Читаем Мертвограм онлайн бесплатно

Похоже на эпидемию.

Всеобщее помешательство, которому не видно конца.

В принципе о нем можно было написать книгу. Если бы она уже не была написана – «Мобильник» Стивена Кинга, например.

Хоть Короля ужасов и ругали за то, что тема уже не актуальна, никто мобил больше не боится и все к ним привыкли, но все равно каждый раз, когда заходил в маршрутку по дороге на работу, поражался, насколько эта вещь заразна. Она высасывает соки. Всю жизненную энергию до дна. Заставляет с ней дружить, любить, заниматься сексом (да-да, и такое бывает).

Если вы не поняли, то я о смартфоне. Нет, правда, иногда кажется, что электронные гаджеты – продолжение рук. Или даже часть мозга, копчиковый отдел позвоночника, как у динозавров. Он же отвечает – по большей части – за поведение.

Жизненную позицию.

Даже наше присутствие в социальных сетях – тоже позиция. Если не выложил фотку из спортзала, считай, там и не был. А «себяшка» в туалете клуба – ни одна уважающая себя девушка без нее не обойдется. И фигня, что потом на фотку вешается с десяток фильтров, улучшающих тон кожи, добавляющих загар, выравнивающих форму лица, убирающих прыщи, увеличивающих глаза и губы. И от реальной женщины остается восковая маска. Отпечаток лица робота, словно кто-то сел попой на сканер и случайно ксерокопировал пятую точку.

Красиво?

Как по мне – безобразно!

Меня каждый раз удивляло, почему люди так стараются быть непохожими на себя. Делают все, чтобы показать, вот, я живу чуточку лучше, чем вы. Отдыхаю в Турции, пусть и на взятый за шакалий процент кредит. Или просто имею рожу смазливее, чем у других. Значит – ура, жизнь удалась!

Вот и сейчас, пока наблюдал за блондинкой в ПАЗике, которая увлеченно возилась с Айфоном, те же мысли пронеслись в голове.

Нет, не поймите не правильно, я тоже раб телефона. Без скидок. Даже для того, чтобы просто продвинуть свою новую книгу – «Тьма за порогом», выходящую на нескольких электронных площадках, тоже приходится заботиться о том, чтобы они знали все френды. Во всех социальных сетях.       И фоточки приходится делать, и видео снимать. Прекрасно понимаю, что без этого никак.

Как быть алкоголиком – ты осознаешь степень падения, но не можешь ничего поделать. Хотя есть одно отличие – все вокруг считают, что это типа «нормально».

Даже не лечат.

Блондинка достала «Айфон». Кажется, последняя модель. Наверняка взята в кредит. Ни за что не поверю, что семьдесят-восемьдесят тысяч завалялись в кармане у человека, который ездит на маршрутках. Если бы «насосала», то передвигалась бы на «Лексусе» или новой «бэхе», тоже заботливо отработанной губами. А тут…

Блондинка заметила мой взгляд – отвернулась. Я же сделал вид, что смотрю в окно. Сам при этом через отражение в стекле наблюдаю, как девушка углубилась в дебри Инстаграма: попы размером с Эверест, титьки как пики Коммунизма. Все – декор, изнутри ничего натурального, закачано-перекачано силиконом.

И блондинка явно хочет быть похожей на всех этих фитоняшек. Мертвоплюшек. Губки тоже подкачаны ботоксом, на лице пара килограмм тональника, сверху напомажено так, что губы не смыкаются. В принципе Джокер из Вселенной DC Comics позавидовал бы гриму – с тем можно смело выходить на массовые убийства.

Да что я, собственно, о блондинке. Девяносто процентов тех, кто находился сейчас в маршрутке, пялились в экран, включая старушек. Глаза горели, пальчики торопливо перелистывали ленты обновлений, в которых все то же самое, что вчера. Только спама в разы больше.

Да и сам не выдержал. Полез смотреть ленту. Мой админ, хороший парень Дима Круглов как раз повесил в группе Вконтакте новую цитатку. Не из моего романа, из классиков. Но обязательно – про ужасы. Потому что пишу ужастики, так уж вышло. А еще – фантастику всякую.

