Читаем Мгновения (СИ) онлайн бесплатно

Все тело горит. Прилив сил и адреналина, который я чувствовал, когда сделал этот выбор, подходит к концу, и мне все сложнее отбиваться.

Надо мной кто-то кричит. Девушка. Китнисс. Я не хочу смотреть на нее, потому что знаю, что увижу. Шок, страх, чувство вины. Она еще не понимает до конца, что каждый из нашей группы готов был находиться здесь вместо меня, только бы сохранить ее жизнь.

Острый как лезвие коготь одного из монстров задевает мою ногу, я на секунду теряю равновесие и роняю трезубец. Всего пару секунд решают мою жизнь.

Я стараюсь подняться на ноги, чтобы убить еще хотя бы одного переродка, но сил совсем нет. Все мое тело в ранах и порезах, многие из них сильно кровоточат, и вокруг себя я вижу целую лужу крови. Монстры от этого становятся только агрессивней.

Я понимаю, что умру. Сейчас или через минуту, но это неизбежно. Даже если произойдет какое-нибудь чудо, и все переродки исчезнут, как когда-то на арене, я умру от потери крови. Никто в Капитолии не станет меня лечить. Смерть неизбежна.

Так странно понимать это, но, когда эта мысль укрепляется в моей голове, происходит что-то странное: сначала в глазах темнеет, но через секунду каждая клеточка тела наполняется светом. Я замираю, не в силах понять, что со мной. А потом происходит это…

Эпизоды моей жизни проносятся перед глазами, будто бы я смотрю отрывки из фильмов. Самые важные остаются со мной, остальные отсеиваются и забываются. Я невольно погружаюсь в них.

Мгновения…

В них я забываюсь.

— Финник, проснись! — открываю глаза и морщусь от яркого потока света из моего окна. Отец стоит рядом с кроватью и улыбается.

— Нельзя было разбудить меня не таким ужасным способом? — натягиваю одеяло на лицо и отворачиваюсь от окна.

— Просыпайся и не ворчи, — говорит он, стягивая с меня одеяло. — У меня для тебя подарок.

Любопытство берет верх, и я встаю на ноги.

— Какой подарок? — кричу ему вслед.

— Подарок на твой день рождения, конечно, — отвечает он, и я бросаю взгляд на отрывной календарик около моей кровати.

Никогда бы не подумал, что можно забыть о своем дне рождения… Хотя и не удивительно. В последнее время в моей жизни места для праздников совсем нет.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я спускаюсь в гостиную.

Моя младшая сестра, хоть и одета в форму для тренировки, спит на диване, а отец на кухне пытается перевернуть омлет, подбрасывая на сковородке, но роняет его на пол, оборачивается ко мне и говорит что-то вроде: «Сейчас переделаю». Сестра от этого шума просыпается и видит меня.

— Финник, — она улыбается. — С днем рождения, Финник.

Я похожу к ней и целую в щеку.

— Спасибо, малышка, — сажусь на диван, и она кладет свою голову мне на колени.

— Папа разбудил меня ни свет ни заря, а у меня сегодня экзамен по рукопашному бою, — жалуется она, а потом вдруг поднимает на меня взволнованный взгляд. — У тебя же тоже сегодня экзамен!

— Я ведь перестал ходить в академию. Уже как месяц там не появлялся. Не нужно напоминать мне об этом каждый день, — она недовольно морщится.

— Ты что, не слышал, что говорил папа? Жатва через неделю, и если он прав, то… — я прикрываю ее губы своей ладошкой.

— Тсс, все будет хорошо. Я знаю, что делаю, — но она не успокаивается и недовольно машет головой.

— Финник, ну пожалуйста! Я так переживаю за тебя… Даже не так сильно, как за себя.

— А я вот только за тебя переживаю, — говорю я. — Твоя первая Жатва. Нужно быть готовой ко всему.

— Я готова… — грустно говорит она.

— Ну, тогда не переживай, ладно? Я со всем справлюсь. Даже если все будет так, как говорит отец, я вернусь.

— Ради меня? — она улыбается.

— Да, малышка, ради тебя, — она поднимается и обнимает меня вокруг шеи, и я в ответ прижимаю ее еще крепче к себе.

