Читаем Медведь онлайн бесплатно
Медведь
Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое. Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю.
Прочее / Современная зарубежная литератураAnnotation
Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое.
Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю.
Эндрю Кривак
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
Эндрю Кривак
Медведь
~~~
ПОСЛЕДНИМИ ОКАЗАЛИСЬ ДЕВОЧКА И ЕЕ отец, жили они у старого восточного хребта, на склоне горы, которую называли одиноко стоящей горой. Мужчина пришел туда с женщиной, когда они были молоды, и построил дом из бревен и вытащенных из земли камней, скрепив их смесью болотной грязи и песка. Дом стоял на полпути к вершине горы и смотрел на озеро, окаймленное березами и черничником, — летом кусты тяжелели от ягод, которые девочка с отцом собирали, плавая вдоль берега на каноэ. Из окошка в передней стене дома — стекло женщине подарили родители, а им оно досталось от предыдущего поколения, так что успело стать особой драгоценностью, ибо искусство его изготовления было забыто и утрачено, — девочка видела, как орлы ловят рыбу на отмели возле островка, который поднимался из воды в середине озера, и слышала крики гагар по утрам, пока над очагом готовился для нее завтрак.
ЗИМНИЕ СНЕГОПАДЫ НАЧИНАЛИСЬ ВСКОРЕ ПОСЛЕ осеннего равноденствия, и даже когда весна полностью вступала в свои права, над горой иногда вьюжило. Метели не утихали по многу дней и даже недель, дом обступали сугробы, снега на тропах наметало столько, что в нем тонули деревья, что поменьше. Мужчине случалось ходить за дровами или пробираться в сарай у кромки леса, обвязав себя веревкой вокруг пояса.
Но когда ветер стихал, небо расчищалось и вновь показывалось низкое солнце; мужчина тепло укутывал маленькую дочку, выходил с ней в зимнюю тишину и скользил над сугробами в снегоступах из ясеневых прутьев, подбитых невыделанной шкурой, направляясь к замерзшему озеру: там они целый день ловили подо льдом форелей и окуней.
Снег почти полгода покрывал весь девочкин мир от вершины горы до озера, так что, глядя в окно, она только и видела что мирно спящий пейзаж под одеялом белизны.
НО СКОЛЬКО БЫ ЗИМА НИ ДЛИЛАСЬ, НЕИЗМЕННО наступала весна, входила тихо и немного неожиданно, подобно птичьей песне при пробуждении или стуку водяных капель, что падают с ветки на землю. Когда снег подтаивал, из-под однотонного покрова появлялись черные камни, серый лишайник и бурые листья, а тонкие серебристые силуэты деревьев на фоне скоплений сосен и болиголова раскрашивались зеленью листвы. В такие дни девочка по утрам выходила с отцом из дома и вглядывалась в новый мир, который выпирал из распутицы в лесу и выныривал из воды у берегов озера, — в эти дни она лежала на земле под теплым солнцем и гадала: а вдруг мир и время — это ястреб и орел, которые взмывают над ней по широкой дуге, причем она знает, что это лишь короткий отрезок их полета, потому что у него есть начало и конец, и они находятся в месте, которого она пока не видит, о котором пока не ведает.
БЫЛ, ВПРОЧЕМ, НА ВСЕ ЧЕТЫРЕ ВРЕМЕНИ ГОДА ОДИН особый день, который девочка особенно любила: летнее солнцестояние. Самый длинный день года. В этот день — так ей сказал мужчина — она родилась. Он завел обычай делать дочери подарок в канун солнцестояния. Как она получала первые подарки, ей не запомнилось, но они от этого не стали ей менее дороги. Птичка, вырезанная из дерева, совсем как живая — сейчас вспорхнет. Сумочка из оленьей шкуры, прошитой жилами, когда-то мамина, — в ней девочка держала цветные камушки, которые находила у озера. Чашка из цельного куска дуба, из которой она пила. Расписная черепаха, которая медленно вышла из раскрытых ладоней мужчины, — все лето она прожила у девочки дома, а осенью была отпущена на волю возле озера.
