Читаем Медсестра онлайн бесплатно

УЗНАВАНИЕ СЕБЯ.

4

5

Часть третья

«НА МИНУТОЧКУ В ПАРИЖ»

Как редко мы получаем подарки от судьбы! Как часто желаем их всей душой! И даже в самые страшные моменты жизни надеемся на близкое счастье...

Удача наконец-то заметила ее! Беды, лишения, смерть близких — все осталось позади. Началась новая жизнь — мирная, счастливая, радостная. И пусть в другой стране, среди чужих людей — главное, чтобы сердце больше не болело от горя. Но у судьбы свои причуды, она не делает подарков просто так...

Часть первая

УЗНАВАНИЕ СЕБЯ.

Первое ощущение: она попала в снежную пустыню Вокруг бескрайнее белое поле. Через секунду догадалась : не пустыня, а ее родное Онежское озеро, которое всегда напоминало море — дальний берег сливался с полоской горизонта. Море, затянутое льдом и засыпанное снегом.

Алена испуганно огляделась и не сразу догадалась, что черные точки вдали — словно черная смородина рассыпана на снегу — и есть домишки ее родного рыбацкого поселка, а убедившись, бросилась к ним, заполошно крича и размахивая руками, будто уже разглядела и крыльцо родной избы. Алена неслась не чуя ног. Падала, проваливаясь в глубокий снег, но резво вскакивала, снова принималась бежать, несмотря на резкие порывы ледяного ветра, веря , что домчится , достигнет родного порога, упадет на дощатое, вытершееся до блеска от грубых подошв крыльцо, прижмется к материнской груди. От передника

всегда пахло душистой корочкой хлеба, мать с раннего утра выпекала две жаркие ковриги, от которых к . вечеру не оставалось ни крошки.

Она снова упала и, обессилев, вдруг вспомнила,

что дома ее никто не ждет, а мать лежит на кладбище.

Горло сдавили спазмы, она хотела заплакать от отчаяния,но решительно поднялась и снова побежала вперед. Бежала больше получаса, но расстояние между ней и черными точками поселковых домов не уменьшалось. Наоборот, они понемногу стали отдаляться, таять и скоро исчезли с белого горизонта. Померк дневной свет, а холод жестче стал проявлять cвою власть, больно кусая за ноги и натирая точно теркой щеки.

"Это проклятие, проклятие Грабова!" — мелькнуло в сознании. Из последних сил Алена продолжала мчаться, не желая сдаваться, однако тело вдруг отяжелело, ноги подогнулись — и крепкая молодая женщина как подрубленная повалилась в снег.Тот мгновенно протаял, и Алена оказалась на прозрачном зеленом льду, за которым, как за стеклом аквариума шла своя повседневная жизнь: резвились стайки молодой корюшки, со дна, извиваясь, поднимались диковенные водоросли, изредка, покачиваясь всем телом и пугая мелюзгу, проплывали большие пучеглазые и усатые сомы.

Она засмотрелась на подводный мир и на минуту позабыла обо всем,

столь красочной и необыкновенной открылась перед ней озерная глубина. И холод неожиданно отступил, словно со дна били горячие гейзеры. Еще через мгновение прочный толстый лед стал тонким, как оконное стекло, лопнул — и Алена стала медленно погружаться в воду. Неведомая сила вдруг потянула ее на дно, ей хотелось закричать, попросить о помощи ,но простая догадка осветила душу, если она закричит, то неминуемо захлебнется.

А ее стремительно тащило вниз, и она не сопротивлялась этому жесткому напору. Странное тепло, похожее на тягучую дрему, разливалось по всему телу, и новая страшная мысль пронзила сознание: а ведь это и есть та самая смерть, один шажок — и тебя больше нет. Вильнула хвостом желтобрюхая корюшка, устремилась наверх, откуда еще пробивался еле мерцающий, но

спасительный свет. Алена же падала на дно, понимая: еще секунда-другая — и Алены Нежновой не станет. Ее красивое, сильное тело сожрут рыбы, а бедная душа так и не вырвется наружу, оставшись пленницей холодных онежских вод..

