Читаем Медведь-гора онлайн бесплатно

На юге Крыма, у моря, высится большая, темная от зелени гора. Это Аю-Даг, Медведь-гора.

Медведь-гора недаром так называется. Она и в самом деле очень похожа на огромную бурую медведицу.

Когда подъезжаешь к ней по белой горной дороге снизу из Партенита, то кажется, что у медведицы есть и голова, и спина, и лапы. Голова и лапы голые, каменные, а жирные бока и крутой горб густо поросли лесом и кустарником, точно шерстью.

Медведица лежит на брюхо. Передние лапы у нее вытянуты вперед, а голова опущена вниз, в воду.

Можно подумать, что медведица только что улеглась у моря, чтобы напиться, да вдруг окаменела. А рядом к ее боку прижалась, как медвежонок, маленькая горка.

Каменный медвежонок лежит у одного бока Медведь-горы, а у другого бока врыта в землю тонкая мачта с красным флагом над верхней реей. Каждый месяц приезжают сюда гости — мальчики и девочки со всего света.

Медведь-гора хорошо принимает гостей. Она как будто нарочно улеглась здесь, чтобы прикрыть берег от холодных восточных ветров.

На ее склонах растут деревня и кустарники жарких стран — земляничник, мушмула, самшит.

А на самой спине медведицы растут цветы, которые бывают у нас только в садах — темно розовые крупные пионы. Целая поляна пионов!

Но старая медведица не любит, когда к ней суются без спроса.

Только старожилу да опытному туристу не страшна гора Аю-Даг.

Хоть и много тропинок бороздит склоны горы, но не легко выбрать ту, которая без обмана доведет до вершины. Тропинки пересекают одна другую, путаются в лесу и могут легко сбить с дороги — завести в непроходимые заросли. А в этих зарослях прячутся злые, колючие травы и кустарники.

Жесткая иглица стоит, растопыря во все стороны иглы.

Держи-дерево распростерло ветки, как жадные лапы. На лапах — шипы, загнутые точно когти. Держи-дерево только и ждет, чтобы кто-нибудь подошел к нему близко. Вцепится оно когтями в одежду, схватит и будет держать до тех пор, пока пленник не исцарапает в кровь руки и ноги.

Но самый злой хищник — это жги-трава, колючий молочай.

Жги-трава и царапает, и режет, и жжет. Точно змея, выделяет она ядовитый сок. Этот сок похож на молоко — вот откуда и пошло название «молочай». Тот, кто дотронется до жги-травы, обожжется точно о крапиву. Но только крапивный ожог через час проходит, а эти ожоги и в месяц не заживают.

И это еще не все. На Аю-Даге есть и голые острые скалы, и глубокие узкие расщелины, и тесные площадки, засыпанные мелким щебнем, заваленные глыбами, и крутизны, и пропасти. Беда тем, кто собьется с пути. А это легко может случиться, если вы станете взбираться на Аю-Даг не по горной тропинке, а по высохшему руслу ручья. С виду такое русло похоже на лесенку с выступами и террасками. Но если пойдете по такой лесенке — неизвестно, куда она вас заведет. Ведь ее проложила весной вода, а воде все равно, какой дорогой спускаться с гор — по ступенькам или по кручам. Где откос, там она несется потоком; где обрыв, там летит водопадом. А человеку нужно ступать медленно, осторожно, шаг за шагом. Нет, уж лучше подальше держаться от такой лесенки. Не то закружится у вас голова, и полетите вы вниз с высоты шестиэтажного дома.

Не один раз у подножья Медведь-горы находили трупы людей, сорвавшихся в пропасть.

Вот как встречает медведица тех, кто приходит к ней, не познакомившись с ее нравами.

Потому-то ребята из пионерского лагеря подымаются на Медведь-гору не одни, а со взрослыми, которые хорошо знают старую медведицу. И тогда медведица никого из них не трогает.

А все-таки однажды случилась в лагере беда.

В то лето съехалось в пионерский лагерь много гостей.

Если бы Медведь-гора хоть на минуту оторвалась от воды и повернула голову вправо, она увидела бы в самой глубине парка, у больших раскрытых ворот, целую толпу ребят, одетых во все белое. Эти ребята кого-то ждали.

