Читаем Мед онлайн бесплатно
Мед
Добротный детектив с неожиданной развязкой. Персонажи хорошо прописаны, а по тексту – много подсказок, так что, можно было бы догадаться… но, зачем – если автор дает «вау» в конце. По сюжету, главный герой ищет пропавшую жену, действие происходит среди московской элиты. Меня в начале триггерило от сарказма, разврата и вечной жажды наживы, а потом унесло в этот мир. Читать можно как вдумчиво, так и стоя в очереди. Роман эмоционален, за счет флэшбеков и вкусного описания эмоций. Вообще, складывается ощущение, что пока ты читаешь, ты живешь книгой. Хорошее ощущение, признаюсь, ради которого стоит читать. Маст рид – для тех, кто в разводе, разлуке, расставании. Книга в чем-то лечит, а хэдлайнер «Жизнь всегда продолжается. – Да, всегда!» – чувствуешь своим кредо. Ведь и правда: продолжается! – и это легко и просто одновременно.
Фантастика / ФэнтезиДисклеймер
Все персонажи, имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны.
Высказывания и поступки героев представляют собой художественный вымысел, не отражают позицию автора по религиозным, историческим, политическим, расовым, культурным аспектам и ни при каких обстоятельствах не служат манипуляторным или иным подобным целям.
Текст содержит ненормативную лексику, сцены половых актов и актов насилия.
Ограничение по возрасту: 18+
Глава 1. Список Коломийца
– Валерий Александрович, когда вы в последний раз видели жену?
Глеб Евгеньевич Коломиец больше был похож на персонажа фильмов Гая Ричи, чем на московского следователя: жилетка «Gant», рубашка «smart cotton», лицо без алкогольных подглазий, пальцы не протравлены никотином.
– Две недели назад.
– А почему не подали заявление раньше?
– Мы сейчас… пока… – подходило слово «расстались», но я не смог его произнести. – Мы пока… не жили вместе.
– Разошлись?
«Разошлись» хуже, чем «расстались». Расстаются на время. Расстаются, чтобы снова быть вместе. А «расходятся» в море корабли, случайно встретившись на разных курсах.
– Да нет…
– Родственников и друзей обзвонили?
– Пока нет.
– Почему?
– Не знаю… Не успел.
– А вы знаете, куда она могла поехать? К кому?
– Поехать? К кому?
– Возвращаемся к первому вопросу. Родственники, друзья, к которым она могла уехать, не предупредив вас?
«Не предупредив вас…»
Иногда в самом начале разговора чувствуешь, что собеседник против тебя.
– Нет… Не знаю.
– Хорошо. Какой у нее круг?
– Круг?
– И снова к первому вопросу… Знакомые, друзья, родственники?
«Точно, против меня!»
– Психотерапевт Борис.
– Добрo. – Пальцы Коломийца, как будто c невидимыми присосками, пробежали по клавиатуре. – Еще?
– Сусанна, бывший тренер по пилатесу.
– Добрo. – Опять бегающие пальцы-присоски. – Кто-то еще?
– Может, бывший муж?
– Может… Вы меня спрашиваете?
– Да нет…
Присоски замерли, повисла пауза: по десятибалльной шкале неловкости – на шесть-семь.
Я стал разглядывать фотографии на стене. Рядами висели портреты мужчин с лицами Ивана Поддубного, но не с атлетическими фигурами, а с грушевидными. Выше «груш» висел кто-то в аксельбантах, с кавалерийскими усами – похож на Байрона, но не с восторженными глазами, а с хитрыми и колючими.
– А кто это? – спросил я.
– Кочубей, первый министр внутренних дел.
– А остальные?
– Сотрудники отделения полиции. Это повесил мой предшественник: любил командный спорт и чтил историю министерства.
«А я ненавижу командный спорт, а тем более – министерство», – хотел сказать я, но вместо этого:
– Странно, что Кочубей, почти свидетель французской революции, потом стал первым министром внутренних дел.
– Да вы эрудит, Валерий Александрович! – Коломиец впервые посмотрел глаза в глаза.
– Да нет… Просто иногда хорошо запоминаю детали.
– Ясно. Давайте дальше! Куда все-таки могла поехать ваша жена?
– Не знаю.
– У вас были разногласия?
– Нет, не было.
– Не было, но вы расстались?
– Просто не жили вместе. Временно… какое-то время.
