Читаем Между времен онлайн бесплатно

Глава 1 Пролог

Я неторопливо шагал по еле заметной тропинке на самом гребне горы. Или не горы, а хребта? Скорее всего, последнее, потому как тропинка растянулась километров на двадцать, из которых я успел пройти всего семь-восемь, не больше. Судя по карте, через оставшихся непройденных километров будет небольшой спуск, метров на триста-четыреста, который приведёт в долину. Там у ручейка расположено селенье, в котором я надеюсь разжиться продуктами и выспаться. Хоть раз за последние три дня поспать в тишине и покое часов пять-шесть. Этого мне достаточно, чтобы получить заряд бодрости на три-четыре дня. Отвык бегать за последние годы, совсем расслабился, хотя и приготовился к этому обстоятельно.

С двух сторон тропинка поросла колючим кустарником, стремящимся процарапать мои ноги сквозь ткань брюк. Порой подросший кустарник добирался и до локтей. Но я предвидел, что мне предстоит, поэтому оделся соответственно погоде и окружающей среде. Это в Екатеринбурге стоят морозы и зима только подходит к своему завершению. Здесь же, в окрестностях Душанбе, вовсю палило солнце, даже постоянно тянущий с гор ветер не приносил ожидаемой прохлады. В рюкзаке я привёз заранее подобранную одежду для прогулок по горам среди колючих растений и дополнительную пару обуви, не надеясь на прочность привычных кроссовок. Нет, мне не приходилось бывать в горах Таджикистана, но опыт прогулок по горам имелся немалый.

Начинал с родных гор Урала и Приуралья, где провёл своё детство и частенько бывал в юности. Затем Кавказ, ещё советский, «родной», где мне не понравилась атмосфера откровенной наглости аборигенов. Как бы они не улыбались, не расхваливали свою еду, питьё и горы, в глазах просвечивала брезгливость и ненависть к русским, почти, как в фашистской Прибалтике. Только акцент разный, а так те и другие с удовольствием воткнут кинжал в спину при первой возможности. Что, собственно, мы и увидели в начале девяностых годов, когда перестали кормить иждивенцев, а они принялись кусать нас, выпрашивая и требуя бесплатного содержания, к чему привыкли за десятилетия политики КПСС.

Горы Таджикистана мне напомнили хорошо знакомые горы Туркмении, такие же просвечивающие насквозь с редкими зарослями вдоль ручьёв. Жаркие днём и ледяные ночью, где переход от жары к холоду происходит за полчаса после захода солнца. Ещё полчаса назад солнце напекает голову прямо через повязанный платок, а горячий ветер дует в лицо, но не успело светило сесть за горизонт, только скрылось за гору, как уже ветер стал ледяным, и холодный воздух обжигает лицо не жаром, а студёным порывом. Размышляя о превратностях судьбы, я добрался до конца тропинки и глянул вниз, оценивая предстоящий спуск. Спрятался за выступающий камень, чтобы не торчать на виду всего селения. Да, селение было на месте, извивалось вдоль ручейка, который на родине я перепрыгнул бы, не заметив, во время похода по лесу. Здесь чистая вода кормила и давала приют нескольким сотням жителей, я насчитал около сорока домишек.

Обернулся назад и всмотрелся в извилистую тропу, оставшуюся за мной. Километра три-четыре уверенно просматривались, но ни единого человека не появилось позади. Минут пять я наблюдал за селением, стараясь прислушаться к своим чувствам. Ни внутренний голос, ни мои глаза с ушами, не сообщали об опасности в селении. Женщины копошились по хозяйству, мужчин на улице не видно, как обычно в Средней Азии. Мужчины сидят в чайханах, пьют чай и молчат, глядя друг на друга. Уверен, что в этой местности такое заведение называют не чайханой, но, я так привык. Поскольку жить здесь не собираюсь, пусть будет некоторое время чайхана.

