий ум, а быть может, всего лишь фантазия, начинает замечать всю роскошь чёрных тонов и трепетную нежность белых оттенков. Нечто сказочное, быть может навеянное книгами, витало по улицам города. Волнующее, невероятное, непостижимое и неизведанное поселилось даже в самых злачных закоулках городка, очищая его, как первый снег, от былого. Всё это невероятно интересно и волнительно, как неизведанные морские дали и далёкие чужие страны. Впрочем, тем же знойным летним днём или холодной ветреной зимой сердце наполнялось необъяснимой тоской по небу синего цвета и солнцу с золотой окантовкой. Что уж говорить про зелёную травку, жёлтые тюльпаны, багровые закаты и рассветы цвета фламинго. Это всё ушло в далёкие воспоминания, словно какой-то злобный великан смыл всю краску с целого города. И теперь был только величаво чёрный и наивно белый, куда ни глянь, как не ищи.

На чёрной мраморной площади с белыми гипсовыми львами восседал король на своём невысоком железном троне. Представитель знатной семьи в современном парламентском обществе никак не мог быть полноправным правителем и носил титул короля скорее как бутафорское украшение — лестное, но не значимое. Так же, как и его слегка поржавевший трон уже давно превратился из знамени власти в посредственный памятник минувшей эпохи, его корона не имела веса в вопросах правления, а была годна лишь в качестве музейного экспоната. Последний представитель своей титулованной семьи не имел никакого отношения к руководству городом и не решал ровным счётом ничего в общественно значимых делах. Однако в последнее время скромная персона короля вновь набирала популярность.

Однажды белым туманным днём король, нарядившись в свои фамильные доспехи, стряхнул паутину с трона и взобрался на него величаво, с видом истинного завоевателя. Никто из прохожих не обратил на это никакого внимания. Что простому рабочему люду до выходок всеми забытого короля?! И вот, сидя на своём троне, который принадлежал ему по праву, король с грустью смотрел на чёрно-белый город, устремляя свои мысли в далёкое забытое радужное прошлое.

— Ах, я ещё помню, как на солнышке блестела трава тем чудным переливом изумруда! И как приятно было наблюдать за проплывающими вдаль по бесконечному лазурному небосводу облаками, — вещал он неспешно и церемонно в толпу спешащих прохожих.

— Мои глаза ещё застали красную клубнику, они ещё помнят, как красива она в своей первозданной расцветке. Они помнят это так же отчетливо, как и кроваво-алые розы, и нежные голубые незабудки, и сиреневые фиалки, и наивно розовые орхидеи. Скажите, какой толк теперь в цветах? У них больше нет души, больше нет сути и естества. Они, точно жалкие тени самих себя, расцветают и увядают в полном забвении. Их аромат уже не манит так, как прежде, и не несёт в себе того дивного волшебства, которое, видимо, исчезло вместе с цветом и не вернётся больше никогда! — король под гнётом суровой правды склонил голову на плечо и тяжело прикрыл глаза. А открыв их вновь, был приятно поражён небольшой группкой слушателей у трона. Они сочувственно глядели на него и поощряли одобряющей улыбкой. А он был рад стараться:

— А помните ли вы весну? — он придал голосу важности, а взгляду томности: — Ту, настоящую, не эту! Когда всё оживало, пробуждалось, зеленело. И небо становилось синим-синим, и солнце, словно жёлтая монета, щедро лило свой золотистый свет. А осень? Осень, как палитра красок, была пестра и многогранна. Она была красива и утончённа, загадочна и сумасбродна. Её листва багрово-золотистым ковром украшала чёрную утомлённую зноем землю. Её небеса были серы и безмолвны. Но в этой безумной череде ярких цветов — её величие. А теперь что? Хоть весна, хоть лето — всё одно. Всё серо, пусто, бездыханно. Как затяжной хмурый декабрьский день.

Король умело гримасничал, изображая чувства от уныния до ярости, и благодарные слушатели, в чьих сердцах пробуждалось нечто трепетное и до боли знакомое, рукоплескали с восторгом и грустью в глазах. С тех пор, последний представитель коронованной династии считал своим долгом взбираться на трон каждое утро и, не жалея своего языка, вещать об ушедших, наполненных цветным изобилием годах. И всегда находились восторженные слушатели, готовые часами внимать его рассказам о фантастически прекрасном окрасе бабочек, о море с его зеленовато-голубой водой, о золотом песчаном береге, да и о радуге, в конце концов. Король упивался своими историями о невероятно ярких, сочных цветах, что некогда заполняли весь город. Его глаза неистово сияли при громких нареканьях на чёрно-белую пустую жизнь:

— Ведь разве можно продолжать жить, как прежде, когда утратил все краски? И разве это не одно и то же, как вмиг потерять самого себя?