– Тогда пойдем дальше по списку. Тренер по пилатесу, психотерапевт, бывший муж. Кто-то еще?
– Домработница Галина! – я почему-то с радостью вспомнил ее.
– Вы сегодня пили? – Коломиец искусственно нахмурился. – Что-то принимали?
– Чуть-чуть…
Я мысленно подсчитал количество фляжек с джином, определение «чуть-чуть» подходило с натяжкой.
– Ясно. Кто-то еще из близких?
– Бывшая сестра Лера.
– А почему бывшая?
– Юля так ее называла. Они ссорились.
Мягко сказано! Когда Юля говорила о Лере, половина слов были «сука» и «сдохни», а все остальные – «вот бы» и «скорей бы».
– Добрo. Еще?
– Младший брат, звали Рустам.
– Звали? Тоже бывший?
– Он погиб.
– Как именно?
– Разбился на параплане.
– Давно?
– Несколько лет назад.
– Ясно. Тогда вычеркиваем.
Как часто «итого» всей жизни сопровождается словом «вычеркиваем». Или, наоборот: «запишем».
– Машина у вашей жены была? Судя по базе данных, «Инфинити» модели «Джи тридцать пять икс купе спорт». Вы знаете, где сейчас находится автомобиль вашей жены?
– Да. Во дворе.
– Точно?
– Да нет…
Коломиец перестал что-то делать пальцами-«присосками».
– А вы знаете, Валерий Александрович, что «да нет» – это такая очень московская фраза? В Питере «поребрики» и «шаверма», а в Москве – «да нет»: согласие и отрицание одновременно. Очень похоже на этот город!
– Ну да.
– Или вот еще «ну да» – вторая московская фраза! Сказать «ну да» – все равно, что не сказать ни «нет», ни «да».
– Рифма…
– Что?
– У вас получилась рифма: сказать «ну да» – все равно, что не сказать ни «нет», ни «да».
– Ясно… – Коломиец вернулся к компьютеру, дав понять, что рифмы – последнее в списке его интересов. – Так вы знаете, где сейчас находится машина вашей жены?
– У дома, скорее всего. Она редко на ней… – я чуть не сказал «ездила», —ездит.
«Не говори о ней в прошедшем времени! Даже про себя! Особенно про себя!»
– Посмотрим… – опять ожила клавиатура. – Да, вижу.
– Что?
– Вижу, что в хорошем доме вы живете, Валерий Александрович, «золотой треугольник». Мои коллеги другой территориальности думают, что у нас тут трупы в норковые шубы заворачивают, а грабители снимают обувь, чтобы не запачкать ковры. Нет… или, как бы вы сказали по-московски, «да нет»: преступление в «Золотом» – такое же преступление. Но машины вашей жены я все-таки во дворе не вижу…
Его пальцы еще что-то делали с мышкой и клавиатурой, пока я обдумывал мысль: «Неужели он видит все, что происходит во дворе?»
– Судя по камерам, во дворе машины точно нет, – подтвердил он мою догадку. – Но вы еще проверьте! Кстати, кому принадлежит эта квартира?
– Моей жене.
– Жили у нее?
– Жили вместе.
– В ее квартире?
– Да, жили вместе в ее квартире.
– Но квартира ее?
– Да, ее.
– Добрo. Хотя лучше сказать «да нет». Я сам из Омска – там все проще. Говорят «да» или «нет». И есть его квартира, а есть ее квартира. И после того, как он и она ставят подписи в ЗАГСе, говорят: «Наша квартира». И не так уж важно, где она – ближе к Омскому тракту, к центру города, к стадиону… В Омске неважно, где квартира: в нашем городе нет «золотых треугольников», нет и серебряных, бриллиантовых…
– А у нас есть.
– Знаю, Валерий Александрович! Очень даже знаю! Мне и Дарья, жена моя, говорит: «Давай, Глеб, в центр города переедем – там хорошо, там красиво!» А я отвечаю: «Не надо». Потому что в центре дорого и сложно. А я не люблю, когда дорого и сложно.
– А я люблю.
Коломиец кивнул и еще какое-то время копался в компьютере. А я думал: «Почему родители называют ребенка Глеб? Это же созвучно с “глыба? и “глуп?…»
– Раньше вы с женой много путешествовали, а потом перестали. Почему?
– Денег перестало хватать.
– Вы где-то работаете?
– Нет.
– А она работала?
– Нет.
– Чем же вы оба занимались?
– Ну… путешествовали.
