Читаем Механизм онлайн бесплатно

Сухой, лишённый влаги, воздух, расплавил горизонт. Потрескавшаяся дорога неуверенно, часто сдавая позиции, разрезала пустыню надвое. Редкие живность и растительность тщетно пытаются скрыться от раскалённого, повисшего в небе, шара. Песок, гонимый северными ветрами, шуршал по плавящемуся асфальту и заглядывал на порог каждого здания на своём пути.

Пустынный городок и раньше не кипел жизнью, а теперь, после «Механической катастрофы», больше похож на кладбище, чем на место, которое можно считать домом. Человек в здравом рассудке никогда не ступит на эти земли.

По доброму слою песка сапоги ступали мягко и беззвучно, но вскоре под ногами послышался тихий хруст. Мелкие камушки застревали в слегка отошедшей от сапога, подошве. Крупные же камни отправлялись куда подальше небрежными пинками, стертыми временем и дорогой, носами обувки.

Тот же ветер, что заставлял песок застилать потрескавшееся напоминание дороги, и, трепавший потасканные, рваные ближе к земле, полы плаща, раскачивал едва живую, скрипучую вывеску, растущую прямо из потолка навеса здания. Выцветшие под палящей звездой, буквы можно было понять как «меткий стрелок» или же «редкий едок». Возможно, были и другие варианты интерпретации наполовину стёртого и непонятного набора букв. Всё зависело от воображения и точки зрения. Если ты не помнишь своего прошлого и того, что с тобой происходило всё это время до настоящего момента, то у тебя вряд ли будет богатое воображение и тем более, куда уж там, интересная точка зрения пережившего и повидавшего разные вещи, человека. Струна был как раз из таких. Он даже имени своего не помнил, прошлое же для него было лишь случайными непонятными пазлами одной картины, или даже нескольких.

Например, Струна помнил, как стрелял из револьвера и, ясное дело, умел это делать. Но вот только пазл, на котором был изображена цель стрельбы, был утерян. Либо его никогда не существовало. Бедолага даже не мог вспомнить ни одного человека, с которым хоть как-то контактировал. Возможно, он никогда и не встречал до этого людей. С другой стороны, он умел разговаривать, что уже можно было считать доказательством бывшего коммуникационного опыта с другим представителем своего вида. Хотя, его умение говорить могло быть лишь результатом одиночества, и служило какой-никакой саморазвлекаловкой, а сам разговорный язык мог быть набором букв без смысла. Если рассматривать вопрос с такой точки зрения, то и существование людей можно было бы приписать к выдумке Струны. Выдумке человека без прошлого.

Такой разум может много чего выдумать, это правда. Лишь бы хватило воображения. Хотя, если ты не понимаешь сути происходящего и всё поддаешь сомнению, то можно придумывать колесо снова и снова. Но без тех же сомнений не получилось бы этого колеса. Струна и в этом был не уверен. Ведь его там не было. Зато он был в Пустынном городе. Это он мог считать правдой с высокой вероятностью. Ведь это происходит здесь и сейчас.

Высушенная безжалостными лучами Квептры, местной звезды, деревянная вывеска продолжала слегка раскачиваться на заржавелых цепях, которые вот-вот рассыпятся в красную крошку и станут частью безжизненной пустыни.

Струна не ожидал встретить кого-либо внутри этого, охваченного пустыней, здания. И всё же, курок револьвера был взведён. Мужчина всегда носил оружие в таком состоянии.

Еле живые ступеньки жалобно заскрипели под стёртыми сапогами Струны. Оборванные полы плаща прыгали со ступеньки на ступеньку, оставляя за собой неровные следы на песчаных островках. Заходить внутрь сразу не стал. Через разбитые, потемневшие от пыли и песка, стёкла на дверях, был виден почти весь первый этаж здания.