Как раз хотел ответить на один из комментариев под фоткой (один из «друзей» украл книгу бесплатно и радовался – типа смотри, какой я крутой, нашел то, что ты, дурак, выкладываешь за денежку), как вдруг заметил – с блондинкой что-то не так.

Блондинка выбрала приложение, которое в превью показало, что с гарантией превратит хозяйку гаджета в «няшку» с огромными глазищами. Девушка собиралась обработать «себяшку».

Нажала на тычку «Обработать» – горячие капли брызнули мне на руки.

Капли крови.

***

Шея блондинки выгнулась конем.

Брови скользнули вверх. Слишком высоко!

Глаза расширились так, словно веки разжали при помощи щипцов. Кожа вокруг глаз треснула и порвалась – вот откуда кровь!

Девушка закричала. Что-то нечленораздельное.

Веки пошли еще выше – и глаза выстрелили из черепа, словно шарики для пейнтбола. Один шмякнулся о спинку кресла, повиснув на нем словно яичный белок, а второй прилетел на сумку сидящей не следующем ряду женщины.

Женщина посмотрела на глаз, не сразу поняв, что перед ней, а когда поняла, то закричала. Отшвырнула глаз в проход, где его сразу растоптали поддавшиеся панике пассажиры.

Метаморфозы с блондинкой не закончились. Улыбка стала неестественно широкой – уголки губ поползли в сторону. Треснули. Из них тоже хлынула кровь.

Девушка забулькала, поднялась с кресла и, сделав два шага, упала вперед – на кожух, закрывающий мотор автобуса.

– Ч-черт! У-уйди, уйди отсюда! Уйди, говорят! Боже! – заорал водитель, пытаясь спихнуть блондинку.

Но та вцепились в руку мужчины мертвой хваткой. Из последних сил рванула на себя, видимо, не отдавая себе отчет в том что делает, из-за боли.

Руль крутанулся – и ПАЗик вылетел на остановку общественного транспорта.

Мелькнули испуганные лица.

Крики, треск плоти и хруст костей, как в кошмарном сне.

Удар – и мир лег на бок.

В глазах потемнело.

Перед тем, как отключится, увидел лежащий на полу телефон блондинки.

На экране всего одна надпись – «Обработка завершена».

Оживший ужастик по дороге на работу – не повод для того, чтобы закосить от этой самой работы. Наоборот, коллеги, когда услышали, что произошло, в один голос посоветовали: «Пиши быстрее. Это же круто!»

Да, блин, «круто»! Побывали бы они внутри ПАЗика, почувствовали бы тошнотворный запах свежей крови. Особенно, когда вышел из автобуса, влетевшего в остановку. На относительно небольшой скорости, но ее оказалось достаточно для того, чтобы смять остановочной павильон подчистую – все-таки их в Кирове делают из говна и палок (то есть пары железных стоек и плексигласа).

А еще вокруг лежали тела людей. По большей части ПАЗик их не убил, а только покалечил. Что для многих было еще хуже. Я видел молодую девушку. Лет двадцать. Симпатичная, но она сложилась так, словно пыталась сделать гимнастическую «складку» и перестаралась. Автобус просто сломал ей позвоночник. Она еще дышала, когда ее увезли на «скорой».

Меня вырвало. И вместо того, чтобы броситься на помощь пострадавшим, я занимался тем, что опустошал желудок. А его содержимое все не думало заканчиваться…

– Вам помочь? – спросил мужчина в черной шапке, которую раньше носили деревенские гопники на дискотеки, а сейчас она повально вошла в моду.

– Нет…. Нет, спасибо, – сказал я и сел на бордюр, озираясь.

Все происходящее казалось кошмаром. Может, я сейчас проснусь – и все исчезнет. Растворится с первыми лучами солнца.

Но вместо луча солнца на меня упал взгляд женщины.

