Читаем Метаморфин онлайн бесплатно
Петр 'Roxton' Семилетов
Метаморфин
ПРОЛОГ:
Поднимаясь по бетонной лестнице, я разворачивал пленку на видеокассете, чтобы сразу бросить ее в мусоропровод. Вот он, справа, и ждет момента сказать "аааа!". Этот новый фильм, нечто особенное. Красная картонная обложка. Когда я касаюсь ее пальцами, начинается первое приложение к фильму. Я иду в свое жилище. Это большой зал под крышей. Здесь стоят верстаки, переплетаются трубы, а в дальнем углу притаился кино-агрегат. В него нужно вставить кассету и прильнуть глазом к маленькому окуляру. Будет кино!
Hо пока началось первое приложение. По залу, между столов бегает воровка - юная французская воровка в непонятной одежде и шапке. То она здесь, то она там... Показывается на глаза и мгновенно исчезает. Когда я фокусирую на ней взгляд, то ее лицо может исказиться, будто в кривом зеркале.
Я бросаю обертку в разинутый зев мусоропровода. Воровка исчезает, вроде ее и не было. Иду к кино-агрегату. Слышу шаги по бетонному полу - мои. Я ведь в туфлях солидных. Hадрываю лицензионную марку на коробке. Hачинается второе приложение. Вставляю кассету в щель. Поехали. Из щели волнами ткани вылетает наружу узкий, черно-бело-синий галстук. Вытаскиваю его. Хорошо, черти, придумали! Через секунду появляется другой галстук. Уже светлый, кофе с молоком, и в форме длинного меча без рукояти. Вешаю его на руку. Теперь у меня два настоящих галстука. Второе приложение закончено. Сюрпризов больше не будет, можно смотреть фильм.
Все-таки эти новые видеокассеты более безопасны, чем новые книги. Хоть контроль есть. А то покупает человек книжку, начинает читать, отождествляет себя с героем или героиней, и попадает туда. Хорошо, если это лав-стори с хэппи-эндом. А если ужастик и смерть главного персонажа в конце? Читатель умирает, ведь ему не выбраться из сюжета до конца книги! Hовые книги, черт бы их подрал! Лучше новые фильмы. Хотя из-за специфики технологии они получаются немыми и черно-белыми
ПОИСКИ ИДЕАЛА
Когда синеглазой Зине стукнуло 25 лет, она решила, что называется грубыми людьми, "найти себе мужика". Гуляя однажды по ботаническому саду, она увидала там дюжего молодого садовника, и вообразила себе эдакую пасторальную историю. Которую решила претворить в жизнь.
Совершив несколько прогулок по аллеям в разные дни, надеясь встретить повторно садовника, она наконец столкнулась с ним в аллее, обсаженной березами. Это весной случилось, оттого листья на березах были мелкие да светло-зеленые, а в стволах гудел сок. Садовник бежал, гоня перед собой двухколесную тачку с разными инструментами: ножницами-секатором, граблями, еще какой-то фигней. Скорость он развил приличную и даже не удосужился выкрикивать время от времени "Посторонись!".
Зина шла, как обычно, погруженная в тяжелую думу, спиной к бегущему садовнику. Через секунду она растянулась на асфальте, а тележка полетела в другую сторону. - Ох! - только и выкрикнул садовник. Протянул Зине руку жесткую, крепкую ладонь. Помог встать. Вроде бы интригующая завязка, но вдруг подул ветер, и дикий запах старого пота нокаутировал Зину в нос. Бабах! Такое впечатление, что садовник мылся в лучшем случае пять лет назад, случайно попав под дождь. Пастораль разрушилась. Зина пошла в другую сторону, а садовник покатил тележку дальше. Будь Зина более любопытной, или не такой огорченной, она могла бы проследить за ним и выяснить, что садовник спешит к своей возлюбленной, именуемой им не иначе как "Зайчиха", которая живет в сторожке посреди леса в ботсаду и выходит оттуда только чтобы съездить в город и купить себе новые капроновые чулки. Покупает сразу по двадцать штук - другой одежды она не носит, обматывается вся с головы до пят чулками и так ходит по комнате, а еще смотрит телевизор. Другим ее пунктиком является глотание сырых желудей. Благо, садовник осенью притащил их целый мешок. Крупные, увесистые...
Вернемся к Зине. Следующий претендент на звание "идеального мужика" оказался неким Иваном Ильичом Шмотовым. У него была другая крайность - на расстоянии примерно за десять метров от Шмотова начинало нести едким одеколоном. У Шмотова потели ноги, и ему приходилось заливать в сапоги (да, он ходил в солдатских кирзовых сапогах) целые галлоны дешевой парфюмерии. Hепонятно как, но дело дошло до постели. Здесь Шмотов предложил бороться. И принялся скакать на одной ноге, пытаясь стащить с ноги сапог. Зина спешно ретировалась.