Сломанные столы, перевёрнутые ободранные стулья, разбитые стеклянные бутылки и стаканы, побитая посуда и огромный рваный кусок ткани индигового цвета прямо посередине первого этажа. Это первое, что упало на глаза Струны. Дальше были высохшие до костей трупы людей, битое стекло вперемешку с отстреленными гильзами, выбитые зубы тоже украшали эту картину.

Струна раньше никогда не видел салунов и даже не слышал о них, но он точно знал, что это здание раньше как раз выполняло роль салуна Пустынного городка. Барная стойка этого заведения изрядно потрепалась, но всё же была в намного лучшем состоянии, чем всё остальное содержимое салуна. Второй этаж скрывался за остатками мёртвого стекла.

Струна не помнил, как именно он оказался в Пустынном городке, но он знал, что ему нужно в этот, пленённый песком, город, только зачем, он тоже не имел малейшего понятия. Этот пазл затерялся где-то в сознании мужчины и встал на место, как только он увидел эту барную стойку. Струна уже когда-то был здесь. Это точно. Он помнил именно ЭТУ барную стойку. Ему надо было зайти внутрь, чтобы понять, зачем он сюда пришёл.

Отрывистый, неуклюжий толчок заставил облезлую, с разбитыми посеревшими стёклами, дверь, протянуть низкую «До», пока та, с глухим стуком, не встретилась со стеной уже внутри салуна. Струна, держа взгляд чуть выше горизонта, ступил внутрь. Под подошвой захрустело, давно закончившее свою карьеру, чайное блюдце. Подбородок не опустился ни на дюйм. Глаза мужчины бегали по ранее слепой зоне первого этажа. Ничего нового там не оказалось. Битая посуда, оторванные ножки стула, вероятно, служившие оружием ближнего боя, и прочие похожие пазлы знакомой картины разрухи. Барная стойка. Память не выкинула её образ на свалку ненужных воспоминаний, значит, этот объект важен. По хрустяще-скрипящему пути до стойки, несколько, особо юрких потемневших, зубов, нашли своё место среди рельефа подошвы.

Две серых ямы вместо глаз просверлили пол. Высохшая, до последней капли, кожа, обтянула кости. Редкие волосы больше напоминали стёртое дно плетёного тканевого мешка. Выпиравший ощетинившийся позвоночник упёрся в барную стойку. Наверняка это бармен, раз оказался по эту сторону от стойки, где находится то, за чем, в большинстве случаев, приходят в салун. Между ног, в жалком напоминании кровавой лужи, теперь больше похожей на неудачную идею перекрасить пол в бордовый цвет, лежала поржавевшая двустволка. Механизм дробовика какое-то время сопротивлялся, но всё же дал заглянуть внутрь. Один патрон не отстрелян, от второго осталась только гильза.

Возле другого конца барной стойки, того, что дальше от входа, лежало нечто без кожи. Явно не человек. Механитарий? Струна знал лишь, что это человекоподобные механизмы и что внутри у них нет ничего, кроме шестерёнок и болтиков. Последнее, кажется, даже было чьей-то фразой, застрявшей в его памяти. Стоило Струне приблизиться к телу механитария, как сверху послышались щелчки курков оружия разных калибров, а следом за ними и скрипящий, как половицы, по которым ходил Струна, и низкий, словно рычание льва, голос.

– Эта железяка мертва, либо охренительно правдоподобно исполняет роль дохлой консервной банки. Если не хочешь последовать примеру ЭТОГО, то отстёгивай пояс и кидай под лестницу, дальше поговорим.

Они не спускались вниз, – моментально проскочило в голове. Нарываться на пулю не входило в планы Струны, и он, без лишних движений, исполнил волю незнакомца. Идти за прилетевшим подарком никто и не подумал. По телу Струны рысью проскакал холодок, нагло дёргая за нервы.

– Руки в потолок, – проскрипел всё тот же незнакомец, – да так, чтоб я поверил, что ты хочешь украсть с неба Квептру, – голос был ровным и медленным.