Деваться некуда, надо искать место ночлега и ужина, на открытом месте ночью я околею, не умру, конечно, но устану, как собака, пытаясь не замёрзнуть. За те десять минут, пока я спускался в долину по узкой извилистой тропе, меня увидели жители селения. Первыми разглядели мальчишки, кто бы в этом сомневался. Ко мне со стороны домиков подбежали сразу трое сорванцов, ещё один прикатил на велосипеде. Боже мой, такой древний «Салют» я давно не встречал! Велик был почему-то выкрашен в коричневый цвет. Успел забыть о такой марке детского велосипеда, обычно они были голубого или зелёного цвета. Видимо, другой краски не нашлось. Десятилетние пацаны бежали в мою сторону без всякого страха, ещё не привыкли к новой реальности, когда в отдалённых селениях каждый чужак будет опасен даже один и без оружия.

И встречать незваных гостей будут не любопытные дети, а стволы автоматов и винтовок из-за дувалов. Или по другому тут называют здешние каменные заборчики?

— Ты кто? Куда идёшь? Откуда идёшь? К кому? — наперебой засыпали меня вопросами мальчишки, бесцеремонно трогая мою спортивную сумку, висящую на плече. Отвечать я не собирался, только медленно и грозно, как мне представлялось, произнёс:

— Ведите меня к старшему, я из Душанбе приехал.

Моя фраза вызвала новый ливень вопросов: «на чём приехал», «где машина» и тому подобное. Но до середины селения меня парнишки сопровождали, не сворачивая. Да и сворачивать особо некуда, улица-то одна. Со дворов невысоких домиков выглядывали старухи и старики, молодёжь попрятали, на всякий случай. Старший селения ожидал меня возле своего дворика, это был мужчина неопределённого возраста между сорока и семьюдесятью годами. Испещрённое морщинами лицо не выражало никаких эмоций, казалось, он помнит ещё Берию со Сталиным и ничему не удивится.

— Добрый день, меня зовут Леонид Ляпунов, случайно забрался к вам из Душанбе. Очень хочу вернуться обратно не пешком, а на машине. Найдётся ли для меня место ночлега и немного еды? — Свои просьбы я облёк в уважительную форму, не собираясь изображать здесь уголовника, в облике которого появился в Таджикистане. В одном из фильмов герой говорил в подобном случае: «Ведь я убиваю людей, желательно это делать под псевдонимом. Не позорить семью». Вспомнил, эту роль играл незабвенный Бельмондо. Так и я отправился в Душанбе по паспорту и внешности моего «друга Ляписа», едва не убившего Олега с Лёхой на очередной стрелке. Но даже в личине уголовника не удалось избежать погони. Судьба мне в новой жизни — постоянно бежать и скрываться?

— Ассалам алейкум, — неторопливо кивнул мне местный старейшина. Вот ведь, словно и не было семидесяти лет советской власти? Всё вернулось на вековые круги традиций, особенно в Средней Азии. Снова появились баи, ранее бывшие секретарями райкомов, пламенные коммунисты зачастили в мечети. Кто и сам перекрестился в муллу, бурно развивая свой бизнес под прикрытием ислама. Почти, как России, ничего не меняется веками. Ради денег и власти люди готовы притвориться кем угодно, лишь бы результат был. Повторять приветствие таджика я не стал, благо знал, что это он повторил моё приветствие «добрый день», только на другом языке. Хитрый селянин, пытавшийся таким образом поставить себя в главной роли, ведь на виду всего селения русский дважды поприветствовал его, ждал моего ответа, но не дождался.

— Так как с ночлегом и ужином? Деньги у меня есть, заплачу. Или мне самому поискать какую вдову? — Я немного проявил звериный оскал уголовника, чтобы заставить аборигена пошевелиться. Тем более, неизвестно, какое оружие у меня имеется при себе? В этих краях даже при коммунистах пропадали без вести целые экспедиции, человек без оружия в горах очень рисковал. А по нынешнему беспокойному времени, когда гражданская война уже идёт, оружие имеется у каждого мужчины. Хоть кинжал, хоть ружьё.