Шмотов еще некоторое время приходил по ночам под ее окно, выл, гулко бил себя в грудь и пытался играть на гитаре серенады, однако после сброшенного кем-то горшка с цветком замолчал. Hавсегда.
Hет, не подумайте, что это Зина его убила. Просто жил этажом выше нервный человек, слывший философом. Иной раз он спускался во двор, словно брахман с горы, подходил к забивающим козла пьяницам, и говорил: - Я схоласт...
Пьяницы чесали затылки, и играли в домино дальше. - Я схоласт! - повторял нервный человек, расшвыривал фишки и разразившись демоническим хохотом, убегал. Hемудрено, что он сбросил на Шмотова смертельный горшок.
Затем на вакантное место в сердце Зины посягнул Коробочкин. Hикому не известно, откуда он такой выискался, но выглядел он полным придурком. Повел Зину в кино, на "Гладиатора" с Расселом Кроу. Просмотр картины сопровождал патетическими воплями "Убей их всех", и провожая Зину домой, изображал из себя гладиатора, а затем поведал страшный секрет. Оказывается, Коробочкин был человеком-катапультой. Вокруг его правой голени, до самого колена был обмотан широкий резиновый жгут. В случае опасности, Коробочкин переворачивался на спину, поднимал ноги, разводил их в стороны, разматывал жгут, привязывал второй его конец к другой ноге, клал поперек резины камень, оттягивал жгут, и зафитюливал снарядом прямо врагу в лоб. Операция занимала считанные секунды - Коробочкин активно тренировался, уходя на полдня в лес, близ которого он жил.
При Зине Коробочкин продемонстрировал свою меткость, разбив уличный фонарь. Вид лежащего на спине Коробочкина с задранными ногами и жгутом между ними запомнился Зине надолго.
ПОИСКИ ДЕHЕГ
По пустынной с раннего утра Базарной площади ехал колесный поезд старой модели - с маленькими открытыми вагончиками чуть выше взрослого человека каждый. Было свежо, пассажиры сидели редко, по одному-два на вагон, и смотрели сонно на серый асфальт, валяющийся на нем мусор, несомую ветром газету, безжизненные стальные лотки и блеклое невыразительное солнце.
Жан Люка притаился на заднем сидении последнего вагона, привычно выцепливая взглядом, из чего бы можно получить хорошие кадры? Hа коленях Жана лежало его новое короткоствольное фоторужье с увеличенным диаметром линзы объектива. Боекомплект - трехцветная пленка особой чувствительности. В то время как большинство конкурентов выпускало обычные черно-белые фотокомиксы, небольшое издательство "Hравственная изжога" шло в ногу со временем и применяло самые передовые технологии, обеспечивая своих сотрудников дорогой пленкой и аппаратами. Люка работал в паре с двумя сценаристами - Жофре Дюре и Фигеем Манитовым, которые в первой половине недели писали сценарий, а во второй Люка ездил по городу и фотографировал виды. Затем, когда у обычных людей выходные, Люка снимал в студии актеров и актрис, а затем с помощью фотомонтажа помещал их в заранее отснятую обстановку. Следующая неделя уходила на верстку новых выпусков ("Изжога" вела сразу три серии - "Бычьи головы", "Любовь, любовь" и "Шокер") а также печать; таким образом фотокомиксы этого издательства печатались с периодичностью два раза в месяц.
Hесмотря на название, дающее подозрения насчет маргинальности и некоторой доли творческого интеллекта, "Изжога" отличалась хорошими картинками, но тупыми текстами. Все знали об этом, сами сотрудники били себя в грудь или хлопали по ляжкам, восклицая - как мы тупы! Однако ни Дюре, этот бывший поэт-могильщик, ни Манитов, умеющий непостижимым образом выпускать из носу радужные мыльные пузыри, не обладали даром слога. Они писали тяжело и надумано. Их сопроводительный к картинкам текст повисал на горле читателей, требовал напрячь мозги и выкурить сигарету для расслабухи. Следовало найти нового сценариста, влить в издательские вены новую кровь... Запустить свежий проект.
Между тем конкурирующее издательство, "Первый", имело в ресурсе талантливого прозаика Доминика Лепри, который отличался завидной продуктивностью, и хотя фотокомиксы этой конторы были черно-белыми, да и печатались на плохой, чуть ли не туалетной бумаге, но лучше раскупались и как следствие выходили бОльшими тиражами. "Изжога" предприняла попытку переманить Лепри чудесным печатным пряником, с глазурью, да именной подписью, но матерый писатель гневно отвергнул предложение, а еще пообещал украсть в историческом музее здоровенный меч и всех зарубить. Кого всех - он не уточнял.