– Эй, слушайте, я не хочу показаться неуважительным или что-то ещё в таком духе, но…

Пуля просвистела мимо левого уха. Кожа стянулась на затылке. Глаза застыли в одной точке. Кончики пальцев кто-то начал дёргать.

– Ещё одно слово без разрешения и я увижу дыру в твоём лбу, ясно? – попытка повысить голос привела к неприятному хрипу.

Струна едва закачал головой в знак согласия, не спуская глаз с выбранной им точки.

– Вот так. Теперь, ещё раз, как я уже говорил, тяни свои руки к крыше этой полуразвалившейся дыры.

Струна никогда, на своей оставшейся памяти, не поднимал руки так высоко. В один момент, он, кажется, даже встал на цыпочки.

– Как твоё имя, парень? – Струна почувствовал на себе его взгляд.

– Струна, – выдал мужчина с полной уверенностью в том, что это абсолютно обыкновенное имя.

– Ах ты ублюдок механический, – проронил совершенно другой, явно более молодой, голос. Струна услышал возню на втором этаже, кто-то кого-то толкнул или, даже, ударил, – Не надо, подожди, – вылетел тихий скрип знакомого голоса, – Струна невольно повернул голову в сторону бурных споров на втором этаже.

В первое мгновение насчиталось пять голов, а затем ещё три. На момент второго мгновения Струна мог поклясться чем угодно, кроме своей памяти, что над его головой расположилось, по меньшей мере, одиннадцать человек. Возможно, кто-то ещё находился там, куда не смог постучаться глаз Струны.

Третье мгновение обернулось встречей взглядов Струны и незнакомца, имевшего прогнившую половицу вместо языка. Морщинистый, потрескавшийся лоб давил на густые рассеянные брови, которые, в свою очередь, укрывали две чёрные впадины с крохотными глазами на дне. Длинные стальные волосы лохмотьями свисали с висков и падали на засаленные плечи. Богатыми кустами обросли усы и бакенбарды, но на подбородке можно было наблюдать лишь свежескошенное поле. Застывший песок запенился в складках на шее. Незнакомец же не увидел ничего примечательного во внешности Струны. Его лишь смутило отсутствие какого-либо упоминания о жизни в пустыне на лице парня. Кожа была свежей и ухоженной, а щёки ещё не успели познакомиться со щетиной, хотя, на вид возраст Струны был более чем подходящий под описание зрелого мужчины.

– Моей кампании не нравиться твоё имя, представляешь? – на сухих губах незнакомца нарисовалась мерзкая ухмылка, но спокойствие в голосе никак не нарушилось, – Сказать по правде, мне тоже не особо, но тебе повезло, что я не сужу человека по одному только имени. Итак, твой возраст?

Струну будто кто-то ударил, он даже немного пошатнулся. Кто же знал, что такой вопрос может существовать на самом деле? Это было настоящим открытием. Струна никогда не мыслил о времени и не знал, сколько ему лет. Он захотел соврать что-то убедительное, но не мог представить, как долго смог бы прожить человек, находясь в таких неблагоприятных, можно даже сказать, экстремальных, условиях. Поэтому он выдал то, что убедило бы его самого.

– Двенадцать, – на это число ушла вся оставшаяся уверенность и смелость.

Зрачки скрипучего незнакомца прожгли Струну насквозь. Ответ явно не устраивал находящихся наверху людей. Молчание ненадолго повисло в воздухе, чего было достаточно, чтобы Струна проглотил свою душу.

– Ну а мне, сколько дашь? – насмешливо уронил незнакомец низким хрипом.

Струна впервые услышал другую интонацию в голосе оппонента и потерял все свои мысли. Глаза забегали по расколотому высохшему лицу, но ничего не могло прийти в голову. Дурацкая издёвка.

– Двадцать – чуть ли не спрашивая, ответил Струна.

