Читаем Метод Тране онлайн бесплатно

Трапе удивился, впервые увидев Моль на гравиевой дорожке перед домом. Он открыл окно, но не закрепил его, и облокотился о подоконник, чтобы она его заметила. Он не двигался, она открыла садовую калитку, взяла из ящика газету, он не произнес ни слова.

Потом он понял, что все происходило так медленно, что она просто не могла не повернуться. Она посмотрела на него долгим взглядом и неторопливо продолжила свои путь по поляне. Он снял кепку с рекламой магнитол «Пионер» и старательно почесал в затылке.

В первый день в новой квартире, в одну из июльских сред, он действительно слышал женский голос в одной из комнат на втором этаже, но только тогда, именно в тот момент, когда она повернулась, закрыла калитку, подняла мокрые волосы и скинула с себя сандалии, Траве понял, что, переехав, он поступил разумно. Наконец-то он нашел дом и квартиру, которые ему нравились.

Он долго рассматривал ее и понял, что она возвращалась с пляжа, он заметил, как она стряхнула мелкий песок с загорелых ног и повесила мокрый купальник на веревку.

Она повернулась в его сторону и помахала. Вообще-то она всего лишь подняла правую руку и качнула ею, но Тране знал, что надолго запомнит этот жест, и он энергично помахал ей в ответ, а потом закрыл окно и пошел на кухню.

Черт побери, прошептал он.

И внезапно он осознал, что именно в этой квартире ему суждено прожить довольно долго, может, много месяцев, а может, и много лет, во всяком случае, дольше, чем где бы то ни было. Правда, после рождения он прожил под одной крышей почти шесть лет, установив, таким образом, семейный рекорд; тренировка перед пребыванием в вечности, прокомментировала мама, переехав затем жить на юг.

Он начал с энтузиазмом распаковывать огромные коробки, как будто готовился к этому в течение многих лет.

Он не всегда так распаковывался. Иногда он доставал только самое необходимое из вещей, потому что он часто переезжал с места на место, пожалуй, слишком часто, но никогда не скучал по оставленным местам, ни разу в жизни, потому что он постоянно видел перед собой новые возможности.

Он критически осмотрел кухню, в которой находились стол на стальных ножках, четыре стула и разделочный стол под дуб. Все остальное было белым, как в лаборатории. Потолок — желтовато-белый, без плинтуса. Рядом с одним из кухонных окон — желтый вентилятор. Пол был покрыт узорно выложенными синими плитками с крошечными белыми и желтыми цветочками. Двери — белые, холодильник — белый. По уютности квартира могла сравниться с рестораном в современном аэропорту, а кухня пахла клеем и синтетическим моющим средством. Но ему это нравилось. Ему нравилось входить в новый дом, где все сверкало чистотой и белизной, а ковры во всех комнатах были после химчистки. Уборку в квартире делало бюро услуг, на одной из дверей висела табличка «Томс Сервис», которую он внезапно сорвал и бросил в камин.

Въехав в квартиру, он узнал, что в ней четыре комнаты, по крайней мере, одна комната была лишней, но у него набралось столько барахла, что он просто закинул его в пустую комнату и закрыл дверь. Иногда, съезжая с квартиры, он оставлял коробку со старой одеждой, которую собирался выкинуть, но чаще всего возил ее с собой до тех пор, пока она помещалась в машину.

Он слышал, как она легко пробежала по лестнице, и заметил, что она что-то напевала, очень тихо, но он сразу догадался, что это версия «Вальсирующей Матильды» Рода Стюарта. Он подождал, пока она доберется до куплета, который он знал, и тогда Тране тоже запел высоким голосом, ясно и отчетливо. Пел, пока она не остановилась у своей двери, а когда она вошла в квартиру на втором этаже, они запели хором. Она от всего сердца рассмеялась, закрыв дверь. В этом он был уверен.

Тогда он замер.

Первое, что он сделал на следующий день, это постарался устроиться на работу на бензоколонку на углу.

Он знал ее владельца, огромного шведа, переехавшего в Норвегию после того, как от него ушла жена, и Тране, который был знаком с ними обоими, без колебаний вошел в автомастерскую, чтобы выпытать у него: Ты знаешь Моль?

Да, ответил швед.

От него пахло маслом и спиртом. Он, словно хирург, препарировал ржавый фордовский генератор.

Она замужем?

Да, и причем круглосуточно. День и ночь. Ой-ей-ей, как она замужем, сказал швед и начал откручивать крышку. Немногие в этом городе так прочно замужем, как она. И нет другой, на которой столько мужчин хотели бы жениться.

Что ты имеешь в виду? спросил Тране.

Я имею в виду того парня, за которым она замужем, сказал он. Он с сомнением посмотрел на Тране. Он не из тех, с кем стоит связываться.