В тот год, когда девочке исполнилось пять, отец дал ей после ужина миску свежей земляники и сказал: сегодня у меня для тебя особый подарок.
Он протянул ей берестяную коробочку, которую обвивал длинный травяной стебель, завязанный бантиком. Девочка развязала бантик, открыла коробочку. Внутри лежал серебряный гребень, ярко начищенный, — она никогда в жизни не видела ничего подобного.
Она долго не сводила глаз с гребня, пока мужчина не прервал молчание.
Он принадлежал твоей маме, сказал он. Я выжидал, когда придет время тебе его подарить. Увидел, как ты сражаешься с волосами возле озера, и подумал: вот этот год и настал.
Она протянула руку, достала гребень и положила на ладонь, будто очень хрупкую и чрезвычайно ценную вещицу.
Какая прелесть, сказала она тихо, сжала гребень в кулачке, а потом вкралась отцу в объятия и крепко его обняла.
ГОЛОС МУЖЧИНЫ ЗВУЧАЛ У ДЕВОЧКИ В УШАХ, сколько она себя помнила, она и не задумывалась о том, говорил ли с ней раньше хоть кто-то еще. Но когда она подросла и начала выходить из дома, углубляться в лес и спускаться к озеру, она заметила в мире животных одну странность. Две лисицы выскакивали из дупла в поваленном дереве и возвращались обратно вместе со своими лисятами. Две гагары каждое лето сопровождали маленького птенчика по глубокой воде в середине озера. А когда она видела олених, что паслись весной на лужайке у подножия горы, рядом с ними всегда были оленята. И вот теперь, после того как девочка поучилась протягивать гребень сквозь волосы, а мужчина подоткнул ей на ночь одеяло и поцеловал перед сном, она посмотрела на него и спросила: а почему ты один?
Он встал на колени рядом с ее кроваткой.
Я не один, сказал он. У меня есть ты.
Знаю, сказала девочка. Вот только куда ушла моя мама? Ты про все вещи здесь говоришь, что когда-то они принадлежали ей. А ее самой нет.
Она здесь, сказал мужчина. Мы же с тобой про нее помним.
Но саму ее я не помню, возразила девочка. Что с ней случилось?
Мужчина опустил голову, потом поднял снова и рассказал дочери, что, когда они с женщиной похоронили своих родителей, пришли на гору и построили дом, она была для него всем миром и некоторое время он верил, что они останутся жить в этом мире вдвоем до конца дней. Пока она не обнаружила, что у нее будет ребенок.
Я, сказала девочка.
Ты, подтвердил мужчина. Но когда подошел срок, ей пришлось сильно потрудиться, чтобы привести тебя в этот мир. И после этих трудов она могла только кормить тебя молоком и отдыхать. Она была сильной. Ей хватило сил пережить лето, до самой осени, обеспечить тебе нужное пропитание. Но пришел час, когда я понял: она уйдет от нас туда, куда увел ее непосильный труд — вынашивание ребенка, а нам с тобой в те края путь заказан. Однажды вечером, перед охотничьей луной, она уснула и не проснулась.
Мужчина отвернулся и немного посмотрел во тьму, потом вновь повернулся к дочери. Она села в кровати, высвободила руку из-под одеяла, сжала его ладонь.
Не переживай, сказала она. Я все понимаю.
Он улыбнулся и сказал, ты у меня умница. Но пока понимаешь далеко не всё. А многого и понимать не надо. До срока.
Чего, например? — спросила она.
Ну, например, что даже спустя все эти годы, когда мне каждую минуту каждого дня нужно было думать о тебе, я все еще думаю о ней. Все еще скучаю, все горюю, что ее нет рядом.
Девочка снова опустила голову на подушку.
А по тебе я буду скучать когда-нибудь? — спросила она.
