Читаем Метемпсихоз (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Манхэттен, Нью-Йорк, 1986 год. Амбициозный программист Мэдли Райан неустанно работает над уникальной разработкой корпорации «Байрон-Хофстедер», зачастую забывая о своих родных и близких. Он творит нечто недосягаемое, необычное, революционное. Но однажды, из-за неудачной презентации совету директоров его жизнь круто меняется и программист задаётся вопросом: Имеет ли право корпорация на его творение? Для себя Мэдли отвечает, что нет.

Метемпсихоз

Метемпсихоз

Манхэттен,

Нью-Йорк, США

Ноябрь, 1986

В офисном кубе Мэдли Райана секундная стрелка настольных часов едва слышными щелчками мотала время вперёд. Тридцатилетний программист из Огайо не замечал их, как и не замечал, что остальные офисные кубы в огромном оупен-спейсе пусты уже более двух часов, а он, изредка поправляя очки в позолоченной оправе с деревянными душками, барабанил по клавиатуре команду за командой. На чёрном экране монитора перед ним появлялись белые строки слов и символов с нежно-голубым оттенком, он создавал что-то новое, необъяснимое, как ему казалось в самом начале его пути — недостижимое. Из колонки переносного радиоприёмника размером с ланч-бокс, борясь с шипением неустойчивого сигнала Дэйв Мюррей отыгрывал гитарное соло «Пойманного где-то во времени». Именно так себя и ощущал Мэдли Райан. Пойман где-то во времени, между прошлым и будущим, двух миров, где реальность и иллюзия слились воедино во благо его разработки. Программист не заметил, как оупен-спейс погрузился во мрак, его путь в новый мир освещала чёрная настольная лампа и овала тёплого света на руках над клавиатурой было вполне достаточно. Изредка его горло пересыхало и начинало свербеть, он делал маленький глоток холодного кофе с молоком, не отводя взгляд от множества строк на мониторе.

— Эй, какого чёрта? — послышался недовольный голос у входа в оупен-спейс. — Мэдли, твою мать, ну сколько можно?

Высокий пожилой афроамериканец в форме охранника «Байрон-Хофстедер» сделал несколько шагов по мягкому серому ковролину в сторону куба программиста.

— Пол десятого, ради всего святого, — возмутился он, встав позади кресла Райана. — Ты знаешь, я должен указать в рапорте. Сверхурочные согласованы с твоим супервайзером? Джонсон в курсе? Ты же знаешь, если нет, я буду вынужден…

— Расслабься, Катчер, — улыбнулся Мэдли и повернулся к охраннику, его очки блеснули в свете настольной лампы. — Босс в курсе, тебе ничего не будет, но ты прав, мне уже пора бежать. Чёрт, я совершенно потерял счёт времени.

— Вот именно! Кто в здравом уме будет сидеть в пятницу до половины десятого на работе? — охранник провёл указательным пальцем по седым усам. — Ты должен развлекаться на дискотеке или смотреть кино с чудной девчушкой, а не просиживать сгорбившись над телевизором свою молодость.

Райан поправил воротник бежевой рубашки, допил кофе одним глотком и потянулся к свитеру на вешалке возле стола.

— Когда творца захватывает идея, всё остальное уходит на второй план.

— А тебя, значит, захватила идея? Какая идея, сынок? Запрограммировать очередную безделушку в удовольствие совету директоров?

Мэдли улыбнулся.

— Я тебе покажу.

— Не уверен, что пойму. Мне ваши эти коды, программы, чем вы тут ещё занимаетесь, сравни с ядерной физикой. Но вот, что мне понятно — ты вынуждаешь меня торчать здесь с тобой, а повтор игры идёт уже минут десять.

Райан ввёл несколько команд, строки и символы исчезли, на мониторе замигала одинокая белая вертикальная полоска в правом верхнем углу.

— Просто смотри, Катчер.

Стук клавиш и кнопка «Ввод». На мониторе появилось сообщение:

>> Привет!

Несколько секунд компьютер обдумывал приветствие, затем высветил:

>> Привет, Мэдли, как прошёл твой день?

— И что?