– Что сидишь? Помоги им! – она ткнула рукой в переломанные тела, которые валялись вокруг остановки. Хотел возразить, что те две здоровые детины, который сейчас снимали на телефон все происходящее прямо из-за ее спины, вполне могли бы это сделать за меня. Но не стал – слишком устал. Попытался встать, но сразу же рухнул на обледеневший асфальт. Телефон вылетел из рук. Экран треснул.

– Черт! – выругался я.

Не время жалеть о телефоне, но именно этим я и занялся. В первоочередном порядке. Смартфон недешевый, прямо скажем. Хоть и не последняя модель «Самсунга», но все же тридцать с гаком тысяч до сих пор стоит. А такие деньги для обычного журналиста на дороге не валяются. Стыдно признаться, но это моя двухмесячная зарплата. Это если не есть не только мне, но и семье – жене и ребенку.

Дочке всего шесть. Кристина. Да, как машина в романе Стивена Кинга. Хотя, конечно же, творчество Кинга было последнее, что я вспомнил, когда выбирал имя для дочки. Мне казалось, что этой красной и визжащей головке оно вполне подходит. Слишком беспокойная. Наша Кристина, наш крест до конца жизни. Жена Светлана не возражала.

А пару неделю назад Кристина сильно заболела. Сначала думали, что обычная простуда. С кем ни бывает. Подцепила в школе развития – подготовительный класс к обычной школе. А потом симптомы обычной простуды усугубились – скакнула температура. Жесткая, под тридцать девять. При этом мы – сейчас кто-то скажет, что «нерадивые родители» – не пользуемся медицинскими препаратами без крайней необходимости.       Простуда – то, чем ребенок должен переболеть сам. Чтобы заработать иммунитет. Все эти прививки от гриппа – только повод вогнать чужеродный белок под кожу ребенку. А для фармкомпаний – отличный повод подзаработать.

Но на третьей неделе обычный кашель перешел в лающий. С легким присвистом в конце. Как оказалось, он называется «реприза» и характерно это дело для… коклюша.

– Только этого не хватало! – сказала Света.

А с другой стороны Кристина уже пережила ветрянку – тоже не стали вакцинироваться. Обычное детское заболевание, которым лучше переболеть в детстве, а не забивать собственный иммунитет чужеродными клетками. Так вот, опыт с ветрянкой у нас уже был. И казалось, что и коклюш, если это был он (врач только сегодня должен был прийти по вызову на дом), мы тоже с легкостью перенесем.

Но дочке стало заметно хуже. Температура за сорок, а кашель перешел в лай.

Это страшно.

Когда обнимаешь ребенка и не знаешь, чем помочь. Антибиотики мы не использовали, да и в принципе они бесполезны на этой стадии – тоже в интернете вычитали. Сейчас все можно узнать, набрав запрос в «Яндексе».

– Мне показалось, что она что-то пролаяла, – сказала на утро Света, когда я собирался на работу.

– Что пролаяла? – не понял я.

До этого после бессонной ночи пробовал делать зарядку – походило на движения зомби, которому приспичило быть хоть чуточку похожим на человека.

– Она, кажется, «прокашляла» слова… Мне так страшно! – сказала Светлана, обняв меня.

Позволил ей прижаться ко мне. Женщинам, как и детям, нужна поддержка. Нуждаются в ней гораздо больше, чем мужчины. Последние могут быть сами по себе, копить все внутри, а потом исходить под старость лет на болезни. Нет, женщины переживают все и сразу. Им нужен выплеск эмоций. Иначе – они быстро стареют, а я не хотел, чтобы это случилось с моей женой раньше времени. Я слишком ее любил, но прим этом продолжал говорить глупости:

– Показалось, может…

– Нет, не показалось… – Света оттолкнула меня и пошла мыть посуду. Один из способов медитации, когда жизнь катится в тартарары.

Жена стояла у рукомойника в «позе дерева». Заложив одну ногу на коленную чашечку другой, она намывала очередную тарелку.