Когда-нибудь, подтвердил мужчина.
Девочка замолчала, мужчина подумал, что она заснула, но потом она обратилась в темноту с другим вопросом: а тебе грустно, что вместо нее с тобой я?
Нет, что ты, вовсе нет! — ответил мужчина голосом, прозвучавшим слишком громко для этой комнаты, и крепче сжал руку девочки. Вовсе нет. Видишь ли, ты — моя радость, которая сильнее печали и тоски о том, что было когда-то. Без тебя…
Голос стих, мужчина устремил глаза в пол, потом — снова на дочь.
Без тебя я был бы совсем один, сказал он.
А я бы была одна без тебя, сказала девочка.
Вместе с летними сумерками в окно комнаты прокрадывался отсвет луны, и мужчина видел на лице девочки очерк лица женщины.
Я знаю, что мы с тобой сделаем, сказал он. Завтра мы заберемся на вершину горы — там лежит твоя мама. Она очень любила эту гору. Говорила, что вершина похожа на медведя. Я хочу, чтобы ты это увидела. Согласна?
Да, сказала девочка.
Вот и хорошо, прошептал мужчина и поцеловал ее в лоб еще раз, а потом укутал поплотнее. Тогда спи спокойно. Завтра нас ждет долгий подъем.
Девочка перекатилась на бок, свернулась под одеялом калачиком и уснула — еще до того, как за окном угас лунный свет.
~~~
ОНА ПРОСНУЛАСЬ НА ЗАРЕ ПОД ПЕСЕНКУ серого пересмешника и пошла на кухню, там папа готовил завтрак из ломтиков сушеных яблок и мятного чая.
Прекрасное утро, сказал он дочери. Ешь и пошли.
Девочка протерла глаза, села к столу. Ночью она несколько раз просыпалась, сон был тревожным. Ей приснилось, что она что-то потеряла между вершиной одиноко стоящей горы и домом. Но даже если у нее не было полной уверенности, что она сможет или даже хочет сегодня забираться на самый верх, мысли свои она оставила при себе. Мужчина сказал, что мама ее спит в земле на вершине горы, так что она будет стараться изо всех сил, чтобы туда попасть, — и ради себя, и ради него. Она ела молча, пила чай, потом наполнила водой высушенную тыкву. А после этого надела башмачки из плотной оленьей кожи, в которых удобно ходить по камням, и сказала: я готова.
ТРОПА ТАМ БЫЛА. ЗАГЛОХШАЯ, НО РАЗЛИЧИМАЯ. Первый участок оказался не сложнее того, по которому они ходили к дому от озера. Но чем выше они забирались, тем почва делалась каменистее, а уклон круче. Когда встало солнце, всем своим светом озарив восточный и западный берега озера, они успели вскарабкаться до середины, цепляясь руками и ногами за валуны. Здесь они отдохнули на голом камне.
Девочка попила воды, съела горсть пекана. Лоб ее взмок от пота, ноги ныли, но отступать она не собиралась. С того места, где они отдыхали, ей было видно, что участок до вершины даже сложнее того, который они уже преодолели.
Мужчина гадал, о чем она думает, потом произнес: мы с твоей мамой забирались сюда каждое лето, но мы-то уже были взрослыми. Знаешь, что это означает?
Девочка перевела взгляд с вершины горы назад на отца и сказала: что я сильнее тебя.
Да, сказал мужчина и засмеялся. И есть у меня ощущение, что такой ты и останешься.
Он встал, переложил поудобнее содержимое торбы — в ней мужчина держал вещи, которые брал всегда, выходя из дома. Нож, кремень и кресало, костяную иглу, веревку из высушенной жилы, дикие орехи и свою тыкву с водой.
Будет еще один привал, сказал он и зашагал вверх по склону.
Дочь его встала и пошла следом.