«Не хочу! — страстно зашептала она про себя, - Не хочу, не хочу, не хочу, я не хочу умирать!» Она выкрикнула последние слова, сжалась и выпрыгнула, изогнув спину, как росомаха, ощущая, как неведомая сила вдруг подхватила и стремительно понесла вверх. С каждой секундой вода светлела, ее с силой вытолкнуло на поверхность, она зажмурилась от яркой вспышки — и тотчас проснулась.

На матово-светлой стене висел подлинник Пауля Клее, странная картинка, похожая на детский рисунок: кораблик с большой трубой, адмирал с сигарой, машущий кому-то рукой, — видимо, его корабль уходил в дальние страны и он прощался с близкими. Эта картинка напоминала ей детство, родной дом и пятилетнюю дочь Катю, которая рисовала никак не хуже.

-Если б я знала, что вы любите такие вещи, я бы много таких рисунков привезла! — развеселилась она, когда хозяин виллы, Мишель Лакомб, в первый раз показал ее комнату. — Моя дочь даже лучше рисует! Правда-правда!

Мсье Лакомб приветливо улыбнулся в ответ, слушая ее напевную северную речь.

— Хотите, я попрошу дочь, и она мне в конверте уйму таких почеркушек пришлет? — загорелась Алена. — Хотите?

Мсье Мишель кивнул. Потом помедлил и сказал:

— Алин, но это табло стоит миллион доллар...

Он сам ее попросил, чтобы все разговоры велись только по-русски, и неплохо владел языком, но ударения ставил только на последний слог, как принято во французском.

У Алин, как все на французский манер звали здесь, на вилле «Гранд этуаль», Алену, округлились глаза. Она снова подошла к небольшой картинке с кораблем и адмиралом, контуры которых, казалось, были очерчены обыкновенной шариковой ручкой или тушью. Но все было нарисовано так, как рисуют дети, не задумываясь ни о ровных линиях, ни о расположении фигур, ни о чем.

— Неужели миллион долларов?

Мишель утвердительно качнул головой, а она вспыхнула, покраснела.

- Значит, я ничего не понимаю в вашем искусстве, — обидчиво поджав губы, объявила Алена.

Слабый утренний свет вскипал за окном. Откуда-то доносился тихий разговор, смысл которого она никак не могла понять. Слова не поддавались разгад ке, и ею снова овладел панический страх. Алене показалось, что она все-таки утонула, умерла и попала на небеса в чистую келью, за стеной же —смешение всяких языков и наречий. Но, прикоснувшись к своему телу, проведя рукой по нежной коже, поняла, что -жива, вспомнив и остальное.

Выглянув из окна, Алена узнала садовника Анри

и молочника Стефана. Анри высокий, как цапля, с узким, землистым лицом, тихим и печальным, Стефан же маленький, приземистый, как бочонок, с круглой красноватой рожей, балагур и хохотун. Оба встречались по утрам, когда Стефан приносил на виллу сливки, молоко и местные новости, подчас не давая Анри выговорить и слова. Алена знала уже много французских слов и выражений, но бегло переводить на слух их разговор, замешанный на местных оборотах, еще не могла.

Круглые часы на подоконнике показывали двадцать минут восьмого. Хозяин завтракал ровно в девять. Просыпался он обычно в восемь тридцать, чистил зубы, умывался, готовился к завтраку, в течение которого пробегал глазами заголовки утренних газет, отмечая, какую статью чуть позже проглотит за обедом, а какую — за ужином.

Алена входила к нему в спальню в восемь тридцать, с этого времени начинался ее рабочий день. И вплоть до отхода хозяина ко сну — в двадцать два ноль-ноль — она должна была находиться рядом, откликаясь на любую его просьбу. Помимо обычных забот сиделки она исполняла и обязанности медсестры: через день мерила давление, следила за тем, чтобы мсье Лакомб регулярно принимал витамины и предписанные ему врачом лекарства. Когда подопечный заболевал, делала и уколы, вызывая восторг хозяина тем, что он при этом не чувствовал никакой боли.