— Пообещай мне, что будешь ходить на тренировки всю эту неделю, — шепчет она и отстраняется. Ее ярко-зеленые глаза блестят, а розовые пухленькие губы дрожат от сдерживаемых слез.

— Ладно. Обещаю, — она радостно улыбается и обнимает меня еще раз, а потом спрыгивает с дивана и бежит к входной двери.

— Я ушла, пап. С днем рождения, Финник.

— Удачи, Эмили. Будь умницей, — она быстро кивнула и убежала на улицу.

На кухне отец в это время разбивал новую партию яиц, скорлупки из одного посыпались прямо на сковородку. Он чертыхнулся.

— Пап, я съем что-нибудь другое. Не мучайся, — он обернулся ко мне и грустно вздохнул.

— Больше ничего нет, Финник…

— Как нет? — я открыл холодильник и увидел в нем одни только пустые полки. — Я же вчера рыбачил.

— Мне пришлось продать всю рыбу. Нужно было заплатить за обучение твоей сестры. Яйца мне дала соседка. Кажется, она заметила, что с деньгами у нас туго… — он хмурится.

— Все наладится, — я постарался искренне улыбнуться и положил руку ему на плечо. — Я буду рыбачить еще дольше. В день Жатвы все захотят купить рыбу.

— Но ты же пообещал сестре…

— Она поймет, пап. Все равно, придет время и ей нужно будет сказать о том, что денег у нас нет. Просто пускай вначале пройдет Жатва, нельзя наваливать на ребенка столько много проблем сразу.

— Ты тоже ребенок, — отец серьезно на меня взглянул. — Твоя мама… она бы не позволила… — я его перебил, не дав договорить.

— Я не ребенок. И мама тут не причем, — в горле, как всегда, образовался комок, при воспоминании о маме.

— Ладно, — отец вздохнул, — мы что-нибудь придумаем, но не сегодня. Сегодня у тебя день рождения. Мне хочется, чтобы ты запомнил этот день.

— И зачем мы сюда пришли? — я посмотрел по сторонам и увидел только десятки старых лодок, которые бились о берег, царапая дно.

— Я же сказал, что тебя ждет сюрприз.

Я снова оглянулся вокруг. Где здесь есть хоть что-нибудь, что напоминает подарок?

Отец наконец-то остановился и улыбнулся мне.

— Иди сюда, сынок. Мне нужно кое-что тебе рассказать для начала, — я послушно подошел к отцу, и он положил ладонь мне на плечо. — Мы с твоей мамой долго думали, что тебе подарить. Она хотела, чтобы свое четырнадцатилетние ты запомнил на всю жизнь. А потом произошло то, что произошло, и я не хочу вспоминать об этом, ты и так все знаешь, — мне пришлось глубоко вздохнуть и часто поморгать, чтобы не дать слезам появится на моих глазах. — Короче говоря, я решил что, что бы там не случилось, ты должен получить этот подарок. Так хотела твоя мама, и не сделать этого, было бы просто осквернением ее памяти, — он замялся. — В общем, вот, — он сделал пару шагов вперед, наклонился и сдернул мешковину с одной из лодок. Она заметно отличалась от остальных — была совершенно новенькой. И у меня отвисла челюсть, когда я понял, что теперь она принадлежит мне.

— Пап, ну зачем? У нас и так нет денег, а она ведь стоит целую кучу!

— Тебе что, не нравится? — он расстроился, и я поспешил ответить.

— Да как такая красавица может не нравиться? Это же совершенно другой уровень! Можно сплести сеть и рыбачить на глубине! А можно подплыть ближе к острову. Я слышал, там целые косяки непуганой рыбы!

Отец улыбнулся.

— Значит, оно того стоило. Мама смогла в точности предугадать твою реакцию, — он счастливо вздохнул, а мне пришлось отвернуться и незаметно смахнуть слезы.

В последнее время в моей жизни почти не было никакой радости. После того, как мама «пропала», в нашей семье стало не до праздников и веселья.