Люди громко рукоплескали, и это была настоящая услада для ушей короля. Он купался в заинтересованных взглядах, адресованных его личности, самозабвенно, как измождённый путник в оазисе. Не забывая при этом кидать тень недовольства и печали на усталое лицо. Слушатели верили ему, любили его воспоминания и жаждали его рассказов. Пожалуй, этот лишённый ярких цветов час был лучшим временем в жизни несостоявшегося правителя. И каждое утро, перед тем как занять своё место на троне, король прогуливался улицами сонного чёрно-белого города, черпая из его монохромности вдохновение и сюжеты для новых историй. Он знал, что стоит ему сесть на трон, как возле него соберется несколько десятков уставших от однотонности горожан. А значит, всё в его жизни не зря, значит он, как и его именитые предки, достоин фамильных доспехов, увешанных орденами.

Как-то раз король, откланявшись благодарной публике, решил немного повременить с уходом домой и насладиться прекрасной белоснежной луной, которая, конечно, не могла бы сравниться с той луной из его ярких воспоминаний, но всё же была недурна собой. Он долго и вдумчиво глядел в небо и ощущал непривычный для его организма прилив счастья, который бил тёплым ключом и наполнял собой всё тело. Глаза прикрылись от наслаждения, а уста приоткрылись. Именно в тот момент, когда удовольствие от ощущения собственной значимости почти достигло своего апогея, короля потревожил какой-то шум. Звуки были настойчиво нахальными и отдалённо напоминали треск льда. Король огляделся, но впотьмах ничего не смог разглядеть. Белоснежная луна всё так же зазывно сияла, однако любоваться ею уже не было никакого настроения. Настроение словно сдуло ветром и не оставалось ничего, как отправиться спать.

А утром, едва рассвело, король вновь пришёл к своему трону и, точно чуя неладное, внимательно осмотрел его. Так и есть: трон стоял слегка косо, словно под наклоном, а под его правой передней ножкой немного приподнялась плита. Король склонился пониже и обомлел от удивления — на стыке двух чёрных мраморных плит пробивался крошечный цветок, уже было видно его нежный, ещё нераспустившийся бутон, который, как чудо среди буйства обыденности, переливался всеми цветами забытой радуги. Он и ахнуть не успел, как прохожие тоже заметили это чудо и столпились вокруг едва проросшего цветка. Толпа гудела, охала и ахала, дивилась и ликовала. Прославляла Бога и высшие силы. А главное, никакого внимания не обращала ни на короля, ни на его блестящие доспехи. И уж точно, сегодня никого не могли заинтересовать красочные воспоминания несостоявшегося правителя, когда олицетворение всех этих рассказов созревало прямо на глазах присутствующих под тяжёлыми, толстыми плитами старого чёрно-белого города.

Шли дни. Цветок быстро рос на радость горожан. Он почти не бывал в одиночестве. Его нежные радужные лепестки с красивыми яркими переливами не оставались без внимания прохожих ни днём, ни ночью. Этот цветок был, по сути, единственным ярким пятном среди приевшегося строгого буйства чёрных и белых цветов. Этот цветок был, по правде, единственной надеждой на другую, красочную жизнь. Этот цветок являл собой не что иное, как чудо! Настоящее живое волшебство! Его лепестки, как дивное произведение искусства: такие совершенные, такие идеальные, а главное — сочные и яркие, что иной раз непривыкшие к цвету глаза устанут смотреть. Точно воплощение красок, сказочный цветок даже тень бросал не чёрную обычную, как всё живое и неодушевлённое, а белую, с едва уловимым тусклым намёком на радужные оттенки.

В городе ощущались большие перемены. Преисполненные ожиданием чудес, горожане больше не спешили на перекрёстках по делам, не поднимая голов, а неспешно наслаждаясь жизнью, прогуливались, вежливо улыбаясь друг другу. Цветок сумел разбудить полусонный город, вдохнуть в него жизнь и подарить веру. Ведь что может быть более вдохновляющим, чем вера? Вот и взволнованные горожане едва не боготворили олицетворение всех своих смелых мечтаний. А цветок, в свою очередь, несмело распускался, даря прохожим ощущение сказки своим радужным переливом. Его бутон, словно сосуд с бесценными красками, щедро разливал своё богатство по мере расцветания, и чёрный строгий мрамор постепенно обретал яркие цвета. Весь город, как один живой организм, затаил дыхание в трепетном предвкушении того сладкого момента, когда цветок расцветёт, расправив свои радужные лепестки, и заполнит город вожделенными яркими красками.