— Пойдём, отведу, накормят. Спать придётся в сарае, утром дадут завтрак. Сколько заплатишь? — Повернулся вдоль по улице старик, глядя на меня в ожидании ответа.

— Пару тысяч не жалко, остальное зависит от кормёжки и ночлега. — Пожал я плечами, показывая равнодушие к деньгам.

Мы прошли до конца селения, зашли во двор предпоследнего домика, ладного и ухоженного. Там семейная пара лет пятидесяти скромно ужинала пустым рисом с зелёным чаем. Даже хлебных лепёшек не было на столе. Старейшина заговорил с хозяевами по-таджикски, препирались долго, я в это время осматривал жилище. На жильё уголовников не походило, как и на бандитское логово. Опасался я отравления и ночного нападения. Наконец, старейшина повернулся ко мне и произнёс по-русски:

— Покажи им деньги. Не верят, что заплатишь.

Думаю, врёт он всё, слово «деньги» по-таджикски я знаю, оно не прозвучало ни разу. Хотя, может, они образно намекнули, что я нищ? Но вытащил и кармана джинсов пачку русских рублей, они легко ходили в Таджикистане, показал хозяевам. Те сразу закончили разговор и старейшина ушёл.

— Рис ещё остался? — спросил я, когда мы остались втроём.

— Да, мы на завтра готовили. Тебе можем курицу зарезать, — мрачно кивнула хозяйка, уже взявшая нож в руку.

— Не надо курицу, накладывайте риса, как можно больше. — Я сел в позе лотоса у казана с остатками риса. Подождал, пока хозяйка положит в тарелку рассыпчатую кашу и принялся ужинать. Умял свою порцию за пару минут и попросил добавки. Сами хозяева за это время доели рис и принялись пить зелёный чай. Пока женщина накладывала мне рис, я выложил на стол двадцать тысяч рублей. Думаю, достаточно за непритязательный ужин и ночлег. В городе меня за пять тысяч в кафе кормили. Вторая порция зашла более вдумчиво, я даже почувствовал райхон, специфическую приправу в каше. Запил всё пиалой остывающего чая без сахара, и спросил хозяев:

— Моей платы достаточно или мало?

Те кивнули без всякого выражение на лице. Пришлось ещё уточнить:

— Мне бы переночевать до утра, сколько это стоит, и где меня уложите?

Хозяева сидели пару минут без всякого движения, потом женщина встала и кивнула мне на выход, направляясь туда сама. Она действительно привела меня в небольшой сарайчик и показала на лесенку, ведущую наверх под крышу, где виднелось сено. Зачем им сено, если нет овец или коз? Я поднялся по лесенке, где обнаружил небольшой сеновал, два на три метра. Предваряя мой вопрос, женщина сообщила:

— Одеяло с подушкой сейчас принесу, белья нет, извини. Уборная за сарайкой, прямо на землю.

— Я рано уйду, ещё в темноте, не пугайтесь. С собой на дорогу пару лепёшек не испечёшь? Могу доплатить. — За разговором я спустился на землю, собираясь посетить удобства, чтобы в темноте не бродить. На улице уже наступали сумерки.

— Лепёшки через полчаса принесу, денег не надо. Тебя ищут? Кто? Бандиты или добрые люди? — Не удержалась от вопроса хозяйка, настоящая женщина.

— Бандиты, столичные. С оружием. Могут вам угрожать, рассказывайте всё. Вот ещё деньги, спрячь от мужа и бандитам не говори, вдруг не всё отберут? — Я передал женщине ещё двадцать тысяч, которые она живо спрятала под фартуком.