Медведица увидела бы еще, как вьется и уходит в горы шоссейная дорога и как далеко впереди — за несколько километров — мчатся по шоссе прямо к лагерю одна за другой три легковых машины.

Но медведица не могла поднять свою тяжелую, каменную голову, и поэтому ничего не видела.

— Керим, а Керим, — сказал Сережа Левин, взобравшись на перекладину ворот и держась за нее обоими руками, — как ты думаешь, они уже близко?

Керим ничего не ответил. Он не любил болтать попусту.

— Неужели они еще далеко? — спросил опять Сережа Левин. — Как по-твоему?

— Немножко далеко, по-моему, — сказал Керим.

И вдруг откуда-то донеслись хрипловатые автомобильные гудки.

— Едут! Едут! — закричали ребята.

— Приехали! — крикнул сверху Сережа и чуть не свалился вниз.

Далеко впереди, из-за выступа скалы вынырнула на дорогу маленькая открытая машина и стала быстро приближаться к лагерю. За ней выскользнула из-за поворота вторая машина, за второй — третья.

— Приехали! — пронеслось от одного пионера к другому.

Сережа и Керим в один миг сползли с ворот и бросились к передней машине. Первым из нее выскочил вожатый Лева. Он был одет по-праздничному — в белые выутюженные брюки со складочкой и в белую рубашку. Шелковый красный галстук так и горел у него на шее. Вместе с Левой на машинах приехали мальчики и девочки — человек пятнадцать. Старшие были в куртках защитного цвета, с портупеями и в лётных каскетках, а младшие — в матросских костюмах и краснофлотских бескозырках с развевающимися лентами.

Ворота распахнулись, Лева вскочил на подножку, и все три машины одна за другой вошли в парк. Медленно, на тормозах, двинулись они вниз, по аллее, обсаженной с обеих сторон кипарисами.

Пионеры врассыпную побежали вдогонку.

Приезжие стояли на дорожке у скамеек и, жмурясь от солнца, оглядывались по сторонам.

А в это время Лева, Керим и еще какой-то незнакомый высокий парень в сером костюме и в длинных серых чулках выгружали из машины вещи — чемоданы и парусиновые дорожные сумки. Сережа Левин забрался в машину и подавал из нее вощи пионерам.

— Сережа, — сказала пионерка Валя Кузнецова, — не знаешь, кто этот длинный?

Сережа поднял с кожаного сидения блестящий черный чемодан, оглянулся и сказал:

— Это ихний вожатый. Его зовут Фриц. А ну-ка, лови, Валя.

Валя обеими руками поймала чемодан и осторожно поставила на землю.

Чемодан был гладкий, скользкий, замочки — отполированные, а сбоку наклеен ярлычок с надписью на двух языках: по-русски и не по-русски:

Керим и Валя нагнулись над чемоданом, разглядывая ярлычок.

— Какое красивое имя! — сказала Валя. — Пиетро Мартини!

— Петр Мартынов, — сказал Сережа. — Что ж, и по-русски это не худо получается.

Тут к автомобилям подошли два приезжих пионера и, взяв в каждую руку по чемодану, понесли их по аллее.

— Не надо! — закричали разом Сережа и Керим. — Мы сами их донесем!

Приезжие пионеры тогда только поняли, что говорят Сережа и Керим, когда те отняли у них чемоданы.

— Лева! — крикнул Сережа, — куда нести вещи?

Не успел Лева ответить, как несколько рослых пионеров из самого старшего отряда выхватили чемоданы из рук Сережи и Керима и, взвалив на плечи, побежали к большому дому.

— Не тяжело? — крикнул Лева вдогонку.

— Ничего! — весело ответил один из пионеров и слегка подбросил вверх чемодан.

Машины загудели, дали задний ход и, развернувшись, укатили назад к воротам.

— Откуда у этих пионеров наши флотские шапки? — сказала Валя.

— Ну да, шапки, — усмехнулся Сережа Левин. — Это не шапки, а бескозырки. Должно быть, им наши краснофлотцы подарили. А каскетки подарили летчики.

— Один пионер в трюме приехал, — вдруг сказал Керим, ни на кого не глядя.

Сережа махнул рукой.

— Ну, уж и в трюме. Тоже выдумал. Может быть, в трубе?