ДО ЩЕРБАТОГО УТЕСА НА ПОДХОДЕ К ВЕРШИНЕ ОНИ добрались, по расчетам мужчины, уже после полудня. Воздух был прохладным, небо — безоблачным, ярким. Ровный сильный ветер раздувал одежду из шкур на локтях и спинах, они постояли, глядя на орла, поднимавшегося вверх в потоке горячего воздуха, будто одинокий непокорный осенний лист. Весь знакомый мир простерся у них под ногами. Склон горы. Лес. Озеро.
Девочка спросила отца, видно ли отсюда дом, посмотрела туда, куда он указал пальцем, на белое пятнышко: дубовый гонт на заднем скате их крыши, вполне различимый на фоне простирающегося до горизонта зеленого покрова, на тонкую струйку дыма от огня в очаге. А потом она перевела взгляд на вершину, до которой оставалось всего-то двадцать больших шагов, — отвесные скалы были безлесны, бессчетное число дней и ночей открыты солнцу, снегу, ветру и дождю. А дальше было только небо, так что в профиль вершина и ей показалась головой медведя, который смотрит в синеву. А сбоку, как бы на плече рядом с этой головой, она увидела каменную насыпь, на которой сверху лежал большой плоский валун. Она почувствовала, как остывает пот, как ветер толкает ее в плечи и грудь, посмотрела на отца, указала на камни. Он кивнул, и эти последние шаги они прошли плечом к плечу.
Насыпь была широкой, но при этом не выше береговой сосенки. Положенный сверху плоский валун напоминал стол: гладкая поверхность без всяких узоров. Девочка осталась стоять в сторонке, гадая, как папа сумел поднять наверх и положить этот камень.
Подходи, сказал он. Можешь потрогать.
Она подошла и опустила ладони на надгробный камень, нащупывая слова или изображения — может, они там есть, хотя и не видно.
Она прямо под этими камнями? — спросила девочка через плечо.
Нет, ответил мужчина. Похоронена под ними, в земле. Ее останки. Я постарался вырыть поглубже. Чтобы никто ее не потревожил.
Рука ее не отрывалась от камня.
А как ты один его сдвинул? — спросила она.
Не знаю, сказал он. Помню только, что начал осенним днем, а когда закончил и спустился с тобой вниз, уже шел снег.
Со мной?
Да. На спине. Вот в этой торбе.
Так много времени понадобилось?
Нет. Так быстро все меняется.
Расскажи, попросила она.
Они сели под каменной насыпью с подветренной стороны, мужчина набрал в грудь побольше воздуха и рассказал девочке, что в то утро, когда он проснулся и понял, что женщина умерла во сне, ему стало ясно, что ее тяжкий труд наконец-то окончился, и он долго пролежал с ней рядом, пока не осознал, что именно должен сделать. Он вытащил девочку из колыбельки, напоил водой, накормил протертой свеклой, которую отварил накануне, уложил в торбу, которую смастерил специально, и стал собирать деревяшки самых разных размеров, от палок и прутьев до ветвей и целых бревен — кусков поваленных деревьев, которые нашел в лесу. Он сложил их на берегу озера в огромную кучу, самые тонкие и сухие — внизу, бревна и прутья наверху: получился погребальный костер. Прекращал работу он, только чтобы покормить девочку; закончил в сумерки. Потом вернулся в дом, отнес тело женщины прямо в одеяле на берег, поднял наверх и, когда в небе начали загораться звезды, поджег его.
Всю ночь он не спал, глядя, как пылает погребальный костер, утром встал с постели, чтобы покормить девочку завтраком, а потом, посадив ее в торбу, поднялся на вершину горы. Устроил дочь в тени скалы, формой напоминавшей медведя, и начал расчищать место от камней и земли. За работой он плакал по женщине и разговаривал с девочкой, чтобы она слышала, что он все еще тут, рядом; рассказывал ей, какой сильной и красивой была ее мама, но вот теперь пришла пора расстаться. А потом он убрал сколько смог камней, выкопал яму как можно глубже и при свете полной луны двинулся с девочкой обратно вниз.