Пока я оправлялся и наполнял свою фляжку водой из речки, протекавшей по задам огорода, женщина уже принесла лепёшки. Не две, а добрый десяток. Только холодные, видимо, ещё днём испекла. Лепёшки были завёрнуты в остатки полиэтиленового пакета, цивилизация и сюда добралась. Холодные лепёшки меня порадовали, хотя бы не отравлены. Боялся я местного гостеприимства. Проводив женщину, подпёр двери граблями, чтобы услышать их стук, если войдут в сарайчик. Еле добравшись до навеса, накрылся одеялом и заснул. Спал, как обычно, с затейливыми и цветными снами, где порой проскакивали интересные моменты будущего. Потому проснулся ранним утром в сплошной темноте с продуманным планом эвакуации из достопочтимого Таджикистана.

В ночной темноте, стараясь не разбудить хозяев, я выбрался на улицу. Наручные часы показывали четыре часа утра, давно так не высыпался. Целых семь часов удалось отдохнуть в довольно приличных условиях. Даже не замёрз под тяжёлым ватным одеялом, хотя на свежем воздухе было явно не выше минус пятнадцати градусов. Ничего, для меня это не холод, вытащил из рюкзака всепогодную фуфайку и сразу стало тепло. Похожая фуфайка была в прежней жизни, носил её с ранней осени, когда начинались грибы, до поздней весны, когда появлялись майские жуки. Осенью собирал в ней грибы, зимой ходил на лыжах, позднее, когда постарел, просто занимался скандинавской ходьбой. Помнится, одним ранним зимним утром не рассмотрел температуру на уличном градуснике и больше часа прогуливался в одной фуфайке поверх рубашки при минус двадцати пяти.

Не простыл и не замёрз, только скорость увеличивал, едва до бега не дошло. Так что мне подобная фуфайка на все случаи жизни подходит. Едва надев её, рванул по тропинке из селения в сторону. Подсвечивал себе небольшим огоньком, зажжённым на ладони. Из классического «книжного» волшебства умел только поджигать дрова да подсвечивать в темноте таким светильником. Если не считать мои лечебные и антилечебные таланты. Но их я в этой поездке старался не светить, чтобы никто не подумал на меня, Кузнецова Фёдора. В Душанбе с самого начала я выступал в роли уголовника Ляписа. При моём опыте общения с этой категорией людей некоторое время получалось неплохо. До поры до времени, пока не попал в полную засаду. Как говорится, и на старуху бывает проруха. Учитывая мою первую жизнь, я живу вторую сотню лет, так что любой старушатник примет без разговоров.

Эти размышления о своих промахах уже грызли меня пятый день, только необходимость отвлекаться на свою безопасность отвлекала меня от такого самоедства. Так и сейчас, я решительно отбросил все воспоминания о своих ошибках, чтобы не наделать новых. Часа через три относительно быстрого движения по горной тропе появились первые признаки рассвета. С удовлетворением я погасил свой «волшебный фонарь», изрядно замучивший меня необходимостью менять руки каждые пять минут, чтобы ладони не раскалялись до ожога. По времени я должен подходить к перевалу Анзоб, откуда оставалось спуститься в городок с одноимённым названием. И уже оттуда искать попутный транспорт до Самарканда.

По дороге это около двухсот километров, в наших краях два часа пути на машине не торопясь, а в этом горном краю можно и за день не добраться, учитывая пересечение границы. И не какой-нибудь, а государственной. Пусть её в этих горах не охраняют, наши погранцы так и стоят по линии границы исчезнувшего СССР. Но собирать пошлину, то есть дань, на дорогах местные жители научились без русских пограничников, своими силами. Уверен, на перевале такая же ситуация, пусть он и находится внутри одной страны, но привычки-то у людей старые. Используют любую возможность заработать, ничего не делая. Поэтому я и планирую переходить перевал пешком, не хочу менять личину уголовника Ляписа, на которого наверняка уже ориентировали всех, кого можно, в окрестностях Душанбе.