Уж это точно. Он тихий, мирный и с тараканами в голове. Мне-то все равно, но я не стал бы крутить с этой дамочкой. Он становится таким мерзким, когда напьется, в самом деле мерзким, и на него нельзя положиться. Единственный, кому удается держать его в руках — это Молли. Во всяком случае, так было до сих пор, добавил он. Он звонит ей каждый божий день, если он на работе.

Молли?

Все зовут ее Моль. Уже не знаю, почему. Но ему не нравится, когда другие называют ее Молли.

А где он работает?

За городом, сказал швед. Он сделал попытку вытереть руки тряпкой, но у него были такие сухие руки, что звук напоминал скрежет наждачной бумаги. Обычно он бывает дома три раза в неделю. Тебя это интересует?

Ну.., сказал Тране.

Забудь об этом.

Тране видел, что несмотря на то, что он скреб пальцы тряпкой, они оставались такими же грязными.

Ты хочешь работать у меня? спросил швед.

Да. спасибо, ответил Тране. Очень даже хочу.

А ты не сбежишь?

Нет, сказал Тране. На этот раз нет.

Ты собираешься пробыть здесь больше трех месяцев? сказал швед. Я не возьму тебя, если ты сбежишь через неделю. От меня уже сбежало несколько работников. В прошлый раз ты продержался у меня ровно пятьдесят дней. Кстати, ты знаешь что-нибудь о генераторах? А ты можешь перемотать катушку генератора?

А ты? спросил Тране.

Швед бросил тряпку в ящик с инструментами. Он не ответил и прикурил от зажигалки. Он был небрит и обитал в комнатке за автомастерской.

Вообще-то я собираюсь здесь жить, сказал Тране.

И он на самом деле собирался. Во второй половине дня он поехал в центр города и купил книжный шкаф и кофеварку. Он расплатился чеком и спросил, есть ли поблизости мебельный магазин. У него уже было два стула, но ему понравилось кресло из искусственной кожи, немного старомодное и слишком солидное, с его точки зрения, но он все равно его купил. На противоположной стороне улицы в магазине тканей, по соседству с библиотекой, как он рассказывал Моль, когда вернулся домой, он поручил строгой продавщице сшить занавески. Табличка в витрине магазина сообщала, что для этого требовалось три дня. Она недовольно скривила губы и сделала кислую мину, поведал он Моль. Она вернулась с пляжа, у нее были мокрые волосы, она горела от солнца, она медленно подняла волосы с шеи, и он заметил маленькую родинку, почти невидимую. Это произошло за секунду до того, как он поднял руку, чтобы коснуться ее. Она была на голову выше Тране. Она почему-то была на голову выше всего. Она была на голову выше, даже когда снимала сандалии. Она была не только красивой, но и высокой. Она была стройной, высокой, а на лбу у самых волос у нее были веснушки. Она наклонялась, когда разговаривала с ним, не замечая этого. Для Тране же это ее движение было ужасным. Он не мог привыкнуть к нему, потому что оно вновь и вновь напоминало о том, что он был не просто маленьким, а очень маленьким. Когда она со скрещенными на груди руками склонялась над ним, каждое движение подчеркивало его рост и то, что он искал что-нибудь, на что можно встать. Он рассказал, что купил кожаное кресло и новый стол для кухни из чистого дерева, из дуба, пояснил он, и стулья с подушечками. Он был знаком с парнем, который разбирался в интерьерах, с архитектором, экспертом по размещению мебели в обыкновенных комнатах. Ему очень хотелось поведать ей об архитекторе, но она поднялась на второй этаж готовить обед, жареную рыбу, как понял Тране, он же направился в кухню, и неожиданно взгляд его упал на все то, что он купил в центре города. Мгновение он неподвижно стоял, глядя на коробки, которые возил за собой из города в город, потом критически взглянул на кофеварку и кресло из кожезаменителя. Он почесал в затылке и прошептал: Это не я. Это определенно не я. И он услышал голос наверху, на втором этаже, она напевала песенку из нового фильма, из вестерна, который он уже посмотрел. Со стариной Клинтом Иствудом, подумал он, что-то о переменах, новых методах, стратегиях, а мне-то что делать с этими дурацкими коробками? Он поднялся к ней спросить, есть ли в подвале кладовки. Когда она открыла дверь, он попятился. Она стояла в полутемной прихожей с лопаточкой для жарки в руках, волосы ее были убраны в полотенце, закрученное в тюрбан, и он снова поднял руку и почесал шею, а она сказала: Конечно, в подвал и направо, кладовки справа.