Керим хлопнул себя рукой по колену.

— Не веришь? Сам слышал.

— Что слышал — верю. А вот что в трюме приехал — не верю, — спокойно сказал Сережа.

Валя схватила Сережу за руку.

— Сережа, не дразни Керима. А то тебе от него опять влетит. Давайте лучше спросим у самих пионеров, приехал кто-нибудь из них в трюме, или не приехал.

— А как же ты спросишь, если он не приехал? — сказал Сережа.

Валя смутилась.

— Да что ты меня путаешь, Сережа. Я говорю, что надо спросить у тех, кто приехал.

— Все равно не спросишь, — сказал Сережа, — они же по-русски не понимают.

— Ну, как-нибудь сговоримся.

Сережа, Валя и Керим побежали к палаткам. Палатками в лагере назывались деревянные домики. Они и в самом деле были похожи на палатки — стены книзу расширялись, кверху суживались и выкрашены были изнутри под холст — желтоватой краской.

На крыльце одного из домиков стояла маленькая пионерка и поливала из большой красной лейки белые пышные цветы, которые росли в ящике на перилах крыльца.

— Аля! — крикнула Валя, — не знаешь, куда пошли иностранные пионеры?

Аля поставила на крыльцо лейку и сказала басом:

— Мыться пошли.

— Керим, идем к ним в ванную, — сказал Сережа.

Сережа и Керим подошли к маленькому белому флигельку. Одно окно было настежь открыто, и оттуда слышался плеск воды и гомон голосов.

Керим быстро взобрался по карнизу на подоконник. За ним полез Сережа.

В низких белых ваннах, доверху наполненных водой, брызгались и плескались шестеро мальчиков.

Из крайней ванны, которая стояла почти у самого окна, вдруг высунулась голая рука, помахала Сереже и Кериму губкой, и сразу изо всех ванн раздались приветствия:

— Хэлло!

— Гутен таг!

— Драстуй!

И не успели Сережа и Керим ответить, как маленький смуглый пионер, сидевший в ванне у окна, прицелился и бросил прямо в Сережу мокрую губку. Губка обрызгала Сережу мыльной пеной и шлепнулась на пол.

— Ах так, а еще иностранный пионер, — сказал Сережа и вынул из кармана полдесятка кипарисовых шишек.

Увидев в руках у Сережи целую кучу шишек, смуглый пионер прикрыл обеими руками ноздри и уши и нырнул на дно ванны.

Он так долго не показывался из воды, что Сережа даже испугался и выпустил из рук шишки. Пионер сразу вынырнул и сказал, прижимая руки к груди:

— Очен много спасибо. Грациа.

— Видишь, они говорят по-русски, — сказал Сережа Кериму. — Только при чем тут грация, — я не понимаю.

В это время в ванну вошел вожатый в длинных чулках и что-то сказал по-немецки. Приезжие пионеры все, как по команде, выскочили из ванн и завернулись в мохнатые простыни. А Сережа и Керим соскочили с подоконника на землю.

Через полчаса приезжие пионеры собрались на спортивной площадке. Они уже были одеты по-лагерному — во всё белое.

Смуглый пионер посмеиваясь, смотрел на Сережу. Глаза у пионера блестели, как будто их тоже только что вымыли, а мокрые пряди волос свисали на лоб.

— Керим, а Керим, — сказал Сережа. — Спроси что-нибудь у этого смуглого. Может, он по-твоему понимает?

— Нет, — ответил Керим. — Он только по-своему понимает.

Сережа подошел к смуглому и спросил очень громко и медленно:

— Как тебя звать?

Смуглый пожал плечами.

— Не знает по-русски, — сказал Керим. — Надо простые слова спрашивать.

И, подумав немножко, он спросил:

— Ты большевик?

Смуглый закивал головой и улыбнулся.

— Большевико — очень карошо.

— Вот видишь, — сказал Керим. — Понимает.

— Керим, — шепнул ему Сережа, — это наверно и есть тот самый Петр Мартынов. Из Италии.

Смуглый засмеялся и закивал головой:

— Италия, Италия!

Потом он внимательно посмотрел на Сережу, ткнул себя в грудь рукой и сказал:

— Pietro Martini di Milano.