Контракт подписывался на три года, и он не предусматривал ни отпуска, ни выходных. Зарплата полторы тысячи долларов в месяц плюс бесплатное трех

разовое питание, обувь и рабочая одежда. Также отдельная; комната в доме. Ей запрещалось пользоваться косметикой. Днем часовая прогулка в саду или в

окрестностях,после этого полуторачасовой сон. Жизнь как в санатории.

Проезд из России во Францию оплачивала вызывающая сторона, обратный — за счет приглашенной. Кроме того, наниматель мог расторгнуть договор в любой момент, предупредив об этом сиделку за месяц до расторжения и ,не объясняя причин отказа от ее услуг. Но в этом случае ей оплачивали авиабилет до Москвы. Если же договор прекращал свое действие по нерадивости сиделки или из-за немотивированного отказа выполнять какие-либо обязанности, то последняя возвращала восемьдесят процентов заработанной суммы. Если-же отказ был связан с неожиданной болезнью работающей, требующей серьезного и длительного лечения, то сиделка должна была возвратить нанимателю пятьдесят процентов заработанной суммы.

Договор был составлен на тридцати двух страницах, и не всё в нем Алена поняла. Но она не стала требовать разъяснения всех пунктов у юриста, поскольку гюследний запросил за консультацию двести долларов; а их будущая сиделка не имела. Она лишь подсчитала, что сможет получить: восемнадцать тысяч «зеленых» в год, пятьдесят четыре за три. От этой суммы дух захватило.

-- Мало, — скривив губы, вздохнула ее подружка медсестра Варька, с которой они вместе вкалывали в мытищинской райбольнице.

Последние два года они с Варькой были не разлей вода. Как-то прикипели друг к другу. — Почему мало? — не поняла Алена.

— Ты почитай контракт: три года без отпуска и выходных! - возмутилась подруга. — С девяти до десяти, тринадцать часов, полторы смены в день, и все на ногах! Это ж каторга! Болеть нельзя, трахаться тоже, да еще тебя же могут в любой миг выставить за

дверь без объяснений!Ладно у меня восемь классов и коридор, а у тебя медицинское училище за плечами! Ты у нас девушка образованная!

Что оно дает, медучилище?! — с горечью выдохнула Алена. — Двадцать пять долларов в месяц! В год триста. Чтоб заработать полторы тысячи, мне надо проработать пять лет, а чтобы пятьдесят четыре, то и жизни не хватит, а тут всего три года!

-Я же тебе предлагала клевый заработок, — закурив, усмехнулась Варька. — Я за ночь свои триста беру без хлопот; а ты с твоими ногами и мордашкой могла бы пятихатник брать!

— Спасибо, подруга,уж лучше я без выходных попашу!

Варька хоть и подрабатывала таким образом, но на подругу никогда не давила, не тянула за собой. И подкидывала Алене то колготки, то кофтенку, которая почему-то разонравилась, то модные туфли словно не подружку имела, а младшую сестру. И Нежнова это ценила.

— Только не строй из себя святую невинность! Для французов переспать с кем-нибудь все равно что высморкаться!

— Ничего я не строю! Да и шансов попасть туда у меня кот наплакал! Мое заявление было зарегистрировано шестьсот тридцать вторым. Желающих, как видишь, полно, а у меня дочь на руках, так что...

— А на кого Катьку оставишь? — скривилась подруга.

— С теткой. Катька уже взрослая, сама посуду, полы моет, девка смышленая, шестой год, тетке подспорье. Когда вернусь, купим мы с ней квартирку и закайфуем! —Алена, улыбнулась. — Три года пролетят

незаметно. Да и ей оттуда что-то буду посылать,приодену немного,а то в дырявых колготках ходит!

Стыдоба! Да и деньги на еду, на прожитье высылать понемногу стану. Лишь бы тетка дожила!