— Смотри-смотри, — Райан застучал по клавишам вновь.

>> Спасибо, день прошёл хорошо. Ты знаешь какая погода сегодня в Нью-Йорке?

Вопрос обрабатывался немного дольше.

>> В Нью-Йорке минус шестнадцать по Фаренгейту, ожидается выпадение мокрого снега.

— Мэдли, ты программируешь гидрометцентр? — ухмыльнулся охранник.

— Что-то типа того, — Райан пригладил непослушные каштановые волосы. — Давай, задай вопрос.

— Я?

— Да.

— Я не знаю, что спросить.

— Ну, любой.

— Кто выиграет в матче «Джайентс» — «Рэдскинс»?

— Ок.

>> Кто выиграет в матче «Нью-Йорк Джайентс» — «Вашингтон Рэдскинс» в финале конференции Национальной футбольной лиги?

Компьютер задумался пару минут, Катчер заворожённо смотрел на экран в ожидании ответа.

>> Согласно построенной математической модели, основанной на базе данных навыков игроков, стратегий игры и опыта команд, представленной ядром «Байрон-Хофстедер», вероятность победы «Нью-Йорк Джайентс» составляет девяносто шесть процентов.

Катчер довольно улыбнулся и перевёл взгляд на Райана.

— Это я, итак, знал. А тебе пора валить отсюда, — охранник развернулся и направился в сторону выхода из оупен-спейса. — Хороших выходных, Мэдли. Вали отсюда! — крикнул он спешно натягивающему пальто программисту.

Перед тем как выключить монитор, Райан посмотрел в чёрное зеркало экрана с прогнозом игры.

— Будущее уже наступило, — прошептал он и направился к выходу.

***

Монитор в офисном кубе программиста оказался прав, стоило ему сделать шаг из Северной башни Всемирного Торгового Центра, как с неба хлынул мокрый дождь со снегом. Такие же заработавшиеся корпоративные служащие разбежались кто в сторону «ВТЦ Кортланд», кто на Седьмую Авеню в поисках жёлтого такси. Мэдли Райан сделал несколько шагов вперёд, остановился и закинул голову к небу. Острые капли разбивались о его лицо, оставляли на очках размытые следы, а он улыбался, словно маленький ребёнок, получивший долгожданный подарок на Рождество.

***

Как и большинство ньюйоркцев Мэдли Райана настигала лёгкая депрессия от необходимости поездки в подземке. И, как назло, такси либо проезжали мимо, либо уже перевозили счастливчиков, которые отправились кутить пятничным вечером в лучшие заведения острова. Потеряв надежду, Мэдли решил, что десять минут под землёй можно и потерпеть. Всего десять минут и он окажется в тёплом и уютном Гринвич-Виллидж, в баре, где ему всегда рады, в кампании близких друзей, которые с колледжа поддерживают его во всём, порой не понимая, чем он занимается и почему.

Райан вышел на станции «Кристофер стрит». Мокрый снег крупными хлопьями с микроскопическими лезвиями пронзал голову и шею. Программист поднял воротник пальто, быстрым шагом дошёл до пересечения Уэйверли с Западной десятой и нырнул в угловую дверь с надписью «Джулиус». За длинной барной стойкой столпились завсегдатая бара и случайные прохожие, программист протёр запотевшие очки, выискивал Бритни и Хэнка.

— Райан! — послышалось с противоположного конца зала.

За маленьким круглым столиком первый раунд допивали высокий темнокожий брюнет в цветастом полувере и аккуратной причёской с пробором направо и кудрявая рыжая девушка с огромными синими глазами и курносым носом. Шею девушки украшал длинный пурпурный шарф, гармонично сочетающийся с длинным шерстяным платьем.

— Что так долго? — спросил Хэнк и тут же отмахнулся, — А, можешь не отвечать.

— Не будь таким строгим, дорогой, — вступилась Бритни. — Мэдли у нас революционер.

— Просто странно, что в «Байрон-Хофстедер» нет телефонов и сотрудники крупной международной корпорации не имеют возможности позвонить друзьям и предупредить об опоздании.