Потом, когда он стащил коробки вниз по лестнице, он понял, что новая квартира — это только начало. Ну что, опять? спрашивал он себя. Ты же покончил с этим. Несколько лет ты убеждал себя, что это больше никогда не повторится. Поговори со шведом. Он-то знает. Он знает больше всех о тех, кто убегает. Ты должен немедленно сделать это, сказал он, запихивая коробки в кладовку, помеченную буквой «А». Он выдохнул и улыбнулся. Естественно, все напрасно, подумал он и вдохнул сырой подвальный воздух. Он долго кашлял. В кладовке мог бы поместиться целый грузовик хлама, он взглянул на коробки и улыбнулся. Единственное, что приносит пользу, — это долговременная и всеобъемлющая стратегия, прошептал он. Тебе надо просто создать ее. Он аккуратно запер дверь ключом, помеченным красным крестом, и прикрепил его к своей связке. После этого он поднялся в квартиру, убрал все следы пребывания в ней сотрудников бюро услуг, распахнул окна, поменял карнизы и плафон в прихожей, включил телефон и позвонил на телефонный узел, чтобы проверить, все ли в порядке. Он поболтал с телефонисткой. Она оказалась квакером. О Господи, квакер, сказал он. Она смеялась так же много, как и он. Внезапно они заговорили об апостоле Павле и его путешествиях по Востоку. Только представь себе, что у него был бы телефон, сказала она и начала рассуждать о неверии и о журналистских способностях Павла, о раскаленных пустынях, разделявших религиозные общины, и о городе неподалеку от турецкого взморья. Я был там в отпуске, поведал Тране. Я ездил туда по путевке. Стояла испепеляющая жара, а я лежал на пляже под зонтиком, жевал печенье и читал английские газеты. Он помнил волны тепла, помнил, как лежал в гостиничном номере с бутылкой воды, как через два дня он взял телевизор в бюро проката, рассказал он женщине-квакеру, смех которой ему нравился, очень удачно расположенном, еще он сообщил, что ему нравится тепло, все виды тепловых волн, сказал он и задумался, а не поняла ли она его превратно. Но она все поняла правильно. Потому что пригласила его зайти на телефонный узел, когда он будет в центре. Мы могли бы сходить в турецкий ресторан, сказала она. Мне нравится турецкая кухня, сказала она. А тебе? Нет, ответил он. Я люблю селедку по-шведски, настоящую селедку, покрытую колечками лука, с пивом и анчоусами. Мне нравится подолгу сидеть за столом, перебирая колечки лука, и то, как темнеет, ты знаешь, как это бывает, когда начинает темнеть, сказал он. Длинные вечера, которые тянутся целую вечность. Длинные северные вечера с идиотскими сумерками, добавил он. Ты знаешь, как это бывает, когда чувствуешь потребность прыгнуть с веранды, сказал он. Без парашюта. Она продолжала заливаться смехом, который ему нравился, и он сказал: Хорошо, я заскочу, когда буду в центре. У меня назначена встреча с архитектором, сказал он и положил трубку. Квакер, подумал он. На телефонном узле в центре. Он навел порядок в шкафах. «Томс Сервис» не стал утруждать себя уборкой в шкафах. Он обнаружил пачку писем, которые бросил в камин, не читая, а на нижней полке, в самом углу за грязной тряпкой, лежал бутерброд с сыром. Он вытащил его, положил на кусок бумаги и отнес на помойку, как величайшую ценность. Сначала он открыл мусорный ящик, помеченный буквой «Б», и сразу понял, что это ее ящик. Среди обычного мусора — картофельных очистков, лампочек, старого утюга — лежали две пустые бутылки из-под Кампари. Она пьет Кампари, заключил он. Розовое Кампари с содовой. Не забудь. Кампари со льдом, может, с кусочком лимона. Это он видел в Греции. Он закрыл ее мусорный ящик и открыл свой, и внезапно почувствовал острый запах Кампари, который он не любил, и подумал о том, что он сможет по вечерам сидеть на веранде, пить маленькими глотками и читать газету, слушая, как она готовит ужин на втором этаже.

На следующий день он встретился с архитектором. Тот работал в проектном бюро, что и было написано на табличке у входной двери, коричневой медной табличке. Тране вошел в офис, напоминавший современную пустыню, где продуктивные архитекторы производили песок. Он отыскал своего хорошего друга архитектора, друга детства, единственного друга, пояснил он женщине-квакеру, когда они позже ели кебаб в кафе на углу. Турок, хозяин кафе, тоже кочевник, появился на свет в соседнем городке больше двадцати лет назад, кстати, при помощи кесарева сечения, это Тране знал от акушерки, жившей по соседству, но не стал рассказывать женщине-квакеру. Вместо этого он поведал, как прошел по аллее чертежных столов и как архитектор, высокий, худой, с редкой бородкой, стоял и обсуждал проект стенда для авиакомпании. Для САС? спросил Тране, указывая на логотип.