Это случилось слишком неожиданно. Еще утром она готовила нам вкусный завтрак, а вечером позвонили с ее работы и сообщили, что ее не было весь день. А все потому, что она знала правду. Она знала всю изнанку Панема. Ее работа заключалась в том, чтобы организовывать Жатву во всех дистриктах, поэтому она часто выезжала, и то, что она видела за пределами четвертого, не могло не пугать. И мало того, что Капитолий запугивал нас все время, так и главное состязание года — «Голодные Игры» — в большинстве случаев строились на лжи. Результаты подтасовывались, и на арене оказывались то брат с сестрой, то слепой мальчишка, то толпа профессионалов. Мама знала это, поэтому отдала меня и сестру в академию. Она всегда переживала за наши жизни…

Но в итоге ее терпению пришел конец, и она стала почти открыто готовить восстание. Ей хотелось, чтобы если уж Игры проводятся, то пусть они проводятся честно.

В тот день, когда она «пропала», целая толпа людей должна была собраться около Дома Правосудия и потребовать внимания. Они не хотели избивать людей или крушить дистрикт. Их целью было доказать свою правоту. Но мама — главный зачинщик всего этого, пропала. Каждый, кто хорошо знает о Капитолии, уверен, что мама не вернется.

А папа начал переживать за наши с сестрой жизни, ведь для расплаты нас могут забрать на Игры.

Мало того, что мы начали жить в постоянном страхе, так еще отца уволили с работы, и единственный доход у нас от продажи рыбы, которую мы ловим незаконно.

Я присел на берег и подтянул лодку за веревку ближе к себе.

— Мы сможем выкарабкаться, пап. Мы сделаем это ради мамы.

— Ты весь в нее, сынок, — он улыбнулся и потрепал меня по волосам. — Она бы гордилась тобой. Уж поверь мне.

В тот же день мы с отцом рыбачили много часов напролет, и денег от продажи рыбы хватило не только на еду, но и на маленький подарок для Эмили.

Уже засыпая, я понял, что смогу сделать все возможное для того, чтобы в моем доме каждый день была свежая еда, а сестренка почаще улыбалась и радовала меня с отцом. В тот вечер я снова захотел жить.

Уже третий день штормит.

И хоть на берегу сейчас холодно и ветрено, это единственное место, где я чувствую себя в безопасности. В относительной безопасности. Ведь как только я закрываю глаза, мне во всех красках представляются картины арены, убийств, невинных жертв, крови на моих руках. Не моей крови… Тысячи лиц, которые рады, что я смог убить этих бедных детей. Они ревут, бросают мне цветы. Президент надевает мне на голову корону. Цезарь Фликерман пожимает мою руку, поздравляет, восхищается.

Меня тошнит. Выворачивает наружу от этой мерзости. От этой несправедливости. Мне хочется поднять восстание, рассказать каждому всю правду о Капитолии, но исход мне известен… Я закончу, как мама. От этого тошнит еще сильнее.

Трясу головой, в надежде выкинуть Игры из мыслей, но на смену им приходят еще более страшные эпизоды. Отец плачет. Он рад, что я вернулся, но от этой радости ничего не остается, стоит ему только лишь опять подумать о малышке…

«Эмили! — он рвет волосы на голове. — Моя бедная девочка!»

По спине бегут мурашки, и в горле образуется тугой комок, к которому я уже привык.

— Эмили, — шепчу я. — Прости меня…

Но становится только тяжелее. Этот маленький ангел, который не хотел никому причинять вреда, эта куколка с невероятно красивым личиком, которая в темные времена одной улыбкой могла осветить весь дом… Как могло случиться так, что ее больше нет?

Вспоминаю ее волосы — золотые кудри, не иначе. Она часами могла сидеть возле зеркала и расчесывать их. Маленькие пальчики, будто бы игрушечные, могли сплести самую крепкую сеть. Глазки — такие игривые, как у котенка, они сразу выдавали все ее чувства. Чуть что, сразу блестят от слезок. Хочется улыбнуться, но чувство вины, беспомощности, досады слишком сильно гложет.

— Несчастный случай на тренировке, — объяснил мне тогда отец, но в глазах у него читалось совсем другое. Я сразу же понял, о чем он думает, потому что сам подумал о том же.

Если бы я умер на арене, малышка бы не рассталась со своей жизнью.

Я живу сейчас ценой смерти невинного ребенка… Десятка невинных детей.