По второму этажу забегал смех. Заразительный смешок попал и в рот Струны. Только вот отдавал он неуверенной нервозностью. Когда веселье на втором этаже подошло к концу, язык незнакомца снова заскрипел с насмешливым послевкусием.

– Знаешь, что, Струна? Можешь посмотреть, что там с этой железякой, думаю тебе можно это доверить.

Струна неуверенно двинулся с места в направлении валявшегося на полу механитария. Первый шаг дался с трудом, будто он не шёл, а пытался ногой сдвинуть весь салун.

– Ну же, уверенней, и руки можешь опустить, – лёгкий смешок вновь прокатился по кампании незнакомцев.

Струна всё же дополз до механитария. Казалось, прошло десять жизней. Голова металлического человека лежала набок. Этого было достаточно, чтобы понять, что ЭТО совсем не похоже на людей. Общие черты, конечно, схожи. Две руки, две ноги, голова… но всё остальное… Принять ТАКОЕ за человека можно было лишь издалека, и то со спины, либо изрядно перебрав с выпивкой. Шестерёнки и болты, всё как из того пазла в памяти, только можно было добавить к этому ещё большое количество металлических полос или частей, или что-то такое.

– Знаешь, что самое интересное, Струна? – от ухмылки не осталось и следа, – Каждое механическое отродье отмечено клеймом завода, где его создали, чтобы мы знали, какого промышленника нам проклинать, – незнакомец выдержал небольшую паузу, – Клеймо на затылке, прочитай нам имя мрази.

Струна нащупал на холодном металле выпуклый штамп.

– «Стигрелл МПИ», – почти что прошептал Струна. Он знал этот штамп, но откуда – не помнил.

– Если я пощупаю твой затылок, Струна, то, я почти уверен, что там окажется этот же самый, сраный, мать его, штамп, – бурные эмоции выдавили из сухого горла скупую слюну, брызнувшую на гладкое лицо стоящего на первом этаже парня.

– Что? Я… я не механитарий! – смелость всё-таки не оставила Струну.

– Да ну? Каждый механический сукин сын не знает своего возраста – ты тоже, что скажешь?

Струна хотел возразить, но ему не позволили такую роскошь.

– Каждая металлическая тварь заранее взводит курок своего грёбаного револьвера, не боясь, что он выстрелит в кобуре, ведь даже если это произойдёт, то железяке будет плевать, – на заплывшей песком шее вылезли вены, – Я отсюда вижу, что сраный курок твоего долбаного револьвера оттянут назад. Что скажешь?

Струна уже понял, что отвечать на этот вопрос не нужно.

– Я не знаю, как тебе удалось обзавестись кожей и как ты можешь нормально разговаривать и двигаться, но ты такой же проклятый механитарий.

– Что?! Нет! Этого не может быть! Я человек, того, что ты сказал не достаточно, чтобы…

– Твоё имя! – перебил Струну незнакомец, – Меня зовут Грэмм, это Дьюк и Хагсэл. Джош, Дмитр, Халиф… а ты Струна! Струна, мать твою! Струна, это часть гитары, укулеле, балалайки, скрипки… это часть музыки, а не имя. Только механические уроды могут высрать для себя подобные клички, потому что шестерёнки не могут прыгнуть выше головы. Знаешь, как звали то металлическое тело? Струна. Вон тот в углу, – Грэмм ткнул в прижавшегося спиной к рояли механитария. Тоже Струна. По пути в этот салун мы с парнями пришибли парочку Струн. Кожа и скачки выше головы – это что-то новое, но не убедило.

Струна попытался спрятаться за барной стойкой, но его изрешетили быстрее, чем он смог бы произнести «Стигрелл МПИ». Ночь упала на глаза. В ушах стоял дикий протяжный гул. Конечности перестали слушаться, язык провалился в глотку. Конец настал быстрее, чем хотелось.