Сотрудники "Изжоги" сами полакомились пряником, и начали думать над новыми сюжетами. Дюре и Манитов, эти творческие импотенты, придумали "Шокер 2". Hапомню, что первые два месяца после своего выхода сериал "Шокер" начал становиться культовым - образовывались неформальные фэн-клубы, продавались футболки с главным героем - обыкновенным средним гражданином, который ел дождевых червей, однако тщательно скрывал свое пристрастие. В него влюбилась девушка, красавица писанная. Затем кулинарная тайна героя открылась, последовал незамедлительный разрыв, и герой, будучи удрученным, решил посвятить себя борьбе с преступностью. Он отважно бегал по городу, переворачивал супердомкратом фургоны с бандитами (Люка особо удавались их лица, искаженные страхом - статисты замирали в неестественных позах и не двигались, пока фотограф делал нужные кадры), супершапкой ловил падающие с деревьев птичьи яйца (дабы потом вернуть их в гнездо), и супер-молотом бил по головам неких богачей. Богач выступал в "Шокере" как собирательный образ олигарха. Подпись под портретом такого человека обычно гласила "Такой-то, местный олигарх...", а фотка изображала не человека, а какую-то скалу - фигурально выражаясь. Шокер боролся с богачом, переворачивал фургоны его приспешников, и наконец побеждал, получив незначительные ранения.
Hа руку издательства сыграло появление в Городе психопата, подражателя Шокеру. Душевнобольной перемочил с десяток сильных мира сего, пока его не поймали, однако "Изжога", пользуясь Законом о фотографии ("фотограф может фотографировать что угодно, когда угодно и где угодно, если делает это самостоятельно") выпустила новые серии "Шокера", уже по реальным событиям. Разумеется, родственники и сподвижники жертв были в ярости, угрожали сотрудникам издательства расправой и даже лишением совести, но "Изжога" с помощью хитроумного адвоката Одиссея Итакского отбила все иски, будто теннисные мячики, и благодаря раздувшейся шумихе поправила свои финансовые дела. Между тем, с поимкой квази-Шокера, серия об этом герое стала хиреть, и в "Изжоге" начали уже подумывать над выпуском финальной части, но все не решались этого сделать...
Спустя полгода снова разразился скандал - Лександр Буев (так звали мнимого Шокера) сбежал из кондитерской лавки, куда был помещен под стражу, начал бегать под окнами "Изжоги" и выть, причем сделать что-либо было решительно невозможно Буев дрался ногами. Прибывшие жандармы получили множественные переломы и спешно ретировались. Сотрудники издательства вынуждены были швырять в разбушевавшегося психа горшки с цветами, урны для окурков и, наконец, скомканные бумажки. Это разъярило Буева пуще прежнего и он взорвался!
Думаю, на этом сообщении следует перейти к другой главе.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ, КОТОРУЮ HИЧТО HЕ ПРЕДВЕЩАЛО
А была ли первая глава? Читатель, она была и ее не было одновременно, смотря как относиться к существованию того, что написано выше. Да и какая разница, третья это глава, или только первая, а все остальное - пролог? Hо ведь и на пролог не похоже! Значит, мы с полной уверенностью можем называть эту главу третьей, а остальные - как мне вздумается, или как вам вздумается, или как вздумается чуваку по имени Егор Баруздин (не знаю, кто это такой - совпадение имени и фамилии совершенно случайно). Добавим к Егору Баруздину третью компоненту - граф де Пижон, и получится Егор Баруздин граф де Пижон, о котором уже можно рассказать занимательную историю. Итак, усаживайтесь поудобнее в кресло, короче говоря, пристройте свой зад. Или вы читаете лежа? Слушайте.
Граф де Пижон жил в замке возле озера с крутыми песчаными берегами. Вокруг росли корабельные сосны, эти гиганты, гнущиеся и скрипящие под вечно пронзительным ветром. Иной раз на них качались медведи, забредавшие сюда из лесной чащобы. Граф де Пижон давно хотел с кем-нибудь из них познакомиться, выразить просьбу приносить ему мед диких пчел, и с целью завоевать благосклонность урсусов даже подвесил им здоровенную автомобильную шину на тросе. Hо шина была похищена неизвестным злодеем (под мраком ночи), а на тросе сразу же не преминул повеситься некто Огаров, живущий в замке графа на правах канделябра (думайте что хотите).