— Простите. Сами понимаете, — оправдался Райан.

— Часовом опоздании, — широко улыбнулся Хэнк. — Мы еле-еле удержали стул от той парочки напротив! Садись давай, с меня пиво.

***

После четвёртого раунда Бритни сняла шарф и задрала шерстяное платье до колен, обнажая белые, ровные, грациозные ноги. Полувер Хэнка был накинут на спину, рукава завязаны на груди, словно кто-то позади стиснул его в объятиях. Мэдли же оставался верен корпоративному стилю, только расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, торчащей из-под свитера.

— Ну, ещё по одной? — задорно предложил Хэнк.

— Нет-нет, — ответил Мэдли, — мне завтра рано вставать.

— Что?! — возмутилась Бритни. — Завтра суббота. Не говори глупостей.

— Знаю, но я хочу приехать в офис и продолжить работу.

— Над чем ты вообще работаешь? — Хэнк поднял руку вверх, привлекая внимание официанта.

— Ты же знаешь, я не могу рассказать. У меня подписан договор о неразглашении, если взболтну лишнего, меня уволят и засудят, а минимальный санкционный штраф «Би-Эйч» — десять тысяч долларов.

— А ты не говори, — Бритни придвинулась к Мэдли. — Ты намекни.

Может четыре выпитых лагера, а может неестественная эйфория от осознания успехов в разработке продукта повлияли на Мэдли. Он наклонился над столиком, чуть не задев полупустой бокал, Хэнк и Бритни последовали его примеру.

— Представьте, что мозг человека — это не нейронные связи и электрохимические импульсы, а набор нулей и единиц.

— Что? — Хэнк скорчил недовольную гримасу, Бритни пнула его ногой по лодыжке под столом.

— По сути мозг — это гигантская самообучающаяся статистическая аналоговая машина из живых ионных элементов без жёсткой структуры связей между этими элементами. Нервная деятельность мозга заключается в работе с образами внешнего мира многоступенчатым иерархическим методом параллельной обработки информации. Память мозга устроена по принципу запоминания информации и одновременно является адресом запоминания в коре головного мозга, причем запоминается не только информация, но и частота её повторения. Соединения нейронов мозга образуют многоуровневую сетевую структуру, — Мэдли сделал паузу и промочил горло лагером. — Сеть.

— Я ни черта не понял, — Хэнк посмотрел на Бритни потерянным взглядом. — Что он только что сказал?

— А теперь представьте, что можно написать программный код, который будет работать по принципу обработки информации, её запоминания, взаимодействия с окружающим миром. Выверить чёткий алгоритм последовательностей, который заставит этот набор нулей и единиц не просто обучаться, но и прогнозировать исходя из полученной информации те или иные события. Делать выводы. Реагировать. Рассуждать.

Бритни немного наклонила голову в сторону, всматриваясь в Мэдли, словно пыталась прочесть мысли программиста. Несколько секунд они сидели молча, но затем и без того большие глаза Бритни округлились, а рот слегка приоткрылся от удивления.

— Ты создаёшь искусственный мозг?! — прошептала она.

— Я не могу сказать. Договор…

— …о неразглашении, я поняла. И ты продвинулся в своём деле?

Улыбка Мэдли Райана ответила на поставленный вопрос.

— Твою мать, — протянул Хэнк, — мне от этого всего стало не по себе. Точно ещё один раунд. Закажите пока, а мне надо отлить.

Мужчина встал из-за столика и слегка покачиваясь направился в уборную. Бритни проводила его взглядом, а когда тот скрылся за деревянной дверью накинулась на Райана.

— Это правда?

Тишина в ответ.

— Ответь мне, Райан, — девушка ударила друга кулаком в плечо.

— Что ты от меня хочешь? Ты просила намекнуть, я намекнул.

— Чёрт, Мэдли, это звучит как какая-то невероятная выдумка.

Программист допил лагер, поставил пустой бокал на пробчатый подстаканник и перевёл взгляд на голубые глаза девушки.

— Нет, Бритс, это реальность. Наша реальность.