За те пять лет, что незаметно пролетели в Мытищах, Алена похудела, ее круглое лицо чуть вытянулось, она постройнела. Раза два заводила романы, но замуж не шла. Последний роман с инженером Женькой из королевского центра уже готов был перерасти во что-то серьезное, но тот вдруг погиб, разбился на Ярославке, когда гнал под утро к ней, чтобы увезти Алену и Катьку к себе на новую квартиру, которую только что получил в Королеве.

Алена подолгу плакала, ходила в церковь, ставила свечки — сильно переживала: какая нелепая смерть! Даже на исповедь к батюшке сходила. Тот молча выслушал, вздохнул и проговорил: «Гордыню надо укротить, не к бесу, а к Богу оборотиться». Алена долго не могла расшифровать значение этих слов, лишь через несколько дней поняла — ведь это она Женьке ультиматум выкатила: пока своей квартиры не будет, она к нему не переедет, несмотря на то что он снимал однокомнатную. Вот парень и летел на радостях, себя не помня.

—Жалко, если уедешь, — вздохнула Варвара.

— Не стони, никуда не уеду! — отмахнулась Алена. — Девица в той фирме, куда я заявление носила, по секрету шепнула: «Восемь ваших конкуренток имеют высшее медицинское образование, у пятерых дипломы профессиональных сиделок, двадцать девушек говорят по-французски, а одна завоевала титул королевы красоты Подмосковья. У меня медучилище и скверный французский. Так что шансов никаких! А жалко! Как причитала моя училка по литре: «Хоть бы на минуточку в Париж! Босиком бы ушла!» Чего уж там такое, не знаю, но хотелось бы!

Когда ее пригласили в фирму для подписания контракта Алена поначалу не поверила, но показали

письмо, подписанное Мишелем Лакомбом, ему и требовалась сиделка, где говорилось, что он остановил свой выбор на мадемуазель Алин Нежновой и просит ее прибыть как можно раньше.

— Мы сами тут в большом недоумении, — усмехнулся менеджер Шурик, так нагло ее разглядывавший, что ей захотелось влепить ему по роже.

Но она сдержалась. Лишь получив на руки контракт, билеты, подъемные, небольшую сумму во франках, указания, кто ее будет встречать в аэропорту Шарля де Голля, Алена пальчиком подозвала менеджера. Тот радостно подбежал, надеясь получить вознаграждение или интимное рандеву на прощанье.

— Козел ты, Шурик, а рожа твоя кирпича просит, — шепнула она ему, уходя.

Стефан каждое утро оставлял на крыльце две литровые бутылки — одну со сливками, другую с молоком, которые забирала Алена. Она готовила завтрак для хозяина, мсье Мишель всегда пил кофе только со сливками, а по вторникам, четвергам и воскресеньям ел поджаристые кукурузные хлопья с теплым кипяченым молоком. Поначалу Алена только на вкус отличала, где молоко, а где сливки, последние напоминали жидкую сметану, но уже через две неделй научилась различать бутылки на глаз: молоко всегда имело желтоватый оттенок.

— Bon matin, mademoiselle Aline! — послышался радостный голос Виктора Рене.

Их сосед остановился, удерживая на поводке двух норовистых коричнево-белых пятнистых биглей с обвислыми до земли ушами, и почтительно приподнял шляпу. Высокий, подтянутый, с крупными чертами лица, неизменно доброй улыбкой и мудрыми грустными глазами, он чем-то походил на тех загадочных

писателей, которые смотрели на Алену с портретов, висевших в школе, и со страниц книг. Она была им очарована, словно школьница, сама не понимая почему — неужели влюбилась?' — и, выскакивая На крыльцо, глазела по сторонам, боясь, что он уже ушел. Но он неизменно в этот миг появлялся у ворот и помахивал ей рукой.

Воan matin; monsieur Victor! приветствовала она его.

Это бьли странные свидания по утрам, которые длились не больше полутора минут, а то и секунд сорок. Они, улыбаясь, жадно впивались друг в друга взглядами, после чего Виктор начинал кричать по-французски: «Холодно! Идите в дом! Простудитесь!» — потому что Алена выскакивала в легком халатике на осеннее крыльцо. Правда, осень здесь — это плюс семь — десять, что для северянки Алены равносильно лету.