– Пока денег хватало?
– Ну да, – не подобралось ничего более подходящего, чем «вторая московская».
А что я должен был сказать? «Тратили деньги, откуда-то поступающие Юле, пока те не перестали приходить»? «Просыпались в двенадцать, до двух лежали в кровати – спорили, в какой ресторан пойти, смотрели сериалы»? «Так и не договорившись про ресторан, заказывали суши в ближайшем “Мия заки?»? «Изучали карту Южной Америки, решая, куда поедем в следующий раз»? Мы представляли ЮА телом человека. Аргентина была желудком, Чили – как пенис, Бразилия – самая большая, – спина и плечи, Перу и Колумбия – части лица. Колумбия должна была быть лбом, но мы решили, что ей больше подходит нос, а для Перу и Эквадора – рот и подбородок.
Нам очень нравилось в Перу: может быть, потому что мы побывали там в самом начале отношений – в «медовый месяц». Проехали от столицы Лимы вниз к океану, через пустыню и серые земли кечуа, к побережью Манкоры – раю серферов, а дальше – в настоящую сельву к шаманам. За два года мы объездили всю Южную Америку, кроме Венесуэлы: там были то государственные перевороты, то военные конфликты. А потом перевороты и конфликты начались в наших отношениях…
Венесуэла на карте была сердцем. Большим, но не таким, как его рисуют на открытках, – а как настоящим. В настоящем «сердце» мы так и не побывали.
– Вы ей звонили?
– Что?
– Вы звонили своей жене?
– Да, много раз.
– И?
– Телефон недоступен.
– Недоступен, выключен или не в сети?
– Не обслуживается… – я не знал, к какой именно категории относится это «не обслуживается».
– Странно!
– Что именно?
– «Не обслуживается» – это значит, что она не пользовалась сим-картой больше трех месяцев. Это ее номер? – Коломиец назвал номер Юли.
– Да.
– Да, вижу по базе, что не обслуживается. А последний раз был активен… Так, когда вы в последний раз видели жену?
– Две недели назад.
– Точно?
– Ну… да. Точно.
– При каких обстоятельствах?
– Встретились во дворе.
– И все?
– И все. Просто поговорили, – соврал я.
– Ясно.
Две недели назад, во вторник утром, я приехал и привычно остановился на противоположной стороне – в «кармане» между домами, откуда был хорошо виден подъезд. В восемь-девять утра дорогу обычно заполняли фургоны с продуктами для ближайших ресторанов и закрывали мою машину. Меня это устраивало: если Юля вдруг решит пойти не к бульварам, а в противоположную сторону, – меня не увидит. Правда, она не пошла так ни разу, а выходила прыгающей походкой, пересекала небольшой палисадник перед домом, возвращалась через полчаса с пакетом и высоким стаканом, улыбаясь, как будто это первый миндальный круассан и капучино в ее жизни.
В тот день Юля вышла раньше – я только добрался до конца первой фляжки «белого на черном». Она посмотрела в мою сторону. Припаркованных передо мной фургонов, как нарочно, не было. Я увидел ее лицо, а она, кажется, увидела меня и взглядом сказала: «Без тебя так хорошо! Уйди!» А потом отвернулась и «попрыгала» своей обычной дорогой. Я хотел посмотреть, куда она повернет, выйдя на бульвар, но вид закрыл подъехавший фургон.
Больше я ее не видел. Она не вернулась с выпечкой и кофе. На следующее утро она тоже не вышла из подъезда.
Ее взгляд «Уйди!» и ржавый борт «Газели» – вот и все, что я видел.
На такой же «Газели» шесть месяцев назад она отправила мне все мои вещи в черных мешках: вперемешку одежду, обувь, бумаги, милые безделушки, которые я привозил… мы привозили из поездок.
Мы никогда не опускались до уровня открывашек, магнитиков из дьюти-фри и даже каких-нибудь крафтовых штук из хиппи-магазина на побережье – забытая на столе в кафе зажигалка с надписью
Прилив в Бразилии принес нам самый лучший «трофей» – мячик «Уилсон». Только, в отличие от персонажа из «Изгоя», наш мячик был не белый, а в цветах бразильского карнавала. Вернувшись, я поставил его на стакан с изображением Багза Банни, который мы нашли в аэропорту Шарль-де-Голль год назад. Серые сводчатые крыши, повторяющие форму собора Парижской Богоматери, влажный холод из трубы-тоннеля, серый перрон с желтыми надписями
– Валерий Александрович, так как давно вы расстались?