– Послушай, я тебе верю, правда, но может это ничего и не значит? Просто бредит, такое ведь бывает, да?! Может… Врач придет, посмотрит. Может, его дождемся?!

– Да, – только и сказала Светлана в ответ. Видно, обиделась. А у меня не было времени, чтобы восстанавливать равновесие в отношениях.

– Врач посмотрит. Ты ему расскажешь, что она сказала.

– Я не буду говорить… – сказала Света, повернувшись ко мне. В ее глазах читался страх.

– Почему не будешь?

– Потому что… то, что она сказала. В общем, не будем об этом, хорошо?! – жена тихонько заплакала, продолжая мыть посуду.

Время уходило. Мне надо срочно выходить, чтобы не получить нагоняй от начальства. И хотя наш редактор в целом добрый чувак, но опоздание минут на сорок даже его тонкая натура вряд ли выдержит. Оправдывайся потом… Можно, конечно, сказать, что, дескать, дочка болеет, но что бы это дало?!

В редакции, а я работал в новостном портале, никто – кроме, пожалуй, дизайнера – не брал больничный. Совсем. Народу мало. Самый эффективный способ справиться с объемом работы – не болеть. Либо же болеть тихонечко, продолжая ходить в офис.

Вот и сейчас чувствовал, что горло наполнилось мокротой. Саднило, будто там скреблись кошки.

– Кхр, тьфу! – сплюнул то, что накопилось прямо в раковину.

Светлана посмотрела на сгустки, вышедшие из меня. Нечто среднее между кровью и зелеными соплями. Даже не поморщилась. Наоборот, с интересом разглядывала «прожилки».

– Ну вот. Ты еще у нас заболел. Не хватало мне одного болельщика в доме, как новый нарисовался.

Из спальни послышался кашель Кристины. Быстрый, захлебывающийся. Он снова походил на лай собак. Но не обычной, нет, а тех, что обычно используют в постап-играх. Типа «Сталкера» . Большие и разрушенные радиацией создания, у которых все уже давно сгорело внутри. В том числе – легкие.

– Боже! Во сколько врач придет?

– Сказали, в течение дня… – ответила Света.

«А вдруг она столько не протянет», – подумал я, но тут же отогнал эту мысль. Она была безумной. Смертельно опасной. Такого просто не могло быть в нашей жизни. Просто не могло. Нет!

– Хорошо, не говоришь – тогда пошел, – я закинул рюкзак на плечо и вышел в прихожую, на ходу застегивая куртку. С утра подмерзло, выпал свежий снег. Наверняка сегодня будет «день жестянщика» – весь день придется писать про аварии из-за гололеда. Но все повернулась иначе – я попал в кровавую мясорубку. И это стало темой дня, а не лед.

А вот то, что сказала Света напоследок, прежде чем я вышел из дома, было еще страшнее. Потому что это касалось меня напрямую.

– Она сказала… – жена заплакала… – Кристинка сказала: «Они все умрут!» А потом… потом – она засмеялась, представляешь?!

– Что?

– Иди уже, а то опаздаешь.

И Света захлопнула дверь, оставив меня в недоумении.

Кто же знал, что жизнь скоро превратиться в ад…

***

История с ПАЗиком могла бы стать отличным материалом. Моим материалом. Но не стала. Когда попробовал набрать первые строчки статьи, то просто не смог писать о себе опосредованно – как попала автобус, что действительно видел. Как это вообще можно передать словами? И впервые в жизни я – человек, который уже почти двадцать лет работал со словом, оказался в тупике.

В тупике из-за текста!

Пытался выдавить из себя строчки, начав с банального «Сегодня, 12 ноября, на улице Сурикова произошла трагедия…»

И все!!! Дальше понял, что захлебываюсь слезами. При этом не мог понять, кого жалко больше – тех людей, которые погибли, или самого себя.       Скорее всего, образ для жалости был собирательным. Как это обычно бывает, когда не знаешь, о чем горевать. И когда накатывает, то плачешь сразу и обо всем. Такое уже бывало, но очень давно. В детстве.