***

Хэнк предвидел, что его лучшие друзья не справятся с такой сложной задачей, как заказать три лагера, потому из уборной проследовал сразу к барной стойке. Пробираясь через подтянутых мужчин и женщин в неброских нарядах, он посмотрел на их столик, где Бритни, жестикулируя руками, что-то доказывала Мэдли, спорила с ним. Подходя к столику, он услышал только конец фразы:

— Это просто невероятно!

— Спасибо, Бритс.

— Боже, вы всё ещё о работе? Сколько можно? Нет, не пойми неправильно, Мэдли, ты крут и я в жизни не пойму, о чём ты, но то, что ты говоришь звучит как что-то из области далеко за гранью моего понимания.

— Перестань. Я никогда не разберусь в твоей работе, или Бритни.

— Спасибо, конечно, — Хэнк подвинул бокал с лагером Райану, затем второй Бритни, — но в работе пиар-агента «Мэйсис» и колумниста «Нью-Йорк Таймс» всё более или менее понятно. Ты же, ох, приятель, ты не от мира сего.

— Я приму это как комплимент.

— Это и есть комплимент, Мэдли. Я хотела тебя подколоть, когда сказала, что ты революционер. Но ты на самом деле революционер.

— Я веду проект и занимаюсь реализацией, все разработки принадлежат «Байрон-Хофстедер». Революционерами и визионерами будут называть их.

— Грёбанные корпорации. Вот поэтому я бы никогда не пошёл работать в корпорацию. Ты пашешь, создаёшь, тратишь уйму времени, за что?

— За шестизначную зарплату, — ответил Мэдли и рассмеялся.

Друзья подняли бокалы и выпили.

— Да уж, наша заработная плата куда меньше.

— И не говори, Бритс, — согласился Хэнк. — Ладно, довольно всей этой рабочей мутотени. Ты слышал о новом бойфренде нашей рыжей?

— Хэнк, прекрати! — смущённо воскликнула Бритни.

— А что такого? Ты светишься от счастья и не ты ли мне говорила, что мистер «Я сделаю для тебя всё в постели» — твои лучшие отношения со времён Билли Хопкинса?

— Билли Хопкинс? — удивлённо спросил Мэдли. — Нападающий команды колледжа Билли Хопкинс? Давно же это было!

— Заткнитесь. Я современная нью-йоркская женщина, и не каждый мужик готов с этим смириться.

— Да, детка, — крикнул Хэнк.

— Что такого? Да, я считаю, что у меня должно быть личное пространство, да, я предпочитаю держать дистанцию в отношениях. И Брэдли — отличный вариант для меня.

— Подожди-подожди, — перебил Райан, — его зовут Брэдли? Бритни и Брэдли?

— Отличное название для романтической комедии! — засмеялся Хэнк.

— Пошли вы оба. Всё, что вам, двоим идиотам нужно знать — это то, что он делает меня счастливой, ценит моё личное пространство, каждый раз с ним — это оргазм космических масштабов и на Рождество мы едем в Париж.

— Уоу!

— Так держать, Брэдли!

— Так-то. Ну, а что у тебя Хэнк?

— Я как ветер, дорогая. Наслаждаюсь одиночеством, свободой и случайными связями.

— Осторожней наслаждайся, Хэнк, сейчас твориться чёрт знает что.

— Спасибо, мамочка, я крайне осторожен. А что наш гений?

Мэдли смущённо опустил голову, почувствовал две пары изнемогающих в ожидании ответа глаз и сделал большой глоток лагера.

— У меня ничего.

— Ничего? — спросили друзья программиста в один голос.

— Ничего.

— А как же тот случай на вечеринке у Стэна?

— Мы пару раз встретились, но это не для меня.

— Почему, дорогой? Мне казалось, что ты воспрял духом после расставания с Амари.

— Потому что мы хотим разных вещей. Не все понимают, что для меня работа.

— Опять работа, — обречённо выдохнул Хэнк.

— Как ни крути, сейчас «Би-Эйч» занимает девяносто процентов моего времени. Десять процентов вы, пять — родители. Остаётся всего пять. Не многие готовы довольствоваться пятью процентами.

— Мне грустно это слышать.