– Что?
– Как давно не живете вместе?
– Шесть месяцев.
– Но видели жену две недели назад?
– Да.
– Но ее номер телефона не используется шесть месяцев.
– Не знаю.
– И вы ей до этого не звонили?
– Нет.
– Почему?
– Потому что расстались.
– А как тогда вы встретились? Договорились?
– Случайно.
– Как именно случайно?
– Люди как-то встречаются.
– А поточнее?
– Я ждал ее у подъезда.
– Ясно.
Пальцы-присоски запорхали от клавиатуры к лотку принтера, который с мягким шелестом печатал – как будто вышептывал бумагу. Я не хотел смотреть ни на Поддубных, ни на Кочубея. Оглядел кабинет: он был свежеокрашен в персиковый цвет, наличники двери – кристально белые, не захватаны руками жертв («Отпустите-помогите!»). Столы – обычные икеевские, а не металлические «гробы» с прикрученными лоханками пепельниц. В такой обстановке почему-то было еще тревожнее.
– Судя по базе, ее бывший муж умер семь лет назад, – сказал Коломиец.
– Может, это был гражданский муж.
– А как его зовут, этого гражданского мужа, или парня, или ухажера?
– Она называла его Ани.
– Ани? С ударением на И?
– Да.
– Это фамилия или имя?
– Не знаю.
– Давайте тогда напишем: «Бывший гражданский муж – имя уточнить». Так, по списку: психотерапевт, бывший тренер, домработница, бывшая сестра, бывший брат – его вычеркнули, бывший гражданский муж, так… Что-то у нас тут много «бывших» получается?
– Ну да.
– Кто-то еще?
– Двоюродный брат. Я его никогда не видел – живет далеко.
– Где конкретно?
– В Башкирии. Может, в Киргизии… в Туркмении? Да какая разница! Где-то далеко.
– А, понимаю… Московский шовинизм: все, что дальше Садового кольца, – далеко и «какая разница». Все-таки проверьте! – он подхватил из «шепчущего» лотка два листа. – Список ближайших родственников и знакомых. А это протокол опроса.
– Хорошо, что не допроса.
«Хочешь допрос? – Будет тебе допрос!»
– И еще: проверьте машину и вторую квартиру. Судя по базе данных – на Ленинградке. Вы о ней знали?
– Да.
– Ключи от нее есть?
– Да, есть.
– Еще проверьте ценные вещи: пропало что-то или нет.
– Проверю.
– От квартиры, которая здесь, у вас есть ключи? Вы же расстались…
– Временно не жили вме-сте… Да, есть.
Я нащупал в кармане кожаный овал – брелок ручной работы. Я подарил его Юле во время нашей поездки на Сицилию. И получил тогда первое сравнение с бывшим, «гражданским мужем, или парнем, или ухажером»: «Я не девочка! Мне бриллианты дарят!»
В коробке было два брелока – одинаковые божьи коровки, обе алого цвета: одна с черными пятнами, вторая – с белыми.
– Я подпишу пропуск и пока идите.
«Пока идите!» – обрюзгшие Поддубные ухмылялись, а Кочубей по-джокеровски растянул тонкие губы в улыбке: «Ну что, не получилось обмануть следователя? Ха-ха!»
– Спасибо.
– Пока не за что.
– Ваш пропуск, пожалуйста! – сказал очень толстый полицейский в будке на выходе.
И почему так часто бывает, что крупные люди работают в маленьких пространствах? В будках, в кабинках…
– Пропуск? Пропуск, да… Я не могу найти… я не могу… – к горлу подкатило что-то, как будто хочется блевать и кричать одновременно. – У меня жена про-па-ла. Же-на…
– Ну, ничего, разберемся! Следователь разберется… – «будочник» кивнул в сторону кабинета Коломийца. – Жизнь продолжается. Ваш пропуск, пожалуйста… – я увидел его бейдж с символической фамилией Дорогомилов.
Я, наконец, нашел бумажку.
– Проходите, пожалуйста, – Дорогомилов нажал на кнопку, вертушка пикнула и провернулась.
На ступеньках БРОВД, как жители «Золотого» называют ОВД на Бронной, я вдохнул новый воздух. Не режуще-колючий, как час назад, когда шел сюда, а влажно-терпкий – запах ранней московской весны.
Жизнь продолжается.