Подтягиваю ноги поближе к себе и роняю на колени голову. Кажется, засыпаю.

— Ты совсем замерз, — меня будит ласковый женский голосок. — Кто же сидит на берегу в такую погоду?

Я открываю глаза и сразу понимаю, чей это голос.

— Энни…

Девушка откидывает назад свои длинные каштановые волосы, вздыхает и легонько кивает.

— Финник, если ты подхватишь простуду, я не смогу тебя вылечить. Я же не все на свете умею.

— Может быть, я не хочу, чтобы меня лечили, — почти беззвучно говорю я, но она все равно слышит. Ее глаза наполняются болью, кулачки сжимаются. — Ладно, прости. Я не хотел этого говорить, — исправляюсь я. Она кивает, но по лицу видно, что не верит.

— Я тебя везде искала. Думала, что ты не пойдешь к морю в такой шторм. Рыбы сейчас точно не наловишь.

— Я боялся, что доски для нашего корабля могут украсть, — снова вру я, но в это она верит. Ведь именно ее идея была построить небольшой кораблик для нас двоих, чтобы отвлечь меня. После этих слов она улыбается.

— Кому нужны эти доски? — она садится поближе ко мне и кладет свою голову на мое плечо.

— Ну, вдруг кто-то захочет тоже построить свой корабль? — я не сдерживаю улыбки, не в силах представить еще одного человека, который собирается сам, без особых навыков, построить хотя бы лодку.

Энни тоже улыбается и задумчиво смотрит на разбушевавшиеся волны.

— Он же поплывет? — наверное, в сотый раз спрашивает она, но в этот раз не дает мне ответить. — Просто я тут подумала… У каждого корабля есть свой флаг, а у нашего еще нет.

— У нашего корабля даже мачты нет, — бубню я, и получаю в ответ ее хмурый взгляд.

— Это дело одного дня! Если бы ты не ленился, то все шло бы куда быстрее.

— Я был занят…

— Чем же? — от возмущения ее огромные глаза становятся еще больше.

Мне нечего ответить, поэтому я перевожу стрелки:

— Ну а ты что делала? Это ведь наш общий корабль!

Энни обиженно поджимает губы и бросает мне в руки свою сумку, а сама отворачивается.

Я раскрываю серую, сплетенную из мешковины, сумку и рассматриваю содержимое: два яблока, целая куча всяких ниточек и веревочек и большой отрез белой ткани. Он привлекает меня больше всего, я вытряхиваю его из сумки и разворачиваю.

Через секунду я ахаю от удивления. Кусок белой ткани оказывается волшебной картиной, вышитой крестиком. Большую часть «холста» занимает море: спокойное, с золотыми отблесками от солнца. По воде плывет корабль, совсем крошечный, по сравнению с синеватой гладью. А над ним парит ангел. Очаровательный ангел с золотыми кучерявыми волосами и милейшими чертами лица. Я ахаю еще раз, узнавая эти черты.

— Энни, это… Как ты это сделала? — она все еще обиженно смотрит куда-то вдаль. — Ну, ладно, прости. Я не хотел тебя обидеть. Я же не знал, что ты вышивала эту картину.

— Это не картина, — все еще обиженно произносит она. — Это флаг.

— Для нашего корабля? — я провожу пальцем по личику ангела. — Ты это сделала для нашего корабля?

— Да, и уже жалею, потому что у нас не получится построить никакой корабль! — она резко встает на ноги и уже собирается уходить, но я хватаю ее за руку.

— Ну, Энни… Прости пожалуйста. Я, честное слово, не хотел тебя обидеть.

Она останавливается, но все еще не поворачивается ко мне лицом.

— Давай прямо сейчас сделаем мачту и повесим флаг? Ну же, Энни, я не справлюсь без тебя. Ты мне нужна.

Она, наконец, поворачивается.

— И мы будем каждый день хотя бы понемногу его строить. Обещаешь? — в ее глазах уже нет обиды, но говорит она вполне серьезно. В ответ я просто притягиваю ее к себе за руку и крепко обнимаю.

— Спасибо, — шепчу я.

— Какой же ты дурак, — отвечает она и обвивает руками мою шею.