— Сергей Левин из Москвы, — представился Сережа. А это, — показал он на Керима, — Керим Сулейманов с Кавказа.

Тут Пьетро что-то быстро заговорил по-своему и потянул Сережу и Керима за собой в палатку.

В палатке было тихо, прохладно и пахло влажными, только что срезанными цветами.

Прямо перед широким окном громоздилась Медведь-гора, заросшая зелено-бурой курчавой шерстью, а где-то внизу за кипарисами шумело море. Пьетро открыл белый шкафчик, стоявший у кровати, и вытащил оттуда желтый чемодан. Потом он опустился на колени, засунул в чемодан руку и достал цветную открытку.

— Италия, — сказал он.

На открытке была гора, похожая на Медведь-гору, а у подножия ее несколько маленьких домиков.

Пьетро показал пальцем на крутую вершину горы и пощелкал языком.

— Высокая, значит, — сказал Сережа. Потом тоже пощелкал языком и кивнул головой на Аю-Даг.

— И у нас высокая. Видишь? Это Медведь-гора. Тут очень трудно подняться. Нужно тропинки знать!

И, чтобы объяснить, как трудно подняться на гору, Сережа стал карабкаться на стену, охать и потирать колени.

Пьетро понял.

Он опять взял свою открытку и, показывая одной рукой на самую вершину раскрашенной горы, высоко поднял другую руку. Потом похлопал себя по груди и быстро заговорил.

— Он, верно, сам туда ходил, я так понимаю, — шепнул Керим Сереже.

— Теперь меня слушай, — сказал он, взяв за руку Пиетро Мартини. — Я тоже по горам много ходил.

Керим вскочил на высокую табуретку, а с табуретки на подоконник.

— У нас на Кавказе большие горы, — закричал он, подымая обе руки. — Эта гора маленькая. Тут Медведь-гора как будто лежит, а у нас медведь как будто бежит. За ним охотники гонятся. Это тоже горы такие. А еще у нас есть Чемодан-гора, Спящая-красавица-гора, Петух-кричит-гора. Вот это гора!

Пьетро смотрел на поднятые руки Керима и покачивал головой. Наверно, он все понимал.

На другой день, еще до завтрака, сразу после прохладного душа, Сережа и Керим зашли за Пьетро и повели его к себе в палатку.

Керим вытащил из своего ящика большого сушеного краба и осторожно, держа его за спинку, протянул Пьетро.

— Хочешь? — спросил он.

Пьетро повертел краба в руках, перевернул вниз панцырем и положил его на столик перед кроватью Керима.

— У них в Италии этого добра, наверно, сколько угодно. Я лучше ему свой морской нож подарю, — сказал Сережа.

Сережин морской нож знали все в лагере. Это был обыкновенный перочинный нож, но очень большой, с двумя светлыми, длинными лезвиями и шилом. Оправа у него была из оленьего рога.

Пьетро взял в руку нож и погладил рукой оправу.

— Очень карошо, — сказал он. Потом высунулся из окна и закричал: — Эдгар! Komm her! Ригарда!

В палатку вбежал большой круглолицый пионер с коротко остриженными светлыми волосами. Он был весь пятнистый: щеки и нос ярко-красные, руки красные наполовину, лоб совсем белый. Видно было, что он еще не успел загореть, а только обжегся за вчерашний день.

— Эдгар Мюллер, — сказал Пьетро, показывая на него рукой, и сразу же протянул Эдгару морской нож.

Пятнистый пионер потрогал оба лезвия пальцем и одобрительно покачал головой.

Сережа наклонился и шепнул Кериму прямо в ухо:

— Надо что-нибудь и этому подарить. Я подарю ему значок БГСО. У них таких нет.

Сережа порылся в шкафчике и достал жетон, завернутый в прозрачную бумагу.

Жетон был красный, эмалевый, на цепочке. Почистив носовым платком эмаль, Сережа подошел к Эдгару и туго привинтил значок к его рубашке с правой стороны груди.

— Это значок БГСО, — объяснил Сережа. — Понимаешь? Будь готов к санитарной обороне. Понимаешь? Са-ни-тар.

— Санитэр, — сказал Эдгар Мюллер и, упершись подбородком в грудь, посмотрел на свой значок.